Проблемы кризиса цивилизации в трудах Зосима и других историков IV - VI вв. н. э (стр. 6 )

видит близкое сходство Зосима с современниками. Зосим, подчеркивает он, не критиковал Константина за «растворение» преторианской гвардии; он не утверждал «как считается в настоящее время, что наставления христианской религии ослабили боевой дух»lv. Четырнадцать веков времени, пять веков исследований едва ли изменили «правила упадка», предложенные Зосимом. Единственным ценным дополнением является отрицательное описание III века, то, что Зосим не вполне мог увидетьlvi. В первой книге Зосима нет и следа контраста (подчеркиваемого многими историками) между периодами до и после вступления Коммода (180 г.) или смерти Александра Севера (235 г.). Наиболее категоричное подтверждение этого контраста содержится в работе Дэниса Хэя: «Фактически, римляне третьего века ввели себя в заблуждение. Внешняя структура их общества до некоторой степени сохранилась, его внутренний дух был уже мертв»lvii. Первая мировая война привела современных историков к особенно негативному видению III векаlviii. В известных работах Макса Кэриlix и Михаила Ростовцеваlx «конец Рима»  имел место в III веке. В последних работах, однако, сделаны попытки пересмотреть традиционно негативные взглядыlxi. Внимательное прочтение труда Зосима позволяет нам сделать вывод, что ее автор, вопреки общепринятому мнению, подходил к рассмотрению сложных событий III в. н. э. дифференцировано и не рассматривал это время как сплошной поток только негативных явлений. Им четко подмечена время начала восстановления мощи империи, которое, как известно, начинается в период кратковременного правления Клавдия II Готского. Его преемник Аврелиан (270 – 275) наряду с крупными военными успехами в борьбе с варварами и по воссозданию единого политического государства (Zos., I. 48-56 ) стремился предпринять ряд мер, направленных на оздоровление и стабилизацию экономического положения. Аврелиан предпринял решительные меры для изъятия из обращения неполноценных монет. Зосим  сообщает, что «он [Аврелиан] официально выпустил новую монету после устроения государства, чтобы ликвидировать «порчу монеты» и беспорядок в финансовых делах (Zos., I. 61, 3). Активная реформаторская деятельность Аврелиана и упорное стремление сконцентрировать всю власть в руках императора не могла не привести к заговорам среди сенаторской знати. «Некоторые сенаторы, замешанные в тайном заговоре против императора, были привлечены к суду и наказаны. А Рим, который до того не имел стен, был укреплен. В то же время Септимий, Урбан и Домициан были также по подозрению в заговоре немедленно арестованы и наказаны». ( Zos., I. 49, 2).

Фундаментальная причина, выдвинутая Зосимом – предание забвению  богов – вот то, что приближает его к самым поздним авторам, пишущим о Римской имперской истории. Был ли Зосим лично привязан к языческим богам? Обратимся к тексту «Новой истории». Вся глава I. 1, 2. является образцом языческого мировоззрения Зосима. В ней речь идет о традиционной греческой мифологеме судьбыlxii. «Теперь никто не будет приписывать все это простой человеческой силе. Должно быть, это была неизбежность Судьбы, расположение звезд или воля богов, которые покровительствуют нашим деяниям, если они справедливы. Такие деяния направляют ход будущих событий по определенному пути и заставляют разумного человека понять, что управление людскими поступками возложено на некое божественное Провидение. Поэтому когда наши души полны плодов наших дел – мы благоденствуем, но когда душа очищается от них, мы возвращаемся к нашему прежнему состоянию». (Zos., I. 1, 2). Автор отечественного энциклопедического словаря «Древний мир» пишет: «Зосим, будучи ревностным сторонником язычества, связывал упадок Римской империи с отказом римлян от религии предков и обращением в христианство»lxiii. Он отражает устоявшуюся точку зрения в отечественной историографии, которой мы и придерживаемся в своей работе.

Американский историк У. Гоффарт в своих рассуждениях по поводу языческих настроений Зосима не столь категоричен: «Зосим призывал к поклонению богам в основном, как к символу империи. Империя, как и религия, ритуал с неизменяемыми формами; религиозное повторение ритуала убеждает в вечности тех, кто его выполняет. Без веры римляне отошли от ритуала и утвердили развал империи»lxiv. К такому выводу У. Гоффарт приходит в результате анализа работы Зосима и ряда его высказываний типа: «Пока все исполнялось тщательно… римляне удерживали свою империю,… но обряды предавались забвению, … империя постоянно ослабевала» (Zos., II. 7. 1), или, «когда другие вещи, которые передавались из поколения в поколение, стали предаваться забвению, империя римлян постепенно распалась» (Zos., IV. 59. 3). Иными словами, следование традициям вовсе не означает полного признания этих традиций верными. Зосим скорее консервативен, чем является «ревностным сторонником язычества». Его язычество имело много общего с суровым христианствомlxv. Приведенные высказывания из Зосима скорее дополняют и усиливают то, о чем говорилось в отрывке I. 1,2, чем заставляет нас усомниться в искренности сказанного. оффарт под консерватизмом понимает строгое следование традициям, то с ним можно согласиться, но скорее всего американский историк включает в это слово понятие некого формального отношения Зосима к язычеству, что кажется нам надуманным и необоснованным. Подобные суждения о Зосиме содержатся не только в работе У. Гоффарта. А. Камерон предупреждает о том, что литературные исследования, вынуждавшие «мирских» историков лишь отдаленно рассматривать христианство, привели к непониманию религиозных верований определенных авторов. «Две явные небрежности, которые звучат странно в отношении открыто признанного язычника, указывают, что Зосим вдыхал атмосферу истинно христианского мира»lxvi. Зосим не проявлял никакого интереса к языческим ритуалам кроме того, что они должны постоянно выполняться. Особое почитание Зосимом Афин (Zos., V. 6, 1-3) свидетельствует о его отношении к непримиримому неоплатонизму, преподаваемому в городеlxvii. Таким образом, по мнению целого ряда историков, отношение Зосима к язычеству основывается не на эмоциональной привязанности к богам, а на принципе благочестия и уважения к древним, священным вещам; в этом – непоследовательный консерватизм Зосима. Подобные предположения идут вразрез с устоявшимся представлением о Зосиме как о последовательном язычнике. Суровое философское язычество, «религия культуры» – общая тенденция среди защитников языческий богов IV века; у них все еще сохранилась привязанность к храмам, ритуалам, празднествам и всему, что их сопровождает. Эти эмоциональные узы делают язычество все еще опасной угрозой для таких епископов, как св. Августин, который боролся с укоренившимися привычками своих прихожанlxviii. Но язычество IV века не было лишь «религией культуры». Зосим был выше всего этого. У некоторых современных историков в толковании падения Рима подчеркивается, как римляне отходили от более старых, мудрых путей, т. е., прежде всего,  от поклонения древним богам. Пример P. Макмаллена подтверждает это: «В конце концов, дихотомия, которая описана в книге, разваливается. В Римской империи осталось мало «римского». Наоборот, «неримские» элементы налицо». Зосим также создал свою историю на дихотомии, но сделал это гораздо раньше других историковlxix. «Дихотомия» по отношению лично к Зосиму, возможно, удачно употребленный термин. По отношению к исторической науке – сомнительно, т. к. на механическое деление целого на две части и т. д. не объясняет, в каком отношении эти части находятся между собой. Если новые образования абсолютно самостоятельны и между ними, кроме различия, нет ничего общего, то это суждение ошибочно. Полного континуитета нет, но нет и полного «разрыва».

«Новая история» Зосима позволяет достаточно четко проследить динамику развития официальных взаимоотношений империи с федератами в IV –V вв. Разумеется, не может быть и речи о какой-либо попытке классификации и типологии этих отношений Зосимом, но то, что его реакция на усиление позиций федератов и постоянное приобретение ими статуса автономии была резко негативной, не вызывает сомнения. Начало официальных отношений Империи с варварами, вероятно, следует отнести к первым векам нашей эры.

Самый ранний тип договора – это военный союз империи с частью племени или племенем, направленный против третьей стороны — как правило против других варваров. Его особенностью является отсутствие со стороны Рима каких-либо материальных или территориальных обязательств. Такая договорная форма с Ш века становится распространенной и в IV веке сменяется более сложными и обременительными для Империи формами. Уже договоры Домициана, Траяна с германскими племенами отражали политику императоров I – П вв. воевать с варварами при помощи варваров. Характер этих дого­воров говорит о том, что мы имеем дело именно с федератами. Они еще не могут использоваться империей в серьезных политических целях — например, для внутренней политической борьбы. Для этого нужны более сложные формы договоров. Самый ранний тип представляет собой пока еще недолговечный, непрочный «союз», гарантированный для Рима лишь страхом варваров и непримиримостью их к другим племенам. (Таковы договоры с бурами против квадов в 178 г., Каракаллы с маркоманнами (214 г. н. э.), Константина с готами (325 г. н. э.), Сильвана с франками (Amm. Marc., XV, 5)). Серия подобных договоров была заключена в 50-60 годы IV века, когда Рим предпринял усилия чтобы устоять против придунайских племен (Аmm. Маrc., ХVII, 12, 19); к V веку этот тип уступает другим формам федератских договоров, хотя и практикуется императорами в ходе межварварских войн в пределах римского контроля и влияния. Одним из последних по времени таких договоров был союз Аэция с гуннами против вестготов, иллюстрирующий масштабность такого рода союза в первой четверти V века.

Следующий тип федератского представлял собой военный союз с племенем или объединением племен, сопровождавшийся выплатой варварам определенного довольствия, содержания в различных видах (munera, tributum, annona и пр.). В IV веке таки договоры распространяются повсеместно, постоянно вытесняя из практики военные союзы первого типа. Этот тип используется не только для борьбы с варварскими племенами, но и во внутриполитической борьбе в позднем Риме и во внешних войнах Римской империи. Он устойчив и гарантировался материальными обязательствами империи, и мог быть прекращен или пересмотрен, когда Рим, по тем или иным причинам, прекращал выплату денег, или варвары не удовлетворялись суммой (Zos., V. 3, 48, 50). Военный союз на условиях жалования характерен в IV в.