Проблемы кризиса цивилизации в трудах Зосима и других историков IV - VI вв. н. э (стр. 8 )

Если конец империи измерять тем, что люди думают, тогда утверждение Зосима о том, что Римская империя погибла, имеет такое значение, какое за ним никогда прежде не признавалось. Один из главных тезисов в современной исторической науке о Поздней империи таков, что категории упадка и разрушения незнакомы Восточной части империи. По крайней мере, со времен Эрнста Штайнаlxxviii утверждалось, что позднеримское соответствует ранневизантийскому на Востоке; одно вторгается в другое не только без прерывания целостности (континуитета), но даже так, как будто последняя ситуация была желаемым, запланированным результатом более ранних событий; так можно сказать, что Константин привел к Юстиниану. Определенные события истории V века отмечены как особенно важные в достижении этого результата, прежде всего антигерманские движения в Константинополе при Аркадии (400 – 401 гг.) и Льве (471 г.). Особенно последнее движение, кульминацией которого явилось разрушение власти восточноримского военачальника Флавия Ардабура Аспара и его семьи, рассматривалось как спасение Востока от судьбы, постигшей Италию в руках Одоакра, ведь преемник Льва Зинон и его исавры, хотя и были ворами, но все-таки выходцами из самой империи. Дж. Бьюри писал, что господство исавров «служило цели предотвращения более серьезной опасности господства германцев, которое могло принести Востоку судьбу Италии»lxxix. Но так как судьба Италии была под благосклонным правлением Одоакра и Теодориха, можно удивляться, почему германцы были «еще более серьезной опасностью». Дж. Острогорскийlxxx подчеркивает решение «расовых проблем» Византии как условие экспансионизма при Юстиниане. В такой перспективе, рассудительное, экономическое и гражданское правление последователя Зинона Анастасия, которое привело к «финансовой реабилитации империи» рассматривается в тонах древних ценностей, сохранившихся от разложения»lxxxi. Спасенная и объединенная в этом смысле после периодов варварской угрозы, Византия сумела преодолеть невероятные трудности до времени Юстиниана, что дало Византии право называться прямым потомком Римской империи. Этот краткий план сверхдраматично очерчивает современную доктрину в отношении Востока. Мысль о том, что империя распалась, относится лишь к Западу. Г. Марроу считает, что истинной проблемой для исследователей «падения» может быть установление различий между частями империи, которые привели к различиям в их судьбахlxxxii. Но Зосим, фактически, заочно подверг сомнению эту доктрину. Для него правление Анастасия было «несчастным состоянием, которое в настоящее время угнетает нас» (Zos., II. 7. 2), и он был, без сомнения, один из немногих, кто так считал. Необходимо отметить, что эти авторы не занимались Западной империей. Длинные главы Зосима о Западе основываются на источниках, особенно на Олимпиодоре. Существует и несколько иная точка зрения. Так, У. Кэги относит пессимизм Зосима только к Западу и замечает, что Зосим делает исключение только для Константинополя, а не для Востока в целомlxxxiii. Говоря об «ужасающем состоянии дел», Зосим имел в виду то положение, среди которого он жил, «особенно великого города», населенного «огромной толпой, собранной со всех частей мира», где «жилища были набиты битком, так, что городские жители испытывали недостаток пространства и постоянный риск от избытка людей и животных» (Zos., II. 34-35).

У. Гоффарт верно отмечает, что высказывания Амбросия: «Мы находимся в распадающейся эпохе» и св. Иеронима: «Римский мир разваливается», относятся ко все еще существующей империи, и они указывают на современные им несчастьяlxxxiv; Аммиан Марцеллин при всем его пессимизме имел достаточно веры в империю, удивляя тех, кто был «безразличен к древним заслугам, кто реагировал на каждое происшедшее бедствие так, как будто это был конец мира» (Amm. Marc., XXXI, 5. 11). На расстоянии века от них Зосим рассматривал себя как живущего в преуспевающем государстве, по отношению к которому империя была делом прошлого.

       Что придает вес высказываниям Зосима так это то, что те, кто следовал за ним едва ли были незнакомы с его точкой зрения. Так, Иоанн Лид считал, что удача оставила империю, когда префект претория перестал использовать латинский язык. Он поставил рядом благодарность правящему императору и размышление о катастрофах, обрушившихся на мир префектуры претория: «Но время, будучи по своей природе разрушительным, полностью подавило или в большей степени изменило большинство привилегий чиновников, подчинявшихся префекту, таким образом, то, что сохранилось, было слабым отражением того, что недавно восславлялось. Хотя префект претория защищен своей собственной властью, его чиновники находятся на грани полной катастрофы, окруженные с одной стороны переворотами извне, а «с другой, халатностью изнутри» (Lyd., 3. 39). позволяют нам, как и везде, рассматривать судьбу чиновников как судьбу империи; разложение чиновников отражает разложение государства – государство, как он говорит, быстро идет к полному развалу (Там же, III. 76, 2. 5, 3. 43, 46, 54, 56). Выраженную им идею можно также обнаружить в новеллах Юстиниана и у Прокопия, а все они почти идентичны Зосиму, по крайней мере, в своих предпосылках (Lyd., 535; 7. 2; 538; 69. 4. 1; 539; 84).

Они утверждают, что их настоящее отличается от старой империи и едва ли подчинено ей. Но у них мало понимания того, чем была эта старая империя. В своей «Тайной истории» Прокопий постоянно обвиняет Юстиниана в том, что он явился причиной падения империи (Lyd., 6. 1. 25; 7.1; 9.1; 13.39; 14.19; 15.17). Известно утверждение Прокопия о том, что все шло хорошо в империи, пока не появился Юстиниан. Утверждение Прокопия ошибочно, так как Анастасий и его предшественники едва ли могут рассматриваться как руководители золотого века удачи и власти.

Возможно, сам Юстиниан был лучшим доказательством всего, что провозглашал Зосим. Юстиниан разделял предпосылку гибнущей империи. Его утверждение о том, что лень была причиной падения, встречается у Зосима и, особенно, у Иоанна Лида (Lyd., 536; 30. 11; 539; 80. 10; Zos., IV. 51. 2; Lyd., II. 15, 3. 55 (бывшие императоры), 2. 11 (сыновья Феодосия)). В абзаце у Иоанна Лида, цитируемом в п. 84, халатность или праздность и катастрофы упоминаются как возможные внутренние причины. Зосим также выделяет элемент халатности (Zos., I. 23. 1, 26, 28. 3, 73; II. 49. 1; IV. 28)lxxxv. Такое убогое состояние империи объясняет, почему положение дел должно было быть восстановлено. Истинная религия, доказываемая через репрессии ереси и неверующих; использование беспрерывного личного труда днем и ночью; сбор «ранее перепутанных» законов и их оживление; эксплуатация дипломатических преимуществ военными средствами – все это вернуло бы утерянное величие. Там, где Зосим указывал на прошлые ошибки, Юстиниан мог указывать, спустя несколько лет, на настоящие достижения: «После того, как Парфянские войны были прекращены, и установлен вечный мир, вандалы были повержены, и Карфаген, или вся Ливия, были вновь присоединены к Римской империи. Провидению было угодно, чтобы древние законы, утратившие свою силу с течением времени, должны были, благодаря нашей внимательности, вновь обрести новую красоту – то, что ни один император до нас не надеялся сделать или даже вообще не считал возможным» (Lyd., III. 39).

Подчинение бывших территорий праздновалось как «божественный дар» Римскому государству. Захват Африки также считался актом «божьей милости», «благодеянием», которое не было доступно предшественникам, которые не только не решались освобождать Африку, но даже Рим видели побежденным вандалами. Хотя достижения были достаточно реальными, оставалось решить, могла ли деятельность одного императора компенсировать праздность его предшественников. Действительно ли империя была разрушена глупостью или халатностью и возвращена к жизни мудрыми действиями? Веря в бога и его милость, Юстиниан близко подошел к утверждению, что так оно и было. С божьей помощью империя заслуживала теперь величия, превосходя величие древних римлян. Такова была христианская теория прогресса, тщательно разработанная Евсевием и выраженная другими церковными историками. Ее развитие прослеживается у Т. Моммзенаlxxxvi. Святой Августин занимает очевидное место в этой дискуссии, так как он кратко излагает, как в Западной части империи, единственное катастрофическое событие так сильно воздействовало на уровень мышления, что фундаментально изменило взгляды. Запад IV века был также открыт, как и Восток, для принятия христианской теории прогресса. Когда вестготы разграбили Рим семь лет спустя, христиане были серьезно поколеблены в своей вере, так как они инстинктивно разделяли положение язычества о том, что правильное поклонение богу обеспечивает процветание земли. Как могла такая катастрофа случиться с христианской империей?

Августин не ограничил себя простым ответом, что римляне были грешны и нуждались в исправлении. Он сломил снисходительное пренебрежение язычников к христианской вере. Христос принес не успех, а спасение. «Oни желали видеть вечность своего города и империю, находящуюся под защитой истинного Бога; они желали наслаждаться старой безопасностью в старом Риме и сейчас вынуждены осознать, что Бог позволяет солнцу светить на добрых и злых, позволяет дождю проливаться на справедливых и несправедливых. Они должны были вспомнить, что правоверные должны были много страдать, что после греха Адама вечное царство мира не сможет возникнуть вновь, что все государства обречены на гибель»lxxxvii. С помощью события 410 года Августин смог успокоить своих слушателей тем, что вечное спасение, данное Богом, полностью отличалось от временного спасения, предлагаемого государством и другими человеческими институтами. Обязав христиан освободиться от укоренившегося материализма языческой религии, он отмежевал их будущее от любой политической структуры. Пала империя или осталась предметом сильного беспокойства для христианина как человеческого существа, Августин не желал видеть ее исчезновение. Несмотря на это, христианин как верующий был свободен от зависимости от империи. Он мог жить в мире с любым правителем, который обещал ему свободу исповедовать свою религиюlxxxviii.

Едва ли можно назвать совпадением то, что с тех пор, вполне безотносительно к постоянной смене императоров до 476 года, мы встречаем личностей на Западе, выражающих идеи, одновременно относящиеся и к постимперскому миру: язычник Рутилий Наматиан, видоизменяющий римское прошлое в чистую «гражданскую цивилизацию»; Сальвиан, поставивший римлян и варваров на уровень нравственного равенства; Лев Великий, сводящий славу Рима к славе святых Петра и Павла; Сидоний Аполлинарий, провозгласивший, возможно бессознательно, «августинизм»lxxxix. Ко времени, когда Теодорих владел Италией, Кассиодор выражал существо римского образа жизни светским термином civilitas, качество законопостоянства, доступного варварам, а римляне не имели ничего подобного. Более того, в остготском государстве при Теодорихе произошло некоторое оживление земледелия и торговли. Он покровительствовал наукам и искусствам, окружил себя римскими советниками, и тем самым заслужил высокую оценку современников.