Проблемы кризиса цивилизации в трудах Зосима и других историков IV - VI вв. н. э (стр. 7 )

Впервые в договорах «за службу» проявляются черты зависимости империи от федератских отрядов и случаи диктата своих условий варварами, что и вызывает обеспокоенность современников (Zos., ibid.).

Третий по счету тип федератских отношений условием союза Империи с варварским племенем ставил выделение федератам земли для поселения. Эта форма договорных отношений схожа со второй, так как здесь также фигурирует материальный фактор, но цена за «союз» выражается в земельном пожаловании. Период расцвета этого договора приходится на вторую половину IV в. и начало V в. и способствует усилению влияния федератов не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику самой Римской империи. Федераты, поселившиеся в пределах limes, становятся неотделимым фактором жизни Римской империи.

Договорные отношения этого типа обладали более высокой степенью федератских отношений, чем предыдущие. Территориальный принцип в условиях договора давал варварам большую гаран­тию в их экономическом и политическом положении. До конца V в. западные и восточные императоры пытались использовать территориальный вопрос как средство давления на варварские племена и как возможность лавирования между враждующими варварскими группировками.

Четвертая форма договорных (федератских) отношений позднего Рима с варварами включает практически все категории условий, представленных в трех предыдущих формах: это военно-политический союзный договор, включающий в условия и все виды «жалованья» федератам, и расселение их в провинциях империи, и юридическую защиту от «внешних» врагов, и даже принятие варваров под символическую опеку императора. Внешне это могло выражаться утверждением власти вождя племени или союза племен императором. Эти формальные акты не означали подчиненность или неравноправие федератов, а являлись гарантией союза для варваров и одновременно развязывали руки императорам для борьбы с соперниками. Договор этого типа можно считать естественным результатом всей эволюции союзных договорных отношений империи с варварскими племенами. Практика «утверждения» вождей возникает рано, но весь набор указанных выше условий, свойственных данному типу договора,  проявляется большей частью в договорах IV – V вв. Такова серия договоров императора Феодосия в 80-е гг. IV века с готами, договоры с варварами в Испании в 410 – 411 гг. и др. Договоры этого типа заключались в конце IV – начале V вв. в условиях наступления самых драматичных событий в истории Римской империи.

Стоит отметить прочность и устойчивость этих форм договорных отношений ввиду их выгодности для обеих сторон. Готы-федераты, например, ради сохранения договорa шли на унизительные объяснения с представителями имперского аппарата в случае нарушений условий (Amm. Marc., XXVII, 5, 1). До юридического признания империей варварского образования в пределах империи, в условиях реальной дееспособности подобного договора и до полной самостоятельности варварских королевств предстояло сделать лишь шаг и соблюсти формальность.

Юридически это выглядело заключением договора «высшего типа», по которому часть империи фактически переходила под управление варварского короля (оформленного соответствующими титулами, инсигниями и регалиями, формализующими эту передачу власти). Одним из первых явных таких актов было соглашение Алариха с императором Аркади­ем в 396 г., когда первый получил титул magister militum, а вестготы-федераты получили права римской militia. Такая практика распространяется все шире в V в. (Zos., V), а высшие военные и придворные титулы резко отделяют эти федератские образования от остальной массы варваров (Zos., ibid.). Приход к власти Одоакра в Италии, «оформивший конец Западной Римской империи по существу также является разновидностью данного договора. Одоакр, поднявший восстание против Ореста, соправителя Ромула Августула, приложил все усилия, чтобы восточно-римский император признал его как «патриция» правителем Италии. Падение Западной Римской империи было юридически оформлено путем заключения федератского договора этого типа. Если же учесть, что королевство Теодориха Остготского, сменившее власть Одоакара, также оформлялось в результате договора данного типа и переходным этапом к созданию варварских государств не только на окраинах Западной Римской империи, но и в ее историческом центре. Федератский договор этого типа фактически является легитимизацией королевской власти.

Зосим занимает почетное место и в историографическом исследовании Санто Маззарино «Конец древнего мира»lxx, где подчеркивается вклад его «Новой истории» для современной разработки проблемы падения Рима. Похвала Юлиану и уничижение Константина вдохновили Иоханеса Левенклава в его «Извинении перед Зосимом» поднять вопрос о возможности того, что первый христианский император может быть представлен иначе, чем в хвалебном тоне. В своей работе, однако, Маззарино более интересуется Левенклавом, чем Зосимом, которого он называет упрямым защитником «старых забытых вещей», а «не действительно великим историком»lxxi. Другое событие в исследованиях Зосима - это перевод его «Истории» на английский язык - в третий раз, с более точной, чем раньше, гарантией технической точности. Бучанан и Дэвис не знали о переводе 1814 года; а перевод 1684 года упоминается лишь на обложке. Зосим также занимает центральное место в монографии У. Кэги «Византия и падение Рима»lxxii, где он считается центральной фигурой в исторической апологетике язычества против христианства. Другие работы о Зосиме - это работа Д. Скавонеlxxiii, цитировавшаяся ранее работа А. Камерон и некоторые другие.

Как бы ни были ценны эти публикации, они едва ли компенсируют то время, когда Зосиму уделялось мало внимания. Он вряд ли известен кому-либо, кроме экспертов и редко ими упоминается, за исключением дискуссий по истории IV века. Оценка и интерес Зосима к истории своего времени и к общей проблеме падения Рима заслуживают более тщательного изучения.

У Зосима были хорошие источники для III и IV вв., но он был знаком с тем временем лишь из книг, для него оно было далеким и не всегда понятным. Интересно, однако, упоминание о том, что Аэтий был убит до опустошения Европы Аттилойlxxiv, а также то, что во время победы во времена Антония три богатых римлянина кормили жителей Рима 5, 7 и 8 дни соответственно.

Спустя тысячелетие после тех событий Э. Гиббон размышлял о падении империи. Зосим же жил в Константинополе, среди физически ощутимых достижений поздней Римской империи, городе Константина, чье место власти, крепость, империя были непоколебимы со времени ее образования. Но Зосим видел лишь то, что видел и Э. Гиббон: гибнущую империю, разваливающуюся не только частично и не только на Западе, но и исчезающую вообще. Конечно, сам Зосим не говорил об этом категорично, но его утверждения об упадке империи не исключают интерпретацию его мыслей о том, что империя переживает смертельные несчастья. Утверждение Зосима, что империя погибла, безусловно имеет место в новой истории. «… Полибий рассказал, как римляне создали свою державу в короткое время, я хочу показать, как они ее потеряли в такое же короткое время из-за их собственных преступлений» (Zos., I. 57. 1).

Разумеется, Рим существовал и до того, как он стал империей, и Новый Рим существует после падения империи. Предположение о том, что империя или имперские просторы исчезли у Зосима так же, как и у Гиббона, является для нас очевидным фактом.

Как распадается мировая империя? Или как историк измеряет этот распад? Зосим думал, что знал это. Освещаются события и находятся преступления, которые привели к катастрофе. Юстиниан считал, что его предшественники потеряли империю «из-за своей лености». Причины падения империи начали анализироваться. Это было необходимо, чтобы утвердить доступность исторического процесса для образованного человечества. Современный автор наблюдает, что, в то время, когда божественное осуждение уже овладело сознанием масс, Зосим провозглашал естественный гуманный характер истории, представленный как эволюционный процесс, управляемый объективными законами. Маззарино называет это «исторической категорией осуждения бога»lxxv, так она понималась Августином и другими. Конечно же, Зосим не может в полной мере противопоставляться Августину в том вопросе, где он говорил о забвении древних богов, но тема упадка империи по причине отхода от язычества определенно имеет место в его «Новой истории». Империя погибла из-за ошибок отдельных людей; простой здравый смысл, привлекающий знание «объективных законов», мог изучать события и, принимая во внимание, какие ошибки были сделаны, установить рациональность  того, что случилось. Зосим описывает и это. У него было чувство сверхъестественности империи и сверхъестественного преувеличения ее потери; для него, но не для Юстиниана, процесс разложения был необратим. Вот почему, возможно, он позволил своему повествованию событий быть таким пессимистичным. В XV веке люди, с большей верой, чем Зосим, в рациональность истории предпримут задачу анализа событий в поисках слабых мест, преступлений, лени, которые послужили причинами падения Римской империи.

Сейчас события известны лучше, чем во времена Зосима, но, как говорилось ранее, их систематизация в историю падения Рима имела мало успеха. Когда была предпринята попытка скорректировать Зосима или Гиббона – а именно, попытка О. Зеека, она была подвергнута резкой критике М. Гельзеромlxxvi в его замечании о том, что «техническая польза ее вне сомнения», а «повествование и концепция» сверхтенденциозны. К 20-ым гг. ХХ в. институты Поздней империи «выступали» против тех историков, которые пытались представить причины их упадка и разрушения как ошибки, безумства и беззакония. Хотя традиция Зосима и Гиббона продолжала сохраняться во многих работах, ученые, занимающиеся Поздней Римской империей, стали писать о своем предмете в положительном ключе, более не полагая, что люди, институты и события просто кусочки неумолимого правила. Было признано, что требовалось забыть предположение о том, что эти события «привели» к упадку. «События нейтральны и неясны. Историки могут подходить к ним по-разному, поддержать идею упадка или отказаться от нее. Историк способен наблюдать, и он обязан взвешивать любые изменения. «Сущность» империи - это контроль в огромном количестве направлений. Изменяющиеся образцы художественного, литературного и религиозного вкуса; изменения в институтах и правительстве; отзыв войск из некоторых провинций; повторяющиеся грабежи городов: ни одно из этих и подобных событий само собой не повлияло на конец империи. Так как жизнь общества бесконечна на уровне событий, то всегда будут спасшиеся, и едва ли возможно зарегистрировать конец чего-либо. События шли непрерывным потоком; и не в них может быть найден ответ на вопрос, когда наступил конец империи»lxxvii. Мысль интересная, но исторически неверная и находится в явном противоречии с научными методами исторического анализа.