Роберт Сьюелл «Забытая империя» (стр. 9 )

  Этот инцидент полностью изменил предполагаемые последствия визита султана в Виджяанагар и привел к разрыву между султаном и раджой. Надменное высокомерие Рама Райи породило непреходящее раздражение у султана, который решил дождаться момента, когда удача отвернется от его наследственного врага, и воспользоваться им.

  В следующем году, 1558, согласно Коуту, [318] Рама Райя совершил поход на "Мелиапор", или Майлапур, около Мадраса, где находилась важная община католических монахов и церковь Св. Фомы. Я процитирую один пассаж из введения, написанного сеньором Лопишем к "Хронике королей Биснаги" (р. lxvi): "Нищенствующие отцы из знаменитого ордена францисканцев завладели всем побережьем от Негапатама до Св. Фомы, они первыми начали проповедовать там Святое Евангелие, разрушили много храмов и уничтожили много пагод, чем крайне опечалили всех брахманов; последние сообщили об этих событиях Рама Райе, королю Биснаги, чьими вассалами они являлись, и призвали его поскорее придти к ним на помощь во имя своих богов".

  Брахманам удалось убедить короля, что чужеземцы обладают огромными богатствами, и Рама Райя предпринял какие-то действия против города, но обнаружив впоследствии, что брахманы солгали, а жители были преданы ему, он пощадил их и оставил в мире.

  Вернувшись в Биджапур, Али Адил-шах безапелляционно потребовал от Хусенйа Низам-шаха вернуть ему крепости Каллиан и Шолапур, и после того, как поседений ответил презрительным отказом ("выраженным в такой неприличной форме и в таких недостойных словах, что я не могу их передать", пишет Фериштэ), разразилась новая война.

  "В 960 г. хиджры (14 октября 1октября 1559) Али Адил-шах призвал Рамрайю к себе на помощь, и они вместе поделили владения Хусейна Низам-шаха и опустошили их так сильно, что от Порундеха до Хибера, и от Ахмаднагара до Даулатабада не было видно ни малейшего признака населения. Неверные Биджануггура, которые много лет ожидали такого события, творили многообразные жестокости. Они бесчестили мусульманских женщин, уничтожали мечети и не проявляли никакого уважения даже к священному Корану". [319] Это поведение со стороны индусов так разгневало приверженцев ислама, не только враждебных подданных Голконды, но даже союзные войска и жителей султаната Биджапур, что заложило основы конечного падения и уничтожения Виджаянагара.

  В 1558 г. вице-королем в Гоа стал дон Константин де Браганса, и период его правления был отмечен всевозможным насилием и агрессивными действиями. В 1559 г. Луиш де Мелло предал огню и мечу города вдоль Малабарского побережья. Он напал на Мангалор, сжег город и перебил всех его жителей. Годом позже он уничтожил аналогичным способом множество городов и деревень на том же берег и опустошил все морское побережье.

  В 1560 г. епископская кафедра Гоа была возведена в ранг архиепископства, и в городе была учреждена инквизиция, ужасы которой превзошли даже Испанию. Жители Гоа и прилегающих местностей были вынуждены принять христианство, а в случае отказа или неповиновения их бросали в тюрьмы или подвергали пыткам. (О том же у И. Григулевича, "История инквизиции": "В 1561 г. в Гоа был учрежден трибунал инквизиции. Инквизитором-мором стал местный епископ, его заместителем - представитель доминиканского ордена. Кого же преследовала эта колониальная инквизиция?

  Под предлогом борьбы с ересью инквизиторы грабили все тех же "новых христиан", иностранных купцов. А так как княжество Гоа находилось за тридевять земель от Португалии и папского престола, то откупиться от местных инквизиторов практически было невозможно. Инквизиторы совершенно безнаказанно обирали свои жертвы, мучили их, бросали в костер. В тюрьмах инквизиции "святые отцы" насиловали своих узниц. Аутодафе в Гоа славились своим "великолепием". Как справедливо отмечал французский историк "священного" трибунала Ж. Лавалль, гоанская инквизиция превосходила по своей жестокости даже испанскую и португальскую". -  И в этом году, и в следующем продолжались грабительские набеги португальцев. В 1564 г. вице-король направил Мескиту с тремя кораблями с заданием уничтожить множество судов, принадлежавших малабарцам. Мескита захватил 24 судна, по 2 и 3 за раз, потопил их, обезглавил много моряков, а сотни других приказал зашить в парусину и пробросать живыми за борт. Таким образом он вырезал 2000 человек.

  Жестокость португальцев вызвала масштабную войну в Малабаре; не выдержав притеснений, доведенные до отчаяния местные жители решили уничтожить безжалостных завоевателей своей страны. Находившиеся в Каннаноре португальцы подверглись нападению, произошла серия яростных схваток, в ходе которых Норонья, комендант, опустошил страну, и оставил без средств пропитания массу людей, срубив 4000 пальмовых деревьев. Тем не менее, наконец был заключен мир.

  Глава 15.

  Уничтожение Виджаянагара (1565 г.)

  Высокомерие Рама Райи. - Нападение Ахмаднагара. - Коалиция мусульман против Виджаянагара. - Лига пяти султанов. - Их поход на Таликот. - Решающая битва, 1565 г., и сокрушительное поражение индусов. - Смерть Рама Райи. - Паника в Виджаянагаре. - Бегство королевского семейства. - Разрушение великого города. - Всеобщее уничтожение. - Свидетельство Федеричи, 1567г. - Упадок португальской торговли и конец процветания Гоа.

  Тем временем в глубине страны происходила быстрая смена событий. После того, как Адил-шах и Рама Райя, как уже сказано выше, разорили владения Низам-шаха, между Биджапуром и Ахмаднагаром был снова восстановлен мир ценой уступки Каллиана Биджапуру; [320] но как только союзники удалились, Хусейн вступил в союз с Ибрагимом Кутб-шахом и снова развязал войну против Али Адил-шаха. Али снова призвал на помощь войска Виджаянагара, и опять Рама Райя выступил ему на выручку с 50000 всадников и огромным количеством пехотинцев. Войска противников встретились у Каллиана, когда Кутб-шах переметнулся на сторону Али Адил-шаха, и Хусейн был вынужден отступить в Ахмаднагар. Атакованный в своей собственной столице, он покинул ее и бежал.

  "Трое монархов начали осаду Ахмаднагара, и разослали в разные стоны отряды войск, чтобы они разоряли все земли вокруг столицы. Индусы из Биджануггура творили самые варварские опустошения, сжигали и разрушали дома, ставили своих коней в мечетях как в конюшнях, совершали их идолопоклоннические обряды в святилищах, но, несмотря на все это, осажденные держались с величайшей стойкостью, а гарнизон был полон фанатичного стремления защищаться до конца, надеясь, что с наступлением сезона дождей враг будет вынужден снять осад.

  Когда же пошли доджи, то вследствие наводнения, влажных испарений и нехватки продовольствия в лагере союзников возобладало уныние, и Кутуб-шах вступил в тайную переписку с осажденными, которым он частным образом послал зерно для пропитания". [321]

  Осада была снята, и вскоре союзники разделились, а индусская армия вернулась домой.

  "Еще во время первого вторжения, когда Адил-шах под давлением возмутительных действий Низам-шаха Хусейна призвал на помощь Рамрайю, индусы в Ахмаданагаре совершали массовое насилие и всячески выказывали свое пренебрежение к священной религии правоверных и отправляли их языческие обряды в мечетях. Султан был глубоко уязвлен этим святотатством, но, не имея возможности помешать, был вынужден оставаться сторонним наблюдателем. По завершении этого похода Рамрайя, исполнившись презрения к исламским султанам, отказал их послам в надлежащем уважении. Когда он допустил их в свое присутствие, он не предложил им сесть, и обращался с ними презрительно и высокомерно. Он заставил их идти вслед за ним пешком во время его общественных выездов, и не позволял им садиться на коней до его приказа. После его возращения из последней экспедиции на Нульдиррук (Nuldirruk) все офицеры и солдаты его армии обращались с мусульманами с презрительным высокомерием, насмехались над ними и всячески давали им почувствовать свое презрение; и Рамрайя, во время обратной дороги, окидывая алчным взглядом владения Кутуб-шаха и Адил-шаха, направил армии к границам каждого из них".

  Оба великих шаха были вынуждены уступить определенные территории индусам, и от Голконды Рама получил Ганкуру и Пангул. Это был последний успех индусов.

  "Поскольку Рамрайя ежедневно продолжал покушаться на земли мусульман, Адил-шах приял решение, по возможности, наказать его за надменность и сокрушить его могущество, объединив силы верных в единую коалицию против него; с этой целью он пригласил на совещание своих друзей и личных советников".

  Некоторые из них были убеждены, что Райя был слишком богатым и могущественным правителем вследствие огромных доходов, поступавших к нему из не менее чем 60 морских портов в придачу к большим территориям и зависимым от него владениям, и обладал слишком многочисленной армией, чтобы каждый из мусульманских султанов поодиночке мог его одолеть. Поэтому они внушили султану мысль создать федерацию всех правителей Декана и объявить священную войну. Али Адил-шах, благосклонно выслушав и поддержав их мнение, отправил тайное посольство к Ибрагиму Кутб-шаху. Ибрагим охотно выслушал послов и предложил свои услуги в качестве посредника между Али Адил-шахом и его основным соперником в Ахмаднагаре. В итоге в столицу последнего был направлен посланник, и правитель Ахмаднагара Хусейн-шах, предупрежденный о важных предложениях, которые тот должен был сделать, удостоил его частной аудиенции. Посол изложил султану аргументы в пользу плана Биджапура.

  Он доказал султану, что во времена правления султанов Бахмани, когда могущество мусульман было сосредоточено в одних руках, между ними и Виджаянагаром существовало почти полное равенство сил; теперь же, когда мусульманские правители были разобщены, политическая необходимость настоятельно требует их объединения и поддержания тесного союза, чтобы они могли совместно выступить против их общего могущественного врага, сокрушить власть правителя Виджаянагара, навязавшего свое иго всем раджам Карнатика, и отбросить его подальше от стран ислама; что если они сделают это, то их подданные, забота о благополучии которых по воле Всевышнего входит в число первейших обязанностей правителя, смогут освободиться от притеснений неверных, а их мечети и святее места больше не будут оскверняться идолопоклонниками.

  Аргументы произвели должное впечатление, и было решено скрепить союз двух султанатов двойным династическим браком: Хусайн Низам-шах обязался выдать свою дочь Чанд Биби замуж за Адил-шаха, отдав крепость Шолапур в качестве ее приданого, тогда как его старший сын Муртаза должен был жениться на сестре Адил-шаха. Два султаната объединились для завоевания и уничтожения Виджаянагара, отпраздновали свадьбы, и султаны начали приготовления к священной войне.

  Ибрагим Кутб-шах также вошел в коалицию, и четыре правителя с их армиями встретились на равнинах Биджапура. Их поход на юг начался в понедельник 25 декабря 1564 г. Преодолев сухие в то время года равнины Декана, где многотысячная кавалерия могла беспрепятственно выпасать коней в молодых посевах, союзные армии достигли окрестностей реки Кришна около небольшой крепости и города Таликота, - названия, обреченного навсегда остаться в анналах истории Южной Индии. Он был расположен на берегу реки Дон, примерно в 16 милях выше места ее слияния с Кришной. Державшаяся сушь благоприятствовала движению многочисленной армии, а погода представляла удачное сочетание ясных солнечных дней со свежим утренним бризом.

  -шах, на правах господина этой страны, развлекал союзников в истинно царской манере, и они сделали остановку в течение нескольких дней, использовав время на доставку обоза, и организацию снабжения армии, а также отправив разведчиков для поиска лучших мест переправы через реку.

  В Виджаянагаре крайне беспечно отнеслись к новой угрозе. Помня, как неоднократно, но напрасно мусульмане пытались причинить урон великой столице, и как свыше двух столетий они не смогли успешно пробиться на юг, жители продолжали заниматься повседневными делами без тени страха или понимания опасности; нагруженные вьюками разнообразных товаров вереницы быков по-прежнему тянулись в город из нескольких морских портов и обратно, как будто никакой дамоклов меч не висел над обреченным городом. Король Садашива так же влачил дни в бесславном уединении, а Рама Райя, король де-факто, отнесся к маневрам неприятеля с надменным безразличием. "Он обращался с их послами, - сообщает Фериштэ, - с пренебрежением, и считал их вражду малозначимой".

  Тем не менее, он не пренебрег обычными мерами предосторожности. Первое, что он сделал, - это отправил своего младшего брата Тирумалу, на северную границу с армией из 20000 всадников, 100000 пехотинцев и 500 слонов, чтобы перерезать переправы через Кришну. Затем он лично выступил навстречу мусульманам со всеми силами империи Виджаянагар. Его армия состояла из многочисленных воинов, собранных со всех провинций: канара и телугу с границы, майсурцев и малабарцев с запада и центра, тамилов из отдаленных областей на юге; каждый из этих отрядов, находившийся под началом собственного местного вождя, вливался в состав боле крупного воинского подразделения, возглавляемого временным правителем провинции, назначенным короной. Согласно Коуту, армия Виджаянагара насчитывала 600000 пехотинцев и 100000 всадников. Армия его врагов была приблизительно вдвое меньшей. Их внешний вид и вооружение, приведенно Паэшем, на большом военном смотре в Виджаянагаре, свидетелем которого он был за 45 лет до этого, и памятуя при том, что великолепные войска, между рядов которых он прошел в составе королевской процессии, были, вероятно, элитой армии, а обычные солдаты были облачены в одежду из легкой ткани, а многие, возможно, были полуобнаженными и вооружены только копьем или кинжалом.

  Союзники, по-видимому, слишком долго оставались на одном месте. Во всяком случае, их разведчики вернулись к своим правителям с новостями, что переправы чрез реку заняли индусы, и единственный свободный путь пролегает через брод, находящийся прямо перед расположением мусульманских войск. Но этим бродом тоже владели индусы, которые укрепили берег реки на южной стороне земляными валами и установили множество пушек, чтобы отразить переправу.

  Защитники брода с нетерпением ожидали донесений о продвижении врагов и, узнав, что они выступили из лагеря, и движутся вдоль течения реки, покинули свою позиции и двинулись вслед за ними, держась всегда на южном берегу в готовности отбить любую попытку пересечь реку у них на виду. Уловка со стороны мусульман, повторился и в течение трех следующих дней. На третью ночь султаны поспешно оставили лагерь, вернулись к броду и, обнаружив, что он остался незащищенным, переправились через реку с крупными силами. Этот маневр прикрыл переправу всей остальной их армии и позволил ей двинуться дальше на юг, чтобы атаковать основные войска Рама Райи.

  Рама Райя, хотя и удивленный, не был встревожен и предпринял все возможные меры для обороны. Утром враг находился уже в пределах 10 миль от его лагеря, и Венкатадри и Тирумала присоединились со своими войсками к армии брата.

  На следующий день, во вторник 23 января 1565 г., между обеими сторонами состоялось генеральное сражение, в котором участвовали все наличные силы противников. В одном из описаний Фериштэ оценивает численность армии Виджаянагара в 900000 пехотинцев, 45000 всадников и 2000 слонов, помимо 15000 вспомогательных войск; но в приводимых им цифрах в различных частях его повествования наблюдается столь заметное расхождение. Почти нет сомнений, однако, что армии были очень многочисленными. Левый фланг индусской армии был отдан под начало Тирумалы; сам Рама Райя находился в центре; правым крылом командовал Венкатадри. Тирумале противостояли войска Биджапура под началом Али Адил-шаха; центр мусульман возглавлял Низам-шах Хусейн; и левое крыло армии союзников, приходившееся напротив войск Венкатадри, состояло из сил, приведенных из Ахмаднабада и Голконды двумя султанами, Али Баридом и Ибрагимом Кутбом. Войска союзников выстроились в длинную линию с артиллерией в центре и ждали вражеской атаки, каждое подразделение со знаменем 12 имамов, развевавшимся впереди. (12 имамов - потомки Али и Фатимы, священные фигуры в шиитском направлении ислама, который исповедовали правители султанатов Декана.) Фронт войск Низам-шаха был прикрыт артиллерийской батареей из 600 пушек, расположенных в три ряда, в первом из которых находились тяжелые орудия, во втором - меньшие по размеру, и наконец, позади остальных были расставлены легкие вертлюжные пушки. Для маскировки этого расположения вперед были выдвинуты 2000 иностранных лучников-наемников, которые первыми дали мощный залп по вражеским рядам, как только те двинулись в атаку. Едва лишь индусские войска Рамы приблизились, лучники отступили назад, и артиллерийская батарея открыла такой массированный огонь, что передовые части индусов отступили в беспорядке и с большими потерями.

  Рама Райя был тогда уже стариком - Коуту говорит, что "ему было 96 лет, но он обладал смелостью 30-летнего", - и, вопреки просьбам своих офицеров, он предпочел командовать действиями войск лежа на носилках, а не сидя верхом в седле, - опасное решение, поскольку в случае неудачного хода битвы быстрое отступление становилось невозможным. Но ничто не могло заставить его изменить решение, а на доводы приближенных Рама Райя заметил, что враги, несмотря на их храбрость, были всего лишь детьми в ратном деле и скоро будут обращены в бегство. Он был так уверен в победе, что приказал своим воинам принести ему голову Хусейна Низам-шаха, а Адил-шаха и Ибрагима взять в плен живыми и посадить в железные клетки, чтобы они провели в них остаток жизни.

  Битва становилась все более яростной, индусы открыли опустошительный огонь из множества полевых пушек и зажигательных снарядов. Левый и правый фланги мусульман были отброшены назад после ожесточенной рукопашной схватки, в ходе которой пало много воинов с обеих сторон. В этот момент Рама Райя, думая воодушевить людей, сошел с носилок и уселся на "роскошный трон, усыпанный драгоценностями, под балдахином из темно-красного бархата, расшитого золотом и вдобавок украшенного нитями жемчужин". Вторая атака индусов на пушки в центре, вероятно, завершилась бы разгромом всей мусульманской армии, но именно в этот момент построенные в каре пушки открыли огонь по индусам, заряженные вместо ядер мешками медных монет; залп оказался таким убийственным, что 5000 индусов остались лежать мертвыми на поле перед батареей. Этот энергичный прием привел в беспорядок центр индусской армии, и в то же время 5000 мусульманских всадников выехали вперед через промежутки между пушками и обрушились на индусов, прорубая путь среди дезорганизованных толп к тому месту, где находился Рама Райя. Индусский главнокомандующий спешно поднялся на носилки, но едва он это сделал, как принадлежавший Низам-шаху слон, приведенный в дикое возбуждение грохотом битвы, бросился прямо на него, и носильщики, выронив свою драгоценную ношу, в ужасе бежали от приближающегося животного. Прежде чем Рама Райя успел подняться с земли и сесть на лошадь, его окружили враги и взяли в плен.

  Это событие повергло индусов в панику, и они начали отступать. Рама Райя был приведен офицером, командовавшим артиллерией, к султану, который приказал немедленно обезглавить пленника, а его голову насадить на длинное копье и поднять вверх, чтобы она были видна индусским войскам.

  Увидев, что их вождь мертв, войска Виджаянагара дрогнули и обратились в бегство. "Союзники преследовали их, устроив такую беспощадную резню, что река, которая текла через поле, стала красной от крови. Подсчитано, что во время битвы и последующего отступления было убито свыше 100000 неверных".

  Мусульмане, одержали неоспоримую победу, и индусы бежали к столице, но царила такая большая сумятица, что не было предпринято ни малейшей попытки занять новую оборонительную позицию среди холмов, окружающих город, или даже защищать стены и подступы к ним. Разгром был сокрушительным.

  (Сьюэлл ничего не пишет о том, что в сражении на стороне мусульман участвовали и индусы. Между тем, это исторический факт. Так, историк отмечает: "В битве при Таликоте среди 56 высших военачальников, сражавшихся на стороне "мусульман" и павших на поле боя, было 27 индусов". Известно, что одним из крупных контингентов Деканской лиги командовал маратхский вождь Райя Гхорпад.

  "Добыча оказалась столь велика, что воины разбогатели, завладев множеством золота, драгоценностей, шатров, оружия, коней и рабов, поскольку султаны разрешили каждому из них оставить себе трофеи, захваченные в битве, забрав себе только слонов".

  Де Коуту, описывая смерть Рама Райи, утверждает, что Низам-шах Хусайн собственноручно отрубил голову своему врагу, воскликнув: "Теперь я отомстил тебе! Господь сделал так, как я хотел!". Адил-шах, напротив, был заметно обеспокоен смертью Рама Райи.

  Рассказ о страшном бедствии стремительно донесся до города Виджаянагар. Его жители, не осознавая величины опасности, не знали о том, какая серьезная перемена произошла; они во множестве вышли за пределы города встречать вождей, не испытывая сомнений в том, что они одержали победу. Внезапно, распространились дурные новости. Армия была разгромлена, предводители убиты, войска бежали. Но они еще не осознавали масштабов трагедии; в предыдущих случаях неприятеля с успехом отражали от стен города или подкупали дарами из неисчерпаемой королевской казны. Даже поражение в полевом сражении еще не представляло собой угрозы для города. Он, несомненно, находится вне опасности, - так думали жители. Но теперь появились павшие духом воины, бегущие прочь с поля боя, и среди первых, кто был охвачен паникой, - принцы королевского дома. За считанные часы трусливые вожди поспешно оставили дворец, вынеся из него сокровища, которые они только могли забрать с собой. 550 слонов, нагруженных золотом, алмазами и драгоценными камнями стоимостью свыше 100 миллионов ф. стерлингов, а также королевскими регалиями и знаменитым драгоценным троном королей, выступили из города в сопровождении тех солдат, которые остались верными короне. Тюремщик короля Тирумала, оставшийся единственным регентом после смерти своих братьев, вывез из города и самого Садашиву; и, растянувшись по дороге длинной вереницей, королевская семья и их сторонники бежали на юг, в крепость Пенуконда.

  Теперь уже в городе воцарилась паника. Истина стала очевидной. Это было не поражение, это была катастрофа. Всякая надежда исчезла. Бесчисленное множество жителей города были брошены без защиты на произвол судьбы. Ни отступление, ни бегство не было теперь возможным, поскольку почти все вьючные быки и повозки были реквизированы для военных нужд и не вернулись с места битвы. Нельзя было ничего предпринять, кроме как спрятать сокровища, вооружить молодежь и ждать. На следующий день город стал жертвой нашествия разбойничьих племен и обитателей окрестных джунглей. Орды бринджари, ламбада, куруба и т. п. набросились на злополучный город, разграбили склады и торговые лавки и унесли множество богатств. Коуту утверждает, что они совершили в течение дня шесть согласованных нападений.

  Третий день знаменовал начало конца. Победоносные мусульмане на некоторое время остановились на поле битвы для отдыха и пополнения сил, но теперь они достигли столицы и на протяжении последующих пяти месяцев Виджаянагар полностью оказался в их власти. Они беспощадно истребляли людей, разрушали статуи и храмы; они дали выход такой дикой мести в резиденции королей, что теперь, за исключением нескольких крупных каменных храмов и стен, одна лишь груда развалину указывает место, где когда-то стояли величественные постройки. Он разрушили статуи и сумели даже разбить конечности огромного монолитного памятника Нарасимхи. Ничто не избежало их ярости. Они обрушили павильоны, стоявшие на огромной платформе, с которой короли любовались празднествами, и уничтожили искусную резьбу. Они подожгли украшенные великолепной резьбой здания, образующие храм около реки, и снесли изысканные каменные скульптуры. Огнем и мечом, ломами и топорами они изо дня в день продолжали дело уничтожения. По-видимому, никогда еще за всю мировую историю такое опустошение не настигало, притом столь внезапно, такой великолепный город, некогда процветавший, изобиловавший богатым и трудолюбивым населением и затем в одночасье захваченный, разграбленный и превращенный в руины среди картин дикой бойни и ужасов, не поддающихся описанию.

  Чезаре Федеричи, итальянский путешественник, посетил город два года спустя, в 1567 г. Он рассказывает, что когда союзные силы мусульман после разгрома вернулись в свои земли, Тирумала Райя попытался заново заселить город, но потерпел неудачу, хотя какая-то часть прежних жителей была вынуждена обосноваться там.

  "Город Беденегер не уничтожен полностью, т. к. стены домов еще стоят, но покинут людьми, и в его руинах обитают лишь тигры и другие дикие звери".

  Размеры награбленной в городе добычи были огромными. Коуту пишет, что среди других сокровищ был обнаружен алмаз размером с куриное яйцо, который перешел в руки Адил-шаха.

  Такова была судьба этого большого и великолепного города. Он так и не был восстановлен, навсегда оставшись заброшенным и опустевшим. В настоящее время остатки больших и наиболее прочных построек местами виднеются среди редких насаждений, возделываемых местными фермерами, жителями небольших деревень, рассеянных на этой территории, некогда столь густо населенной. Глиняные хижины, в которых проживала большая часть населения, исчезли, и остатки материальной жизни их обитателей, смешавшись с наносами, образовали слой почвы, лежащий поверх скалистого плато, в котором пустила корни скудная и редкая растительность. Но старые водные каналы уцелели, и с их помощью лощины и низменности превратились в цветущие сады и поля, где колышутся посевы риса и сахарного тростника. Виджаянагар исчез как город, и на его месте появилось множество небольших деревушек с трудолюбивым и благоденствующим населением.

  Тирумала сделал своей резиденцией Пенуконду, и вскоре после этого велел предать португальским торговцам в Гоа, что он нуждается в лошадях. Получив большое количество лошадей от португальцев, "Он отпустил обратно торговцев, - пишет Федеричи, - ничего не заплатив им за полученных коней, чего никогда прежде не случалось с беднягами, впавшими в отчаяние и едва не помешавшимися от горя и досады". Страна осталась без всякой власти, и путешественник вынужден был в течение семи месяцев задержаться в Виджаянагаре: "необходимо было переждать там, пока дороги не будут свободны от разбойников, которые в то время рыскали в горах и долинах". Во время обратного пути в Гоа Федеричи испытал величайшие трудности, поскольку он и его попутчики то и дело попадали в плен к бандам мародеров и были вынуждены каждый раз платить немалый выкуп за свое освобождение, а однажды они подверглись нападению дакойтов и были ограблены.

  Когда Тирумала с королем Садашивой обосновался в Пенуконде, представители имперской знати начли освобождаться от вассальных уз и, один за другим, объявили себя независимыми правителями. Страна погрузилась в состояние анархии. Империя, являвшаяся прежде единым и монолитным целым, распадалась на части, и чем дальше, тем быстрее.

 Перемены оказали глубокое влияние на португальцев. Федеричи оставил замечание об их торговле с Виджаянагаром в "Паломничестве Пурчаса": "Каждый год из Гоа в Безенегер поступало множество товаров: арабские лошади, бархат, дамаскин, сатин, армесин из Португалии и ткани из Китая, шафран и скарлат; и из Безенегера вывозились в Турцию в качестве товаров драгоценности и пагоды, т. е. золотые дукаты; ткани, которые они используют в Безенегере - бархат, сатин, дамаскин, скарлат или белая ткань из Бумбаста (Бомбея?), в соответствии с имуществом человека, а также носят длинные шляпы на головах.

  Сассетти жил в Индии с 1578 по 1588 гг., он подтверждает сообщения других авторов об упадке португальской торговли следствие разгрома города:

  "Движение товаров было таким огромным, что невозможно и представить; город был невероятно большим, и бы населен людьми, чье богатство нельзя даже сопоставить с нашим, разве что с богатством Красса и знаменитых людей, тех древних времен... И какой товар! Алмазы, рубины, жемчуга и, помимо всего остального, еще и торговля лошадьми. Она одна приносила городу Гоа от 120 до 150 тысяч дукатов дохода, тогда как теперь размер составляет только 6 тысяч".

  Коуту сообщает: "В результате уничтожения королевства Биснага Индии и нашим владения был нанесен тяжелый удар; вследствие объема торговли, которую мы поддерживали с королевством, ведь оно закупало у нас коней, бархат, атлас и другие подобные товары, принося нам большой доход; и таможня Гоа также понесла значительные убытки по части поступлений, так что с этого дня и до настоящего времени жители Гоа сильно обеднели; захирела теперь и торговля специями и тонкими тканями, которые раньше отправлялись в Персию и Португалию; и золотые пагоды, более 500000 которых ежегодно погружали на суда королевства, стоили тогда 7 тангас, а сейчас стоят 11 , и то же самое произошло со всеми видами монет".

  Сассетти приводит, и другую причину упадка португальской торговли и значения Гоа. Инквизиция. Отцы Церкви запрещали индусам под грозой страшной кары пользоваться их собственными святилищами и исполнять обряды их религии. Они уничтожали как индусские храмы, так и мусульманские мечети, и потому запуганные и разобщенные люди толпами бежали из города, готовые на всё, лишь бы не оставаться там, где их лишили свободы и где они подвергались заточению, пыткам и казням, если, вопреки строжайшим церковным запретам, продолжали поклоняться богам своих отцов.

  В этот период политическое состояние Южной Индии можно обрисовать следующим образом. Хотя мусульманские султаны и одержали победу, но их разделяли глубокие противоречия и их страна была раздроблена на враждующие друг с другом государства. Великая империя юга была поражена в самое сердце, а ее столица была навсегда уничтожена; представители королевской семьи бежали в Пенуконду; король Садашива по-прежнему оставался на положении пленника; и Тирумала, единственный уцелевший из "трех братьев-тиранов", как мог, управлял королевством. Представители знати, опечаленные и разгневанные поражением, искали случая отлежаться; благосостояние прибрежных владений португальцев было серьезно подоврано, а их торговле нанесен непоправимый ущерб.

  Фериштэ подвел итог событиям: "Через несколько дней после битвы султаны продвинулись вглубь страны Рамрайи вплоть до Анегунди, а авангард войск дошел до самого Биджануггура, который они разграбили, разрушили все главные городские строения и причинили всевозможный урон. Когда союзники разграбили всю страну вокруг города, Тирумала, бежавший с поля битвы в отдаленную крепость, смирено обратился к султанам с просьбой о мире, обещая уступить им все владения, которые его братья когда-то отторгли у них; и удовлетворенные победители, попрощавшись друг с другом в Роджоре, вернулись каждый восвояси. Райя Биджануггура после битвы так и не смог восстановить прежнее великолепие; и сам город был так уничтожен, что теперь он полностью лежит в руинах и необитаем, тогда как страна захвачена заминдарами (мелкими вождями), каждый из которых добился независимой власти в своем собственном округе".

  В 1568 г. Тирумала убил своего монарха Садашиву и сам завладел троном; но вплоть до этого времени, он признавал неудачливого принца своим законным сюзереном, что подтверждает и надпись в Велларе, дата которой соответствует 5 февраля 1567 г.

  Таким образом, к власти пришла третья династия, если ее можно так назвать.

  Глава 16. Третья династия.

Третьего семейства происходило, очевидно, от старой королевской династии, но точная степень родства с ней так и не была установлена. Добавленные даты - даты надписей, не обязательно даты правлений.

  Настоящий раджа Анегунди, чья фамилия - Пампапати, и который является владельцем старого семейного владения в качестве "заминдара", держащего землю на условиях вассалитета от Хайдарабада, любезно ознакомил меня с продолжением семейного древа вплоть до сегодняшнего дня.

  Ранга VI, или, как его еще обычно титулуют, Сри Ранга, был младшим из трех братьев, сыновей Чинна Венкаты III; Вира Венкатапати Райя был самым старшим из них. Гопала, младший член семейства, унаследовал трон и усыновил Рангу VI, который был, таким образом, младшим представителем старейшей ветви рода. Старший брат Ранги VI был изгнан.

  Раджа Пампапати был признан правительством в качестве главы семейства по двум причинам: прежде всего, потому, что старшая линия вымерла, и он был усыновлен своей сестрой Куппаммой, женой Кришна Девы из старшей линии; во-вторых, из-за того, что двое его старших братьев отказались от притязаний на власть в его пользу. Титул современного правителя - "Сри Ранга Дева Райя". Действительно ли этот титул превосходит по старшинству титул его племянника, Кумара Рагхавы, не стоит здесь обсуждать. Эти двое - единственные выжившие потомки по мужской линии древнего королевского рода.

  Дальнейшуя история вкратце, поскольку Виджаянагар был уничтожен, а территория бывшей империи погрузилась в состояние политического раскола и смуты.

 Политические комбинации и распад государства, предательство, распри и войны различных мусульманских государств после 1565 г., не имеют прямого отношения к главной цели и, во избежание многословия, приведу лишь несколько эпизодов, наиболее ярко характеризующих положение дел на территориях, ранее входивших в состав великой индусской империи.

  Согласно хроникам Голконды, на следующий год после великой битвы, которая закончилась уничтожением Виджаянагара, военачальник Кутб-шаха по имени Раффат Хан Лари, иначе называемый Малик Наиб, совершил поход против Раджамундри, который был наконец захвачен у индусов в 1571-72 г. н.э.

  Вскоре после его возврата в -шах снова выступил вместе с армией к Виджаянагару, но был вынужден вернутся для отражения угрозы со стороны султана Ахмаднагара, воспользовавшегося его отсутствием, чтобы напасть на Биджапур; и вскоре после этого он предпринял неудачную попытку захватить Гоа. Возвращаясь с побережья, он атаковал Адони, которым владел тогда один из вассальных вождей Виджаянагара, объявивший себя независимым после падения столицы. Крепость была взята, и Низам-шах согласился не препятствовать султану Биджапура в попытке последнего захватить территории к югу от реки Кришны, если у него, будут развязаны руки для завоевания Бирара.

  В 1573 г. Али Адил-шах выступил против Дхарвара и Банкапура. Осада последнего города продолжалась год и 6 месяцев, когда его гарнизон во главе со своим предводителем Велаппой Наиком, также теперь независимым, был вынужден сдаться. Фериштэ указывает, что Адил-шах уничтожил "великолепный храм" в этом городе, и сам заложил первый камень в основание мечети, построенной на его месте. Более успешными оказались его действия в Конкане. Три года спустя Али Адил-шах подобным же образом напал на Белламконду, и Райя, охваченный страхом, бежал из Пенуконды в Чандрагири. Эта кампания, тем не менее, завершилась неудачей, очевидно, из-за помощи, оказанной индусам шахом Голконды. В 1579 г. правитель Глконды, в нарушение соглашения, напал на крепости Винуконда и Кондавид, а также Качарлакота и Каммам и захватил их, завладев большой территорией.