Роберт Сьюелл «Забытая империя» (стр. 4 )

  Тогда Део Райя решил привлечь мусульман к себе на службу, наделил их джагирами, построил для них мечеть в городе Биджануггур, приказав, чтобы им никто не препятствовал в отправлении культа. Он также приказал положить перед своим троном на богато украшенный стол Коран, чтобы мусульмане могли воздавать ему полагающиеся почести, не греша против своих законов. Он также приказал обучить воинов искусству стрельбы из лука; в этом намерении и он, и его военачальники проявили такое усердие, что вскоре у него были 2000 мусульман и 60000 индусов, прекрасно владевших луком, а также 80000 всадников и 200000 пехотинцев, вооруженных в обычной манере копьями и дротиками".

  В один из дней в период между ноябрем 1442 и апрелем 1443 г. на жизнь Деварайи было совершено покушение одним из его ближайших родственников - братом, согласно Абд ар-Раззаку, или сыном, согласно Нунишу. Рассказ Абд ар-Раззака, является более надежным из них, т. к. принадлежит современнику. Абд ар-Раззак в качестве персидского посланника побывал и в Каликуте, и в Виджаянагаре, и его хроника важна, т. к. он указывает в ней определенную дату. "Некоторое время спустя, когда автор повествования проживал в Каликуте (с ноября 1442 по апрель 1443), в городе Биджанагар произошел примечательный и единственный в своем роде случай...

  Брат короля построил дом и пригласил туда правителя и главных особ империи. Приглашенные гости собрались в большом зале. У неверных, да будет известно, существует обычай, запрещающий им принимать пищу в присутствии друг друга. Через промежутки времени принц либо выходил лично, либо отправлял посыльных сообщить, что такое-то важное лицо должно посетить его дом и отведать трапезу. По его приказу все барабаны, литавры, трубы и флейты, какие только можно было найти в городе, свезли в его дом, и музыканты принялись одновременно играть на них, подняв невообразимый шум. Как только очередной гость входил в вышеупомянутый дом, двое убийц, скрывавшихся в засаде, набрасывались на него, пронзали мечами и разрубали на куски. Избавившись от его трупа, они затем посылали за новым гостем, который, войдя в место резни, исчезал... Вследствие грохота барабанов, шума и суматохи никто не слышал предсмертных криков жертвы, если они и были. Таким образом, высокопоставленные сановники государства были перебиты. Принц, оставив пропитанный кровью жертв дом, направился в королевский дворец и, льстивыми словами усыпив бдительность находившейся там стражи, пригласил их отправиться к нему домой, чтобы разделить участь убитых по его приказу. Вследствие этого, дворец оказался лишен всех защитников. Затем негодяй вошел к королю, держа в руке блюдо с листьями бетеля, под которыми был скрыт алмазный стилет. Он сказал монарху: "Зал готов, и все ждут лишь твоего августейшего присутствия".

  Король, словно по некоему безотчетному наитию, ответил ему: "Я сегодня слишком нездоров, чтобы идти на пир".

  Чудовищный брат, потеряв из-за отказа короля надежду заманить его в свой дом, выхватил стилет и нанес монарху несколько таких сильных ударов, что тот упал с обратной стороны трона. Изменник, полагая, что король был мертв, приказал одному из сообщников отрезать голову монарха, а сам вышел из зала, поднялся на портик дворца и обратился к людям со словами: "Я убил короля, своих братьев и таких-то эмиров, брахманов и визирей; теперь король - я".

  Тем временем его сообщник подошел к трону, чтобы отсечь голову королю, но лежащий на полу монарх, схватив сиденье, с которого он упал, с такой яростью ударил им в грудь этого несчастного, что сбил его с ног и тот рухнул навзничь. Затем король с помощью одного из стражников, спрятавшегося в углу при виде этой ужасной сцены, прикончил заговорщика и выбрался из дворца через гаремные покои.

  Его брат, все еще стоявший в зале совета, призывал всех находившихся во дворце признать его правителем. В этот момент монарх показался и объявил во всеуслышание: "Я жив. Я невредим и спасся. Схватите этого несчастного!"

  Тогда собравшиеся скопом бросились на принца-убийцу и предали его смерти.

  Единственный, кому удалось спастись, был Данаик, визирь, который еще до этого печального происшествия отправился в поездку на границу с Цейлоном. Король отправил за ним гонца с просьбой вернуться и сообщением обо всём, что произошло в его отсутствие. Заподозренные в причастности к заговору были казнены. Множество людей было убито, сожжено заживо либо с них была содрана кожа, и их семьи были полностью уничтожены. Человека, который принес письма с приглашениями на пир, подвергли неописуемым пыткам..."

  Нуниш указывает, что король умер шесть месяцев спустя; ему наследовал сын, но Абд ар-Раззак заявляет, что был лично представлен Деварайе в декабре 1443г. Нуниш не приводит ни имени сына Деварайи, ни продолжительности его правления; он сообщает лишь, то новый монарх не сделал ничего достойного упоминания, кроме щедрых пожертвований храмам. Этому королю также наследовал сын, которого Нуниш называет "Верупака Рао", и которого следует отождествить с Вирупакшей; к его правлению Нуниш относит начало кризиса, приведшего к узурпации Нарасимхи и падению первой династии.

  "В это время, - сообщает Абд ар-Раззак, подразумевая вторую половину 1443 г., - визирь Данаик возглавил поход против королевства Кулбарга". К вторжению привело то, что: когда султан Ала-ад-дин узнал о предательском покушении на короля Виджаянагара и убийстве важнейших сановников государства, он потребовал у короля выплатить "семь лаков варахас" дани, решив воспользоваться моментом внутренних неурядиц для разгрома королевства соперника. "Диоу-раи, король Биджанаггара, был встревожен и раздражен дерзким требованием", но он послал султану отказ и стал готовиться к войне.

  Обе стороны выслали армии, которые произвели разорения на границах обоих королевств. Данаик, после того, как совершил вторжение в приграничные области государства Кулбарга и захватил несколько жалких пленников, вернулся тем же путем обратно".

  Фериштэ также описывает войну 1443 г.; "внезапно переправившись через Туммедру, он захватил крепость Мудкал, отправив своих сыновей осадить Райчур и Бикапур, а сам разбил лагерь вдоль берега Кистны и разослал повсюду отряды воинов, опустошивших страну вплоть до Саугира и Биджапура, предавая все на своем пути огню и мечу.

  Султан Ала-ад-дин, получив от разведчиков донесения о вторжении, приготовился к отражению и приказал без задержки стянуть в столицу Ахмадабад все войска из Телинганы, Даулетабада и Берара. По прибытии он устроил военный смотр и обнаружил, что его армия состоит из 50000 всадников, 60000 пехотинцев и значительного артиллерийского парка. С этими силами он выступил против неприятеля; и Райя Део, верный обычной тактике, отступил на свои земли и расположился лагерем под стенами крепости Мудкул, выделив большой отряд для того, чтобы тревожить армию султана частыми нападениями.

  Султан остановился на расстоянии 12 миль от Мудкула и направил Малик-ал-Тиджара с войсками Даулетабада против сыновей Део Райи, а хана Зуммауна, губернатора Биджапура, и хана Азима, главнокомандующего корпусами Берара и Телинганы, против основных сил врага. Малик-ал-Тиджар подступил к Роджору и дал битву старшему сыну Райя Део, который получил ранение и бежал к Бикапуру, а оттуда присоединился к младшему брату, вынужденному снять блокаду с крепости.

  В течение двух месяцев около Мудкула произошло три сражения между армиями, в первом из которых обе стороны потеряли много воинов убитыми. Индусы были близки к победе, а мусульмане оказались в крайне стесненном положении. В двух других схватках победа склонилась на сторону султана, и в последней битве сын Райя Део был убит копьем, брошенным в него ханом Зуммауном, что вызвало панику в рядах индусов, и они с потерями бежали в крепость Мудкул".

  Двое предводителей мусульманской армии, стремясь настичь и полностью разгромить остатки бегущего войска, ворвались в город вслед за ними, но там были захвачены в плен индусами. После Деварайя направил послание султану, в котором просил мусульманского владыку дать обещание вывести войска из его владений и никогда в будущем не посягать на них, в обмен, предлагал выплачивать ежегодную дань в оговоренном размере и освободить обоих пленников. Султан принял условия, договор был заключен, и пленные военачальники вернулись с данью и подарками. До конца правления Деварайи обе стороны соблюдали соглашение.

  Требование уплаты дани исходило от султана, и это подтверждает рассказ, приведенный Абд ар-Раззаком. А также объясняет, почему "Данаик" в повествовании Абд ар-Раззака возвратился, не покрыв себя славой, но просто приведя с собой "нескольких жалких пленников".

  Кампания длилась недолго, 1 мая 1апреля 1444г., она была завершена еще до декабря 1443г., когда Абд ар-Раззак покинул Виджаянагар.

Деварайи II был молодым человеком к моменту восшествия на трон в 1419г. К 1443 г. он правил уже 24 года. Далее, в хронике Абд ар-Раззака, переведенной Ричардом Хаклюйтом, говорится, что Раззак видел Деварайю II в 1443 году, а в копии Индийского Правительства утверждается, что он был тогда "очень молод". Какая версия точнее передает смысл оригинала? Но даже если бы вставка о молодости короля принадлежала перу Абд ар-Раззака, то можно предположить, что посла представили не самому королю, а кому-то из молодых принцев. Король мог сомневаться относительно того, не был ли одинокий путешественник, называвший себя послом шаха Персии, мошенником, и поэтому воздержался от личной аудиенции.

  От правления Деварайи дошло много надписей. Одна из них была сделана от имени короля в 1426 г. В другой, чья дата соответствует среде 16 октября того же года по нашему летосчислению, говорится, что король повелел воздвигнуть в столице джайнистский храм на улице под названием "Пан Сунари Базар". Он находится в королевской резиденции, рядом с задней стеной все еще существующего слоновника. В надписи король именован полным императорским титулом "Махараджадхираджа Раджапарамешвара". Место базара достоверно установлено. Он располагался по одной из сторон дороги, которая проходила по насыпи прямо из ворот королевского дворца, около храма Хазара Рама, соединяясь в северо-западном направлении с другой дорогой, которая ведет к паромной переправе у Тунгабхадры через укрепленные ворота на южной стороне реки напротив Анегунди. Миновав северную сторону храмов Калламма и Рангасвами, оставив комплекс зданий королевской резиденции с её высокими стенами и дозорными башнями с левой стороны, обогнув джайнистский храм и ещё один храм, и пройдя вдоль подножия скалистых холмов, которые ограничивают равнину с севера, эта дорога сливается с главным трактом. Улица должна была напрямую соединять старый город Анегунди с королевским дворцом.

  В 1430 г. король сделал дар храму, расположенному далеко на юге, в округе Танджур. Есть две надписи от эпохи его правления, датируемые соответственно 1433-34 и 1434-35 гг. в Падаведи в Северном Аркоте. Если, как утверждает Нуниш, король Деварайя умер через несколько месяцев после совершенного на него покушения, и если Абд ар-Раззак видел его в декабре 1443 г., мы приходим к убеждению, что он умер в начале 1444 г. Следует тщательно изучить и другие надписи, прежде чем придти к какому-либо определенному выводу. В надписи в Сравана Белгола, чья дата соответствует вторнику 24 мая 1446 г. упоминается произошедшая в тот день смерть "Пратапа Дева Райи"; и т. к. она облекает это событие в интересную форму, я привожу ее полностью: "В злом году Кшайя, в течение жалкого месяца Вайшака, в злополучный вторник, на второй неделе после полнолуния, в 14-й день, непревзойденный податель щедрости ("Пратапа") Дева Райя, увы! встретил смерть".

  Но поскольку покойному не сопутствует ни один из элементов пышной королевской титулатуры, возможно, он был только принцем крови. Надпись в Танджнуре, также датируемая 1446 г., упоминает имя Деварайи, но не приводит никаких королевский титулов, кроме "Бируда" - "господин четырех океанов". Надпись с датой, соответствующей субботе 2 августа 1449 г. по нашему летосчислению, находящаяся в Кондживираме, говорит о пожертвовании, совершенном королем Вира-Пратапа-Праудха-Иммада-Дева-Райя, которому даны все королевские титулы.

  Это может помочь в установлении личности преемника Деварайи II, чье имя было известно в 16 в., но опущено Нунишем в его хронике. В наше время полагают, что король Деварайя III существовал и правил с 1444 по 1449 г.; но это пока не подкреплено доказательствами.

  Один из министров Деварайи носил имя Наганна; он имел титул "дханнаяка", обозначавший командующего армией.

Глава 7. Город Виджаянагар в правление Деварайи II (1420 г. (?

  В 1375 г. султан Кулбарги Муджахид-шах был так много наслышан о красоте столицы, что захотел увидеть ее собственными глазами; а за следующие полстолетия она стала еще более великолепной. Около 1420 или 1421 г. Виджаянагар посетил итальянец, известный как Николо Конти, и если он не был самым ранним из европейских путешественников, побывавших в городе, то был первым из тех, кто оставил дошедшие до нас воспоминания о увиденном. Он посетил город, вскоре после вступления на трон Деварайи II. Николо не сам оставил путевые заметки. Его рассказ записал на латыни Поджо Браччолини, секретарь Папы Римского, для ознакомления Его Святейшества (1380-14видный итальянский гуманист, получивший европейскую известность как писатель и собиратель античных рукописей. Они были переведены на португальский, а с него уже на итальянский при участии Рамузио, который искал латинский оригинал, но потерпел неудачу. Подлинник был опубликован в 1723 г. аббатом Олива в Париже под заглавием "Поджо Браччолини, О превратностях судьбы. В четырех книгах".

  Николо, прибыв в Индию, вначале остановился в городе Камбайя в Гуджарате. После 20-дневного пребывания там, он проехал побережьем на юг, в "Пакамурию" - вероятно, Баркур, и "Хелли", который у последующих авторов известен под названием "Гора Ильи". Он направился в глубь страны и достиг столицы Деварайи - Виджаянагара, который он называет "Бизенегалия". Николо Конти начинает описание следующим образом: "великий город Бизенегалия расположен вблизи очень крутых гор. Окружность города - 60 миль; стены возвышаются вплоть до самых гор и охватывают долины у их подножия, увеличивая площадь территорий, замкнутых в их кольце. В городе проживают более 90000 человек, способных носить оружие".

  Уточнение: рядом с Виджаянагаром нет никаких "гор", но только хаотическая, беспорядочная масса скалистых холмов, кое-где поднимавшихся до значительной высоты. Но протяженность оборонительных сооружений города, действительно, впечатляла. Высокие и массивные каменные стены везде пересекали долины, постепенно поднимаясь вверх над косогорами. Внешние линии укреплений тянулись без разрывов в их стенах через низменность на протяжении нескольких миль. Ложбины между усеянными валунами кручами холмов были заполнены жилищами - в большинстве случаев, убогими лачугами, но местами перемежавшимися с возведенными из камня особняками знати, торговцев и высших слоев городского общества. Местность пересекали водные каналы, проложенные по повелению раджи для орошения земли, вокруг которых изобиловали роскошные сады и рощи и великолепные поля риса и сахарного тростника. Высились удивлявшие тонкой каменной резьбой храмы и статуи индусских божеств. Коллегии браминов и школы примыкали к наиболее значительным среди них.

  Что касается городского пейзажа, то я цитирую описание, сделанное в 1815 г. выдающимся геологом Южной Индии, лейтенантом Ньюболдом: "Вся обширная местность, занятая руинами Биджануггера на южном берегу Тумбуддры и его пригорода Анегунди на северном берегу, представляет собой плато, сложенное из огромных глыб гранита и гранитного гнейса, прорезанное скалистыми ущельями и узкими неровными долинами, словно сдавленными скальным массивом. Некоторые большие долины с более-менее плоским ложем орошаются при помощи подведенных от реки акведуков... Пики, скалистые вершины холмов и кряжистые утесы Биджануггера и Анегунди тянутся до горизонта в живописном хаотическом нагромождении, и почти неотличимы от рукотворных руин древних городов Декана, которые обычно построены из каменных блоков, обтесанных со всех сторон, и соперничают по гротескности черт и массивности внешнего вида с воздушностью и прочностью, единовременно выказанными природой в хорошо уравновешенных одиночных камнях и колоннообразных нагромождениях, а также на стенах огромных кубовидных гранитных блоков, которые часто попадаются на гребнях и вершинах этой циклопической природной каменной кладки".

  Остатки дворцов, храмов, стен и шлюзов видны, и они встречаются во множестве не только на месте Виджаянагара, но также и на северной стороне стремительной реки, где стоит величественная цитадель Анегунди, мать города - империи. Население двойного города было многочисленным, и область, занятая им, - весьма обширна. От последнего укрепления на юге, за современным городом Хоспет, до крайней точки оборонительных сооружений Анегунди на севере, расстояние составляет почти 12 миль. От крайнего западного ряда стен на равнине до последних из сохранившихся остатков строений среди холмов, лежащих в направлении Даройи и Кампли на востоке насчитывается около 10 миль. В пределах этой области и находятся руины строений. Лачуги исчезли, и обломки каменных построек образуют целый культурный слой толщиной в несколько футов над прежним уровнем земли. Но каналы все еще находятся в рабочем состоянии, и, где бы они не существовали, всюду видны тучные посевы, высокие и раскидистые деревья, опутанные пышной растительностью. На скалах выше - остатки зданий, храмов, стен, а во многих местах выделяются небольшие усыпальницы, построенные на выступающих краях больших валунов или на вершинах высоких скал, в местах, которые кажутся недосягаемыми для людей, а только для обезьян и птиц. В центральном комплексе - остатки больших строений, которые примечательны благодаря своему великолепию и внушительному внешнем виду. Эти здания непосредственно окружали дворец короля; но в 1565 г. мусульмане подвергли их такому варварскому разрушению, что в наши дни, только постепенно осыпающиеся руины более массивных сооружений все еще возвышаются среди них. Само место, где когда-то находился королевский дворец, сейчас скрыто под пологом буйной растительности, среди которой видны груды разбитых блоков, осыпающаяся каменная кладка и фрагменты скульптур; и не осталось ни единого камня, который лежал бы в первоначальном положении относительно других камней.

  Николо продолжает: "жители этой области имеют столько жён, сколько пожелают. Жёны их сжигают себя после смерти своих мужей. Их король - самый могущественный из всех королей Индии. У него есть 12000 жён, из которых 4000 следуют за ним пешком, куда бы он ни направлялся, и занимаются исключительно готовкой пищи для короля. Подобное же количество в более красивых нарядах сопровождают его верхом. Прочих несут слуги в носилках, из этих женщин 2000 или 3000 выбраны его женами при условии, что после его смерти они должны покончить жизнь добровольным самосожжением, что считается большой честью для них.

  В определенное время года по городу провозят статую их божества, помещенную между двумя колесницами, на которых едут молодые женщины, поющие гимны богу; их сопровождает огромная масса людей. Многие из них в ослеплении фанатизма бросаются на землю перед колесами, чтобы колесница переехала через них и раздавила насмерть - вид смерти, который они считают угодным своему богу. Другие, разрезав себе бок, продевают через тело веревку, подвешивая себя к колеснице и полумертвыми волочатся за ней, сопровождая идола. Этот род жертвы они считают лучшим и наиболее подходящим. (Описание напоминает знаменитый обряд вывоза "колесницы Джаггернаута", когда огромную статую этого божества, считавшегося одним из воплощений бога Вишну, провозили по городу на специальной колеснице, под колеса которой бросались верующие индусы, потому что такая смерть считалась для них особой честью. Отсюда же пошло и выражение "колесо Джаггернаута" - метафора слепой, беспощадной, неумолимой силы.

  Трижды в год они устраивают празднества, отличающиеся особой пышностью. Во время одного из них мужчины и женщины всех возрастов, искупавшись в реке или море, надевают новую одежду и целых три дня проводят в пении, танцах и гулянии. Во время другого праздника они собираются в храмах и снаружи на крышах домов, зажинают множество ламп, заправленных маслом "сусиманни", которые продолжают гореть круглосуточно. Во время третьего, который продолжается девять дней, они устанавливают на всех главных улицах большие балки, подобные мачтам небольших кораблей, к верхней части которых прикрепляют отрезы красивой ткани различных видов, расшитые золотом. На вершине каждой из этих перекладин каждый день стоит человек - набожный аскет, преданный религии, способный в невозмутимом спокойствии переносить всё происходящее, постоянно молящийся ради соискания божественной благодати. На этих аскетов-столпников нападают люди, которые забрасывают их апельсинами, лимонами и другими душистыми фруктами, что они все терпеливо переносят. Есть и еще один трехдневный праздник, во время которого они обливают всех прохожих, - даже самого короля и королеву, - душистой водой, запасы которой приготовлены при дорогах. Все принимают это с громким смехом".

  Первый из праздников может быть канаресским Новым Годом, который, как утверждает в хронике Доминго Паэш, во время его посещения Виджаянагара пришелся на 12 октября. Второй, скорее, является праздником Дивали, который отмечается в октябре месяце, когда домовладельцы зажигают лампы и освящают храмы. Описание третьего соответствует девятидневному празднику под названием Маханавами, который в Виджаянагаре во время визита Паэша состоялся 12 сентября. Другой праздник трехдневной длительности соответствует празднику Холи.

  Затем Конти описывает добычу алмазов на горе, которую он называет "Альбенигарас" и размещает в 15-ти днях пути к северу от Виджаянагара. Он повторяет рассказ, известный еще из легенд о Синдбаде-мореходе, говоря, что алмазы лежат в недоступных ущельях; чтобы их заполучить, в пропасть бросают куски мяса, алмазы прилипают к ним, а орлы хватают их когтями и поднимают вверх, где люди отгоняют их прочь и забирают камни. Указываемое Конти направление, хотя его следует исправить на восточное, чем на северное, приводит к алмазным копям на реке Кришна, которые путешественники называли "копи Голконды". Схожий рассказ о тех же самых копях оставил около 1296 г. и Марко Поло: "Есть тут большая, глубокая долина, а кругом в скалах пещеры; ходить туда никто не осмеливается, и люди делают вот что: берут они куски мяса и бросают их в глубокую долину; мясо попадает на множество алмазов, и они пристают к нему. В этих горах водится множество белых орлов, что ловят змей; завидит орел мясо в глубокой долине, спускается туда, схватит его и потащит в другое место; а люди между тем пристально смотрят, куда орел полетел, и, как только он усядется и станет клевать мясо, начинают они кричать что есть мочи, а орел боится, чтобы его невзначай не схватили, бросит мясо и улетит. Тут-то люди подбегают к мясу и находят в нем довольно-таки алмазов. Добывают алмазы и другим еще способом: орел с мясом клюет и алмазы, а потом ночью, как вернется к себе, вместе с пометом выбрасывает те алмазы, что клевал; люди ходят туда, подбирают орлиный помет и много алмазов находят в нем".

  Конти продолжает: "Они делят год на двенадцать месяцев, которые они именуют по знакам зодиака. Эра вычисляется по-разному..."Он перечисляет виды монет и денег, используемых в обращении, - ряд подробностей рассказа следует признать плодом его воображения, - и пишет: "Уроженцы Центральной Индии используют баллисты и те машины, которые мы называем бомбардами, а также другую осадную технику. Они называют нас "франками" и говорят: "Они называют другие народы слепыми, в то время как сами имеют два глаза, а мы имеем всего один, потому что они превзошли всех прочих в благоразумии". Жители Камбея используют бумагу; все другие индийцы пишут на пальмовых листьях. У них есть большое количество рабов, и неплатежеспособным должникам везде выносится приговор, превращающий их в собственность кредитора. Количество людей, обширность их земель превышает всякое воображение. Их армии состоит из миллиона воинов и более".

  Абд ар-Раззак побывал в Виджаянагаре во время правления Деварайи II, но примерно на 20 лет позже, чем Конти. Он был облечен полномочиями посла Персии и приступил к своей миссии 13 января 1442 году. В начале ноября того же года он прибыл в Каликут, где находился до начала апреля 1443 г., когда он был вызван в Виджаянагар, поехал туда и находился в столичном городе с конца апреля до 5 декабря того же года.

  "Это произошло после внезапного возращения человека, который принес мне весть о том, что король Биджанагара, который правит могущественной империей и подчинил своему господству обширные владения, прислал его к Самори в качестве доверенного лица, вручив письмо с повелением направить к нему посла Его Величества счастливого - шаха Персии. Хотя Самори и не подчиняется законам короля Биджанагара, он, тем не менее, платит ему дань и сильно опасается его гнева, поскольку, правитель имеет в своих владениях 300 портов, равных Каликуту, а вглубь материка его земли простираются на три месяца пути".

  В ответ на приглашение Абд ар-Раззак оставил Каликут и по морю отплыл в Мангалор, "который образует границу королевства Биджанагар". Он провел там два или три дня, и направился вглубь страны, миновав много городов и среди них место, где он видел небольшой, но замечательный храм, сделанный из бронзы.

  "Наконец я прибыл к подножию горы, чья вершина достигала неба. Оставив эту гору и этот лес позади себя, я достиг города под названием Белур, дома в котором были похожи на дворцы". Здесь он видел храм с изысканной скульптурой.

  "В конце месяца зу-ль-хаджа мы прибыли в город Биджанагар. Король отправим многочисленный кортеж, чтобы встретить нас, и отвел нам очень красивый дом в качестве резиденции. Владения правителя простираются от границы с Серендибом до окраины страны Кулбарга. Там можно увидеть более 1000 слонов, по величине похожих на горы, а по внешнему виду имеющих сходство с дьяволом. Войско насчитывает 11 лаков (1.100.000 человек). По всему Индустану не найти раджи, который обладал бы более абсолютной властью.

  Город Биджанагар таков, что зеницы моих глаз никогда не видели подобного ему, и до слуха никогда не доносилась весть о том, что где-либо в мире существует другой город, который мог бы сравниться с ним. Он построен таким образом, что семь крепостей и такое же число защитных стен окружают друг друга. Вокруг первой крепости - камни высотой в человеческий рост, наполовину врытые в землю, тогда как другая половина возвышается над ней. Они установлены один рядом с другим таким образом, что ни всадник, ни пеший не может дерзко или беспрепятственно проникнуть в крепость".

  Положение этих семи стен, указанных Абд ар-Раззаком, длительное время представлял для меня сложную задачу, но я решил привести следующее объяснение. Путешественник приближался к городу с юго-запада, и первый ряд стен, увиденный им, по-видимому, перекрывал горловину ущелья между двумя холмами к юго-западу от Хоспетта. Паэш также описывает этот внешний ряд оборонительных укреплений, как замечаемый всеми путешественниками при их первом прибытии в город с побережья. После того, как Раззак миновал внешние ворота, он, должно быть, спустился вниз по склону мимо "обработанных полей, домов и садов" на въезде в современный Хоспет, где путь преграждал второй ряд укреплений; и т. к. в этом месте город был не очень густо заселен, он должен был увидеть те же характерные черты пейзажа, что и выше, до момента, пока не пересек третий ряд стен на северной стороне города. С этого места городская застройка становилась более плотной, вероятно, образуя подобие улицы с торговыми лавками по обеим её сторонам, ведущей напрямую в столицу. Четвертый ряд стен, с прочными воротами, находился скорее всего к югу от современной деревни Мальпанагунди, где уцелело несколько остатков старых зданий, среди которых одно, наиболее примечательное, возведенное из красивого камня, возможно, принадлежало некоему вельможе или выдающемуся военачальнику. Пятая стена находилась к северу от Мальпанагунди; здесь все еще стоят большие ворота, хотя стена значительно повреждена и разрушена. Шестой ряд находился прямо к югу от бассейна Камалапура. Седьмой, или внутренний ряд укреплений представляет большую стену, которая все еще видна в сравнительно хорошем состоянии к северу от этой деревни. Эта последняя стена окружала королевский дворец и комплекс государственных учреждений, занимавших территорию размером приблизительно в 1 милю с севера на юг и 2 Ќ мили с востока на запад. Остатки прямых камней, упомянутых Раззаком, видел еще Доминго Паэш в 1520 г. Я предполагаю, что теперь они исчезли.

  Раззак описывает внешнюю цитадель как "крепость круглой формы, возведенную на вершине горы из камня и глины. Внутрь ее ведут очень прочные ворота, охраняемые стражей, которая всегда бодрствует на своем посту и тщательно досматривает всех, кто желает попасть в город". Имеется в виду, седьмой ряд укреплений, т. к. "седьмая стена" Раззака находится внутри всех остальных. Охрану у ворот несли должностные лица, в чьи обязанности входил сбор въездной пошлины. В переводе сэра Генри Элиота Абд ар-Раззака добавлена в виде разъяснения фраза: "они собирают джизью, или налоги". Эта система сбора въездной пошлины в воротах главных городов продолжалась вплоть до недавнего времени.

  "Седьмая крепость - на севере, и там же - дворец короля. Расстояние между противоположными северными и южными воротами крепости - два парасанга, и такое же расстояние с востока на запад.

  Пространство, которое отделяет первую крепость от второй, а эту, в свою очередь, - от третьей, занято полями, где возделываются различные культуры, а также домами и садами. На пространстве между третьей и седьмой встречается бесчисленная толпа людей, много торговых лавок и базар. У королевского дворца четыре базара, расположенные друг напротив друга. На севере - портик дворца раджи. Над каждым базаром - высокая аркада с великолепной галереей, но зал короля, где он дает аудиенции, возвышается над всем остальным. Базары длинные и широкие.

  Везде продаются розы. Эти люди не могут обходиться без роз, и считают их такими же необходимыми для жизни, как и пищу... Каждый класс людей, занимающихся одним и тем же родом деятельности, имеет торговые лавки, примыкающие одна к другой; ювелиры прилюдно продают на базарах жемчуг, рубины, изумруды и алмазы. В прилегающей местности, а также вокруг королевского дворца, видны многочисленные водные потоки и каналы, выложенные из обработанного камня, отшлифованного и гладкого.

  Слева от портика султана возвышается "Деван Ханен", который весьма велик и выглядит похожим на дворец. Перед ним - зал, ворота которого превышают человеческий рост, длина его насчитывает 30 гхезов, а ширина - 10. Внутри него находится помещение дефтерхана (палата для судебных заседаний), и здесь сидят писцы... В середине этого дворца, на высокой террасе, восседает евнух по имени Данаик, который один председательствует на заседаниях дивана. В конце зала стоят чобдары, выстроившиеся в ряд. Диван или Данаик разбирают тяжбы людей и принимают их жалобы. Апелляции не существует. Закончив рассмотрение дел, Данаик проходит через семь дверей во дворец и, войдя в последнюю дверь, является с докладом к королю.

  За дворцом короля выделяется дом и приемный зал Данаика. Слева дворца - монетный двор.

  В империи столь многочисленное население, что невозможно дать верное представление об этом, не углубляясь в детали. В королевском дворце имеется несколько подвалов, подобных бассейнам, заполненных расплавленными слитками золота, превращенными в сплошную массу..."

  Напротив "Тахта-ханен", продолжает он, находится загородки для слонов.

  "У каждого слона есть отдельное стойло. Стены чрезвычайно прочны, а крыша построена из деревьев самых твердых пород... Напротив монетного двора - дом управляющего, где несут стражу 12000 солдат... За монетным двором - базар, который настывает более 300 гхезов в длину, и 20 - в ширину. С двух сторон базар окружен домами и внешними дворами, перед ним, вместо скамеек, несколько высоких сидений, украшенных драгоценными камнями. По двум сторонам главной улицы тянутся палаты, украшенные фигурами львов, пантер, тигров и других животных. На возвышениях установлены троны и кресла, а за ними занимают свои места придворные, наряженные в одежды из тонких тканей, усыпанных драгоценными камнями".

  Абд ар-Раззак поселился в доме, предоставленном ему королем, 1 мая 1443 г.

  "Однажды люди из королевского дворца пришли, чтобы увидеть меня, и в тот же день состоялось мое представление ко двору... Принц восседал в приемном зале, имея при себе наиболее впечатляющие знаки царского достоинства. Справа и слева от него, выстроившись полукругом, стояла многочисленная толпа придворных. Король был облачен в халат из зеленого атласа, а на шее у него висело ожерелье, состоявшее из жемчужин чистой воды и великолепных драгоценных камней. У него был оливково-смуглый цвет кожи и тонкие черты лица; он был довольно высокого роста; на его щеках был виден легкий пушок, хотя бороды он не носил. Выражение его лица было чрезвычайно располагающим... Если верить слухам, то у короля во дворце проживают более 7000 принцесс и наложниц".

  Абд ар-Раззак приводит яркое описание больного празднества, очевидцем которого он оказался во время пребывания в столице. Он называет его "Маханавами", но не допустил ли он ошибку, поскольку он утверждает, что праздник имел место в течение месяца 25 октября - 25 ноября 1443 г.. Индусы празднуют Маханавами в течение девяти дней начиная с дня, следующего за новолунием, которое отмечает начало месяца Ашвина, в то время как день Нового Года в этот период приходится на первый день следующего месяца, Карттика (если год начинается, как это происходило в Виджаянагаре во времена Паэша - 80 лет спустя - с 1-го числа месяца Карттика). Но новолуние в месяце раджабе 1443 г. соответствует новолунию Карттика, а не Ашвина. Следовательно, упомянутый персидским путешественником праздник был днем Нового Года, или же он ошибся, отнеся его к месяцу раджабу. Кажется вероятным, что причиной несоответствия скорее стало последнее, т. к. он определенно пишет о том, то праздник длился только три дня, тогда как Маханавами был 9-ти дневным празднеством, что подразумевает даже само его название. Но есть другая трудность. Праздник Маханавами начинается в новолуние, тогда как Раззак утверждает, что виденное им торжество началось в "полную луну". Но это могла быть ошибка переписчика текста.

 Абд ар-Раззак был очевидцем блестящей картины, и я привожу его слова: "Во исполнение приказов, изданных королем Биджанагара, все военачальники и первые лица со всех частей его империи предстали перед ним во дворце. Они привели с собой 1000 слонов, которые были покрыты сверкающей броней и с великолепно украшенными башенками, водруженными на их спины. В чтение трех следующих дней на обширном и великолепно украшенном участке земли были собран вместе огромные слоны, представляя собой подобие морских волн или тех людских скопищ, что восстанут из своих могил в день всеобщего воскресения. Над этой площадью были поставлены многочисленные павильоны, трех, четырех или даже пяти этажей в высоту, покрытые сверху вниз рельефными изображениями... Некоторые из этих павильонов были размещены таким образом, что их можно было быстро повернуть кругом и обратить к площади другой стороной; и каждый миг новая палата или новый зал поражали воображение людей.