Работа о правильном дыхании во время нагрузок, комплексном физиологическом и психологическом здоровье человека, вредные привычки, активный отдых, профилактика кариеса (стр. 11 )

Диссертант делает вывод о том, что трехсотлетняя история взаимоотношений эллинистических государств дала не только богатый материал для последующих заимствований, но и стала переходным этапом, определившим основные тенденции в дальнейшем развитии практики заключения и реализации договоров.

Третий параграф «"Право войны" и военные преступления» посвящен исследованию значения войны в развитии правового регулирования межгосударственных отношений в Эллинистическом мире.

Именно в ходе войны вырабатывались многие юридические понятия и принципы. Эпоха эллинизма сформировала благодатную почву для дальнейшего развития наметившегося с V-IV вв. до н. э. процесса закрепления и формализации правил войны.

Роль войн в процессе развития системы регулирования межгосударственных отношений эллинистической эпохи проявилась в ряде особенностей. Во-первых, в эллинистический период война впервые стала играть роль инструмента легитимизации прав на царскую власть. Во-вторых, эллинизм как политическое явление был порождением войны. Само появление на политической карте эллинистических государств было обусловлено войной. В-третьих, милитаризированная организация общества, устойчивая связь института монархии с армией являли собой типичный феномен эпохи.

«Право войны» предоставило широкое поле для правовой инициативы монархов. Несмотря на существование уже упрочившихся в общественном сознании устных правил и законов войны (см.: Polyb. П. 58. 6; IV. 47. 6-7; V. 9. 1-2), египетские, сирийские, македонские цари сами определяли достаточность поводов, методы ведения боевых действий, правовые гарантии заложников, положение военнопленных и тому подобное. Но одновременно цари должны были аргументировать развязывание очередной войны, доказывать ее вынужденный характер. При этом постоянно делались ссылки на «право копья», которое подразумевало легитимизацию владения территориями в ходе первого военного раздела империи Александра Македонского его ближайшим окружением (см.: Polyb. XVIII. 51; Liv. XXXIII. 40; Арр. Syr. 3).

Ведение боевых действий также регламентировалось специальными правилами. Не допускалось применение отравленного оружия (стрел и

31

копий) и способного причинять большой ущерб. Полибий заявляет: «... предки заключали между собою уговоры не употреблять друг на друга ни тайных, ни дальнобойных снарядов, и решение распри видели только в открытом бою лицом к лицу с противником. Поэтому же самому противники уведомляли друг друга о войнах и сражениях, объявляя время и место, где и когда они намерены строиться к бою и дать решительное сражение» (Polyb. XIII. 3. 3-5). Таким образом, даже если принимать во внимание фактор идеализации Полибием древних обычаев, все равно их наличие неоспоримо.

Тем не менее, диссертант критически оценивает мнение некоторых исследователей о существовании некоего условно принятого «кодекса войны»[28] и считает, что вряд ли можно говорить о наличии в эллинистическую эпоху систематизированной теории «права войны». Правильнее подразумевать под этим «кодексом» накопленные за много веков обычаи, которые достаточно детально регулировали практику межполисного конфликта, а главное, его разрешения. С уверенностью можно утверждать лишь об интенсивном «правовом строительстве» в данной сфере. Конкретные факты подтверждают связь древней традиции обычного права с новациями эллинистической эпохи.

Вооруженные конфликты порождают особый вид преступлений, обусловленных спецификой средств и методов ее ведения, а также составом участников и степенью распространения на них обычаев войны. К таковым относятся как наиболее древние по времени становления и фиксации составы, так и те, которые сформировались непосредственно в эллинистическую эпоху.

Диссертант обращает внимание на то, что понятие «преступление» неоднократно появляется в источниках в связи с описанием военных действий. Эллинизм, так же, как и греческая классика, сохранял достаточно пережитков архаической эпохи в понимании и определении преступления. Функцию возбуждения и поддержания обвинения часто брали на себя монархи. Субъектами преступлений, как правило, выступали коллективы, например, городские общины и целые государства . Поэтому особое значение имеет вопрос о преступлениях лиц, имевших властные полномочия. Поскольку по представлениям того времени именно монарх был олицетворением государственности, то и его действия рассматривались в качестве прецедента и не только для его подданных, но и для никому не подчинявшихся пиратских, бандитских или наёмных формирований. Так, Полибий, характеризуя Набиса, указывает, что во время своего правления он участвовал в морских разбоях критян, по всему Пелопоннесу имел святотатцев, грабителей, убийц, с которыми делил преступную добычу и для которых Спарта благодаря ему служила главным местожительством и пристанищем (Polyb. XIII. 8. 1-3).

32

В качестве субъектов преступных деяний, наносящих ущерб интересам различных эллинистических государств, зачастую фигурировали и обычные преступники, как их называли в Греции, «какурги». Под эту категорию подходят и святотатцы, и пираты. Преступным безоговорочно признавалось посягательство на святилища, нарушение «права копья». Составы преступлений зачастую носили сложный характер. Например, те же религиозные преступления совершались пиратскими формированиями (см.: Plut. Pomp. XXIV). Как тяжкое военное преступление расценивалась измена союзникам (см.: Polyb. II. 58. 1-15 ). Ливии сравнивает мятежников, покушающихся на попрание союзнических отношений, с разбойниками (Liv. XXXIII. 29.1-12).

Анализ исследованных фактов позволяет сделать определенные выводы. Во-первых, в эллинистическую эпоху сформировалось представление о категории преступлений, порожденных войной. Во-вторых, общественно опасными признавались посягательства на общечеловеческие, религиозные ценности; деяния, представляющие опасность для нескольких государств и нарушающие нормальные межгосударственные договорные отношения. В-третьих, в период эллинизма по сравнению с предыдущими историческими этапами развития античного общества в значительно большей степени происходит интернационализация форм и методов преступной деятельности: развитие организованной преступности, наносящей значительный вред одновременно многим государствам региона (бандитизм, пиратство), использующей коммуникации (торговые, морские маршруты) в преступных целях. Ответная реакция общества выражается в объединении усилий в принятии карательных мер, что наиболее наглядно проявилось в борьбе с пиратством. Осуществление же уголовно-правовых санкций носило внутригосударственный характер, поскольку надгосударственных органов, занимающихся их применением не было.

Таким образом, война стимулировала создание и развитие совокупности правовых принципов и норм, регулирующих отношения внутри системы эллинизма в период ведения военных действий, которые характерны для подавляющей части истории эллинистического общества. Именно поэтому данные принципы были направлены на ограничение средств ведения войны, предусматривали определенную степень гуманизации методов ее ведения. Особенно были развиты нормы об ответственности за нарушение правил ведения войны, которые существовали в виде «неписанного кодекса», однако признавались большинством эллинистических государств. Названные принципы и нормы, порожденные отнюдь не римской правовой практикой, а именно эллинистической, составили начальную базу современного права вооруженных конфликтов.

В четвертом параграфе «Формирование правового режима морских пространств» исследуется проблема регулирования отношений на море, становления институтов правового характера, составивших в последующем

33

основы соответствующих механизмов и средств в рамках современного права.

Диссертант считает, что именно в эллинистический период активному правовому регулированию начинают подвергаться отношения, связанные с режимом территорий, в том числе режим морских пространств, а нормы права в области мореходства смогли развиться до исключительно высокого уровня.

Для эллинистического общества формирование правового режима морских пространств было не просто актуальной проблемой, но жизненно важной необходимостью. Эллинистические государства осознавали необходимость и прилагали конкретные усилия для обеспечения свободы путей сообщения и особенно мореплавания. Отправным моментом этих усилий следует считать решения Коринфского конгресса.

После распада империи Александра Великого в борьбу за господство на море включились Македония, государства Селевкидов и Птолемеев. Долгое время в Эгейском море существовала талассократия Родоса, умевшего укротить пиратство. Правовым выражением признания заслуг Родоса было предоставление его гражданам исополитии, что сделали, например афиняне (см.: Polyb. XVI. 26. 9). Родос был одним из активнейших субъектов правовой инициативы в вопросах эксплуатации морского пространства. Известно, что именно родосское морское законодательство («Родосский закон») было столь совершенным для своего времени, а его основные принципы столь универсальными, что были позаимствованы римлянами и повлияли на римское правотворчество периода Марка Аврелия, а затем Византии и Венеции[29].

Преступления, совершаемые в открытом море, составляли уже в то время отдельную категорию. Разбойничий промысел практиковался в Средиземном море иллирийцами, киликийцами и исаврийцами. По нормам афинского законодательства пираты относились к категории какургов, то есть злодеев, употреблявших хитрость и насилие и подлежали «суду одиннадцати»[30].

В диссертации исследуется вопрос: рассматривалось ли в эллинистический период государственной властью пиратство как самостоятельный вид преступления, и существовали ли правовые средства, нацеленные на то, чтобы его искоренить или хотя бы взять под контроль?

Диссертант приходит к выводу, что процветанию пиратства способствовало ослабление во II в. до н. э. ведущих эллинистических государств, раздираемых внутренними междоусобицами, а также укрепление политических позиций некоторых государств, еще сохранявших во многом архаичный уклад жизни со слаборазвитыми экономическими отношениями и, как следствие, с избытком незанятого населения, ищущего источники

34

существования. Такими государствами, превратившими пиратство в источник своего собственного дохода и дохода своих граждан, с конца III в. до н. э. стали Этолийский союз, Крит.