Проблемы кризиса цивилизации в трудах Зосима и других историков IV - VI вв. н. э (стр. 3 )

Квинт Аврелий Симмах был одной из самых значительных и выдающихся личностей в Западной Римской империи во второй половине IV в. н. э. Основной корпус дошедших до нас сочинений Симмаха составляет сборник его писем. Судьбы творческого наследия Симмаха и Зосимы в чем-то схожи. Письма Симмаха воспринимаются исследователями в основном как литературный памятник, что, несомненно, справедливо. Но эти произведения можно рассмотреть и как источник,  в котором воссоздаются не абстрактно-теоретические построения, а конкретно-исторические и социальные реалии эпохи. Квинт Аврелий Симмах объединял представителей сенаторской аристократии, боровшихся против наступления христианства, за возрождение римской веры и сохранение римского культурного наследия. Переписка Симмаха проливает свет на политическую, культурную и религиозную жизнь Рима и Римской империи во второй половине IV – начале V вв. н. э. При этом Симмах был не сторонним наблюдателем, а активным участником основных событий. Его взгляд интересен нам тем, что он отражает настроения высших слоев общества – сенаторского сословия (ordo senatorius), которые, несмотря на падение реального политического влияния, все еще сохраняли внешние атрибуты былого величия. Фактически, письма Симмаха показывают, что сенат превратился в муниципальный совет Рима, и дела государственного значения обсуждались на его заседаниях крайне редко. Желание значительной части сенаторов избежать государственной и придворной службы становится, судя по переписке Симмаха, обычным и нескрываемым (самими сенаторами) явлением (см. об этом более подробно в одной из немногих работ, посвященных Симмаху в отечественной историографии)xiii.

К концу IV в. н. э. сенат перестал быть верховным органом государства, и его функции почти полностью перешли к императорской администрации. При этом, сенаторское сословие оставалось основным собственником земли, которая являлась материальной основой его могущества и влиянияxiv. В перспективе, несоответствие политического и экономического статусов в положении римской аристократии несло в себе явную угрозу ее существованию вообще. Сам Симмах об этом прямо не пишет и этой угрозы не замечает. Его письма показывают, что даже наиболее образованные люди, искушенные в политике и государственной деятельности не подозревали о кризисе. Система государственного управления, созданная в результате реформ Диоклетиана, обеспечивала относительную политическую стабильность. В конце IV в. боль от Адрианопольского поражения не была уже столь острой, империя продолжала сохранять завоеванные территории, и экономика оставалась относительно стабильной (некоторые симптомы неблагополучия им указаны: разбой на дорогах (Symm., VI, 64) уменьшение доходности имений (Symm., V, 87), и видимых причин для беспокойства не было. Высшее сенаторское сословие сохраняло уверенность и вело традиционный для римского нобилитета образ жизни. С другой стороны, Симмах не осознает того, что политическая пассивность сенаторов во многом была результатом целенаправленной императорской политики по отношению к ним, сводившейся к сдерживанию и ограничению их доступа к реальной власти. Взамен управления империей им предоставлялась полная власть «…в пределах их экзимированных сальтусов»xv.  Письма Симмаха, фиксируя и передавая мысли и настроения сенаторского сословия, помогают нам воссоздать достаточно реальную картину положения дел в Позднем Риме накануне событий 410 г. н. э. Абсолютное большинство представителей сенаторской знати, включая самого Симмаха, были не готовы к ним во всех отношениях (прежде всего психологически) и не видели приближающегося конца. Факт весьма симптоматичный и свойственный не только истории Западной Римской империи: английская и французская аристократия теряли свой политический вес и вели паразитический образ жизни в первой половине XVII в. и в конце  XVIII в., высший свет русского общества проявлял подобную беспечность и политическую пассивность  и близорукость в преддверии революций 1917 г. и т. д. Симмах не находит ни одного критического слова для характеристики своего времени. «Мы живем в век благосклонный к добродетелям, когда талантливые люди должны жаловаться только на себя, если не получают положений, которых заслуживают» (Symm., III, 43).

Некоторые исследователи (С. Мюллер, Л. Мендельсон, У. Гоффарт, Дж. Фиттон и др.) считают духовным учителем Зосима – Евнапия (ок. 347 – после 414 гг. н. э.), автора «Продолжения истории Дексипа», которое содержало историю Римской империи со смерти императора Клавдия II (270 г. н. э.) по 404 г. н. э. Это предположение строится, главным образом, на явной принадлежности обоих историков к сторонникам старой традиции и язычества. Несмотря на то, что историческое наследие Евнапия дошло до нас лишь во фрагментах (109), часть из которых весьма пространна, в сохранившихся фрагментах его истории личность и деятельность Юлиана описывается самым положительным образом, и, с другой стороны, деятельность императоров, принявших и поддерживающих христианство, резко критикуется и рисуется в темных тонахxvi. Кроме этого Евнапия и Зосима сближает принадлежность к одной исторической школе, причем из всех известных историков Евнапий был последним, кто предшествовал Зосиму. Сравнительный анализ их работ весьма затруднен, так как фрагментарность труда Евнапия не дает четких оснований, чтобы делать категоричные выводы. Тем не менее подобный анализ нашел место в работе американского историка Джеймса Фиттона (James David Fitton «Eunapius and the Idea of the Decline of the Roman Empire in Zosimus»). Ее первые две главы исследуют влияние историка Евнапия на композицию работы Зосима. Третья глава посвящена происхождению идей Зосима об упадке Римской империи. Автор пишет: «Даже беглое прочтение работы Евнапия открывает много отрывков, которые отражают те же религиозные и политические идеи, которые мы находим у Зосима»xvii. Само по себе это утверждение Фиттона не меняет коренным образом нашего общего представления о Зосиме как стороннике языческого мировоззрения и старых римских устоев общества, скорее оно подтверждает еще раз принадлежность обоих историков к одному и тому же лагерю единомышленников, выступавших против новой религии, забвения старых традиций, усиления монархических тенденций и т. д. Неслучайно еще в 40-ые гг. ХХ в. характеризует Зосима как ярого противника христианстваxviii. Это сходство идеологическое, и из него вовсе не следует, что работа Зосима не является оригинальной. Попытка Фиттона доказать, что Зосим полностью зависит от Евнапия, и многие изменения, которые он делал время от времени в материале работы, заимствованы у Евнапия и отражают идеи уже присутствовавшие в источникеxix, вызывает уважение, хотя и не является новой. Предпринятый же им лингвистический анализ работ Зосима и Евнапия с целью доказать их близкое сходство носит спорный характер. Причиной этому является то, что работа Евнапия сохранилась лишь в отрывках, и Фиттону явно не достает материала для убедительного доказательства поставленной им цели.

Связь Зосима и Евнапия отмечена и другими современными историками. В 1971 году У. Гоффарт в своей известной работе (Goffart W. «Zosimus, the First Historian of Rome’s Fall»), используя информацию о первичных и вторичных источниках, рисует живую картину интеллектуальной истории IV - VII вв. н. э., в которой Зосим занимает ведущее место. Хотя Гоффарт пытается подчеркнуть оригинальность идей Зосима, он уделяет больше внимания влиянию Евнапия на последнего.

Ф. Пашу во вступлении к своему изданию Зосима (Pashoud F. «Zosimos») также рассматривает источники историка. Его тщательный обзор литературы заставляет его минимизировать оригинальность Зосима. Ф Пашу объяснял, что осознание Зосимом упадка империи в противоречии с игнорированием Аммианом Марцелином этого вопроса связано с более поздним написанием работы. Там же он пишет о том, что Зосим отражает точку зрения Евнапия. Р. Ридли приходит к тому же заключениюxx. Так как оба ученых тщательно изучали работы Евнапия и Зосима, то их точка зрения имеет особое значение. Большинство специалистов в этом вопросе отмечают, что влияние Евнапия на Зосима прослеживается в значительной части работы Зосима (Zos., I. 47 – V. 25). C. Мюллер относится к этой части «Новой истории» как к конспекту Евнапияxxi, а Л. Мендельсон – как к ссылочному конспектуxxii. Поэтому при любом обсуждении идей, выражаемых Зосимом в этих главах, пристальное внимание должно быть уделено работе Евнапия.

История империи нашла отражение у поздних хронистов. Кассиодор, занимавший видные посты в Риме при Одоакре, а затем в Остготском королевстве, написал «Хроники» от Адама до 519 г. и историю готов, которая сохранилась в изложении Иордана. Эти труды дают важный материал по политической истории Поздней республики и особенно Западной Римской империи, а также по социальному строю и быту варварского мира. Но, с учетом того, что «Хроники» дошли до нас не в оригинальном варианте, а в изложении Иордана, они не могут считаться абсолютно авторской работой Кассиодора.

       Таким образом, труды историков, живших приблизительно в одно время с Зосимом, не дошли до нас полностью. В отличие от них, о «Новой истории» Зосима можно судить наиболее полно и последовательно. Оказавшись в «тени» историков (прежде всего Аммиана Марцеллина), Зосим после характеристики английского историка эпохи иббона, считавшего его «греческим ритором, которого современный историк едва ли сможет любить, прочитав рассказ Аммиана Марцеллина»xxiii, был зачислен в разряд второстепенных авторов. Эта традиция отчасти сохраняется и по настоящее время. Сложившийся стереотип представлений о Зосиме постепенно уходит со страниц современных работ, и Зосим занимает, хотя и не ведущее, но все-таки достаточно прочное место в современной историографии.

       Как уже отмечалось, структурный анализ «Новой истории» носит общий характер. Работа Зосима состоит из шести книг, причем книга шестая меньше остальных по объему и не закончена по содержанию. Композиция сочинения выдержана в лучших традициях античной историографии. Здесь удачно сочетается достаточно широкий временной охват событий и степень подробности изложения.