Работа о правильном дыхании во время нагрузок, комплексном физиологическом и психологическом здоровье человека, вредные привычки, активный отдых, профилактика кариеса (стр. 8 )

Основываясь на результатах анализа источников, диссертант приходит к выводу, что с уверенностью можно констатировать наличие нескольких факторов закрепления института эллинистической монархии, каждый из которых носит или непосредственно, или косвенно правовой характер. Таковыми являются: «право войны», религиозные нормы, наследственное право, влияние обычной практики архаического и классического периода и

19

азиатской политико-правовой традиции. Все это дополняется объективной необходимостью стабилизировать политическую ситуацию в обществе путем юридического признания за монархами, являвшимися потенциальными гарантами этой стабильности, прав на власть. Легитимизация монархии как ведущей формы правления в эллинистическом мире обеспечила появление нового субъекта правовых отношений, имеющего мощный творческий потенциал. Уже на этапе своего становления эллинистическая монархия породила новые формы и механизмы взаимоотношений государств, дала толчок интенсивному развитию ранее существовавших и появлению новых институтов правового регулирования; ускорила трансформацию религиозного регулирования, подчинив его интересам государственного строительства; внесла изменения в практику межгосударственного правосудия и, наконец, создала государственный механизм, отлаженная работа которого позволила усовершенствовать и упорядочить юридическое делопроизводство. Все это, хотя и вопреки воле самих эллинистических монархов, послужило в последующем базой для становления римского имперского права, основная идея которого сводилась к признанию силы высшего закона исключительно за волей монарха.

Во втором параграфе «Полис как субъект правовых отношений в рамках эллинистической системы» раскрывается роль и значение полиса в становлении и развитии правовых отношений в Эллинистическом мире. Греческий полис в эллинистическую эпоху сохранил свое политическое значение как важный и неотъемлемый элемент эллинистической

государственности. Более того, его политическое положение в рамках эллинистических и, прежде всего, азиатских государств породило новые правовые формы регулирования общественных отношений.

При всех преимуществах союзной жизни полисов, их дальнейшая судьба в рамках эллинистической системы, где доминирующую политическую роль играли монархии, не могла не определяться видом и уровнем взаимодействия с последними. Диссертант приходит к выводу, что сохранившиеся источники юридического содержания свидетельствуют о стремлении монархов максимально использовать уже привычные для античного общества институты для распространения своего влияния на города и их объединения. Примером может служить практика заключения договоров между монархами и городами. Хорошо известен договор Филиппа V с Лисимахией[22]. Сохранившаяся часть текста договора содержит условие, гласящее, что обе стороны не могут заключать мир против воли другого партнера. Ни в одной формулировке не было намека на доминирующее положение Македонии. Те же признаки характеризуют и договор Птолемея II с Милетом, предусматривавший дружбу и симмахию. Правда, юридические формальности не защищали от господства монарха в жизни. Тот же Милет находился в сфере влияния Птолемеев и имел на своей территории царскую резиденцию и гарнизон.

20

Диссертант считает, что господство монарха над полисами, тем не менее, нельзя понимать однозначно. Уяснения требует вопрос: попадала ли в подчинение монарха территория ранее независимых городов, состоящих в союзе с ним, или под властью царя оказывалась городская община со всем муниципальным имуществом? Анализ официальной корреспонденции царей и городов, а также постановлений городских собраний (OGIS. 138 Z 6; 168 Z 29; 282; 226; 228; 229; Welles 15;34; 38; Syll. 543 Z 35; 426 Z 4) позволяет прийти к выводу, что греческая община не стала для эллинистических властителей повсеместно единицей управляемой территории. Что касается юридического характера царских приказов, то они не содержали жесткого руководства к действию. Это было изъявление воли, формально не гарантированное, а скорее выраженное предложением, рекомендацией. Конечно, в большинстве случаев не вызывает сомнения, что воля властителя принималась к исполнению, но в целом все зависело от фактических условий реализации властных отношений. Царские указы имели полную юридическую силу, но города пользовались значительной автономией; египтяне, греки и иудеи жили по своим законам, избирали собственных магистратов и были подотчетны своим судам.

Нормы, регулирующие взаимоотношения монархов с городами, могли содержаться в царских законах и официальных письмах. Что касается постановлений народных собраний полисов или квазиполисных общин, то они могли содержать лишь нормативно выраженную реакцию на распоряжение царя, или самостоятельное решение, направленное на регулирование вопросов в рамках собственной полисной компетенции, хотя и касающихся общегосударственных дел. Примером последнего являются постановления народных собраний о воздаянии почестей монархам.

Роль полиса в развитии уже присутствовавших ко времени эллинизма и только зарождавшихся правовых институтов неоспорима. Наряду с монархами полисы являлись наиболее активными творцами регуляторов отношений в рамках эллинистической системы. Несмотря на ограничение их самостоятельности или на стеснение соседством с крупными монархиями, полисы сумели сохранить демократические традиции во внутреннем управлении и привнести многие из них в практику государственной жизни других эллинистических государств.

В диссертации делается вывод, что традиции межполисных отношений в значительной степени определили изначальную источниковую базу регулирования в рамках эллинистической системы. Именно полисная традиция, объединившись с творческим потенциалом монархий, породила уникальный сплав правовой культуры эллинизма.

В третьем параграфе «Римская республика как особый субъект правовых отношений эллинизма» исследуются правовые механизмы внедрения Рима в региональную политику Восточного Средиземноморья и его роль в коренном изменении характера регулирования отношений в рамках эллинистической системы.

21

С включением Рима в политическую жизнь Восточного Средиземноморья, с одной стороны, у эллинистических государств четко и весьма конкретно обозначился новый партнер по политическому диалогу и, одновременно, оппонент. Эллинистический мир был основан на строгом балансе политических сил. Рим же признавал лишь один вариант обеспечения стабильности в межгосударственных отношениях - это свое безусловное доминирование. Суть такой позиции сводилась к обеспечению тотального господства Рима над всем Средиземноморьем.

Диссертант обращает внимание на то, что с первых шагов своей восточной политики Рим имел тенденцию рассматривать независимые греческие государства через призму отношений клиентелы. Именно с позиций моральных обязательств данного института он оценивал шансы на успех своих действий в отношении эллинистических государств. Однако институт клиентелы, несмотря на свою моральную составляющую, является, прежде всего, правовым по своей природе и предусматривает четкие обязательственные отношения. Своеобразие позиции Рима в том и состоит, что он фактически насильно насаждал схему отношений клиентелы иностранным партнерам, без их согласия наделяя не только правами, но и обязанностями.

Победы Рима над крупнейшими эллинистическими державами неизбежно вели к необходимости определения политико-правового статуса ранее подконтрольных им территорий. Так, после победы в 197 г. до н. э. над войском македонского царя Филиппа V римский полководец Тит Фламинин, учитывая уроки греческой истории, убедил сенат в том, что Рим должен продемонстрировать себя освободителем Греции. Свобода греков была объявлена во время Истмийских празднеств в 196 г. до н. э. Позже римляне повторили этот правовой акт, имевший во многом пропагандистское значение, в 167 г. до н. э. в Амфиполисе, провозгласив свободу македонян. На практике эта свобода означала ликвидацию собственной македонской монархии и раздел государства на четыре части.

Диссертант считает, что показательным примером использования юридических средств при реализации политического курса является египетская политика Рима. Римляне по приглашению птолемеевского двора приняли участие в разрешении межгосударственного конфликта по поводу раздела «наследства» Птолемея V, включавшего подконтрольные Египту анклавы. Используя политический момент для вмешательства и осуществления прямой юрисдикции в отношении Египетского государства, римляне под видом назначения опекуна малолетнему правителю отправили в Египет с легатскими полномочиями Гая Попилия Лената, заставившего сирийского царя эвакуировать войска из Египта.

Юридическое закрепление прав римского народа на целые государства посредством оформления завещаний можно считать еще одним блестящим примером оперирования правовыми средствами, ничуть не уступавшим громким военным свершениям. Эти юридические акты, начиная с пергамского завещания 133 г. до н. э., закрепили законность и долговечность римской власти в Восточном Средиземноморье. Завещание

22

царем Никомедом Риму Вифинии в 75/4 г. до н. э. лишний раз подтвердило правомочность данной практики. Мало того, узаконивалось право римлян на внедрение в Азии римского административного аппарата, требовавшегося для управления доставшейся по завещанию территорией.

Приведенные факты нельзя расценивать как доказательство одностороннего влияния Рима на эволюцию отношений в рамках эллинистической системы. В диссертации делается вывод, что сам Рим немало позаимствовал из опыта правовой культуры эллинизма. Во-первых, эллинизм подарил Риму уникальный образец монархии, взращенной одновременно на античной и азиатской политических традициях и в силу этого приспособленной к управлению космополитичным, многонациональным обществом. Во-вторых, римская политическая элита увидела наглядный пример построения цивилизованных отношений между соседними государствами, базировавшихся на институтах, корнями своими уходивших в демократические традиции межполисного общения. Все это способствовало развитию теории государственного и правового строительства империи, непосредственным образом отразилось на развитии римского публичного права. Кроме того, несмотря на достаточно высокие темпы развития собственного частного права, Рим именно на примере эллинистического общества получил образец активного участия индивидуумов в межгосударственном общении, что не могло не способствовать углублению понятия правоспособности лица в классическом римском праве.