Структурные и семантические типы местоименной редупликации в русском языке (стр. 3 )

Значение местоименного повтора зависит от типа конструкции, в составе которой он употребляется. Если местоименный повтор используется «независимо» (не в составе какой-либо конструкции), его значение в большинстве случаев сводится к значению неопределенных местоимений, причем группа неопределенных местоимений-заместителей (на кое-, - то или - нибудь) определяется тем, какое именно местоимение удваивается. Описание особенностей значения местоименных повторов является целью настоящей работы.

ЗАМЕЧАНИЯ О МАТЕРИАЛЕ.

Прежде чем мы приступим к анализу различных местоименных повторов, необходимо указать источники примеров, которые мы приводим в качестве иллюстративного материала. говорит о том, что интересующее нас явление является характерным для разговорной речи, художественных и публицистических текстов и не встречается в деловых или научных текстах.[17] Действительно, сложно представить такое употребление местоимений в статье на лингвистическую тематику «Когда-никогда, а в V в. до н. э. санскрит перестал употребляться как средство общения, оставаясь орудием интеллектуальной и религиозной жизни». Недопустимость повторов (в том числе и местоименных) в научных текстах, деловой речи объясняется тем, что они стремятся к объективности, точности и экономичности в использовании языковых средств. Повторы же не только являются «неэкономичными», но придают тексту ту или иную эмоциональную окраску и помещают сообщаемую информацию в определенную модальную рамку (см. «Грамматику 80»), что неизбежно приводит к утрате объективности.

В примере с санскритом определить модальную рамку не так просто: с одной стороны, мы имеем уверенность говорящего в том, что на санскрите перестали говорить не позже пятого века (скорее всего, в пятом веке); с другой стороны, использование префиксально осложненного удвоения когда-никогда свидетельствует о допущении говорящим того, что это событие могло произойти в другом веке, т. е. об отсутствии у него точных данных. Однако значению этой конструкции будет посвящена соответствующая глава настоящей работы.

В качестве же примера установления модальной рамки можно привести образования типа большой-большой, синий-синий и т. д., определение значения которых не составляет труда: ср. 1) «На голове немброта[18] имеет ярко красные щупальца» и 2) «На голове немброта имеет красные-красные щупальца». Здесь мы имеем дело со значением интенсивности признака. , рассуждая о способах выражения оценочной модальности, к способам выражения интенсивности признака в русском языке относит суффиксы –ейш/айш (показатель повышенной интенсивности: сильнейший, строжайший) и –оват/еват (показатель пониженной интенсивности: беловатый, синеватый).[19]

Нам представляется возможным включение в этот список редупликации прилагательных в качестве способа выражения повышенной интенсивности.[20] Во втором примере явственно ощущается желание говорящего описать щупальца немброты не «как они есть», но сквозь призму собственного восприятия. Следовательно, в состав второго предложения входит компонент оценочной (субъективной) модальности, «созданной» за счет удвоения качественного прилагательного. Таким образом, второе предложение в силу своей субъективности никогда не встретится нам в научном описании голожаберных моллюсков, но вполне уместно в речи человека, пораженного окраской Nembrotha purpureolineolata.

Итак, посредством изложенных выше рассуждений мы исключили из списка текстов для изучения деловую переписку и научную литературу. Однако с художественными и публицистическими текстами также возникли некоторые сложности. Нам не удалось найти репрезентативное количество примеров на ряд интересующих нас конструкций в Национальном корпусе русского языка и в электронной библиотеке «Русская литература: от Нестора до Булгакова». Если же мы обратимся к примерам, которые используют и , то также увидим, что они немногочисленны и в большинстве своем придуманы самими авторами.

Поскольку мы являемся носителями русского языка, мы считаем, что брать примеры «из головы», опираясь на языковое чутье и здравый смысл – допустимый метод описания того или иного факта родного языка. В то же время нам хотелось бы получить естественные примеры (за что ни один исследователь не может ручаться, прибегая лишь к методу интроспекции) и избежать их однотипности (если это возможно в случае с интересующими нас конструкциями). Поэтому, кроме корпуса русского языка и уже упомянутой электронной библиотеки, в ходе нашего исследования мы задействовали еще один источник иллюстративного материала – форумы, в большом количестве представленные в сети Интернет.

Тексты многих форумов, по причине непринужденности обстановки и, что немаловажно, анонимности их авторов, являются великолепными образцами разговорной речи. Там можно обнаружить самое «вольное» и в то же время не выходящее за пределы естественности «обращение» с русским языком. Именно на форумах нам удалось найти необходимое для анализа количество примеров на употребление местоименных повторов, при небольшом «улове» в художественных и публицистических текстах, что свидетельствует о большой степени «разговорности» многих типов местоименной редупликации в русском языке. Однако нельзя сказать, что это относится ко всем типам рассматриваемых конструкций. Поэтому в каждом отдельном случае мы будем оговаривать «происхождение» наших примеров.

КТО, КТО ТЕБЕ ЭТО СКАЗАЛ?

, описывая основные семантические группы конструкций с тождественными словоформами (КТС), посвящает отдельную главу случаям типа «весело, весело было», в которых повтор «используется исключительно для подчеркивания, для усиления смысла и не привносит дополнительного смысла»[21]: «Скоро, скоро обнимем их дрожащими руками!» (, «Сцены четырех возрастов»), «Не верь, не верь словам отчаянной любви и токи, из очей лиющися, прерви» (, «Вадим Новгородский»), «Когда он ушел, я бросилась на постель и горько, горько плакала» (, «Былое и думы») и т. д. В выборке примеров на подобное употребление тождественных словоформ включил один пример с повторяющимся местоимением («А кто, кто виноват, что эти тряпки застили ей и жизнь, и мужа, и все на свете?», , «Пелагея»), однако отдельно местоименные повторы этого типа (Кто, кто тебе сказал? Но почему, почему ты это сделал? и т. д.) в его книге не рассматриваются. Из этого следует, что у они входят в одну семантическую группу наряду с аналогичным употреблением слов, принадлежащих другим частям речи, на основании одного общего признака - отсутствия влияния повтора на значение высказывания.

Целью настоящего дипломного сочинения является создание как можно более полного обзора различных типов местоименной редупликации в русском языке. Поэтому нам представляется необходимым уделить внимание случаям типа «Кто, кто тебе сказал?», несмотря на то, что они не обладают «необычной» семантикой и по ряду некоторых признаков стоят в стороне от местоименных повторов, рассмотренных ниже.

Прежде чем обратиться к анализу непосредственно местоименных повторов, мы позволим себе сделать несколько общих замечаний касательно повторов данного типа. Действительно, очень часто повтор того или иного слова не изменяет значения высказывания: мы можем опустить дублирующую единицу без каких-либо последствий для смысла: ср. «И скоро, скоро бури след в душе моей совсем утихнет» (, «Евгений Онегин») и «И скоро бури след в душе моей совсем утихнет». Подобные повторы являются характерными, прежде всего, для поэтического языка, придавая тексту большую степень выразительности.

Здесь, однако, возникает справедливый, на наш взгляд, вопрос: если такое удвоение не влияет на смысл высказывания, значит ли это, что мы можем удвоить любой компонент этого высказывания? Ср. 1) «И скоро бури, бури след в душе моей совсем утихнет», 2) «И скоро бури след, след в душе моей совсем утихнет», 3) «И скоро бури след в душе, в душе моей совсем утихнет», 4) «И скоро бури след в душе моей, моей совсем утихнет», 5) «И скоро бури след в душе моей совсем, совсем утихнет», 6) «И скоро бури след в душе моей совсем утихнет, утихнет». Первые четыре предложения звучат несколько неестественно, тогда как удвоение слов совсем и утихнет в последних двух предложениях допустимо, но нуждается в комментариях. Предложения № 4 и 5 в том виде, в котором мы предложили их вниманию читателя, вызовут некоторое недоразумение. Но если мы поменяем порядок слов и перенесем удвоенные слова в начало предложения, этого не произойдет: «И скоро утихнет, утихнет бури след в душе моей совсем», «И скоро совсем, совсем утихнет бури след в душе моей».

Чем можно объяснить подобную дистрибуцию «способностей» к повтору тех или иных элементов предложения? Можно предположить, что это связано с актуальным членением предложения: удваиваться могут те элементы предложения, которые относятся к его реме, ядру высказывания. Действительно, в случае «Я все грущу; но слез уж нет, и скоро, скоро бури след душе моей совсем утихнет» след бури в душе автора является «данным», уже известным читателю, так как о нем сообщается в предшествующем контексте.

Однако в поэзии «границы дозволенного» в языке расширяются. Поэтому предложение № 1, вероятно, не вызовет недоумения при беглом прочтении, так как повтор бури, бури не нарушает стихотворного размера. Для большей наглядности, мы предлагаем подвергнуть аналогичному анализу любое предложение, в котором тема не может в зависимости от порядка слов.[22] Таким случаем нам кажется исходное предложение «Головная боль / наконец-то прошла». Для того чтобы пройти, головная боль должна появиться, из чего следует, что она, скорее, «данное», чем «новое». Поэтому при любом порядке слов головная боль будет темой (или одним из ее составляющих): 1) Наконец-то прошла / головная боль, 2) Наконец-то / головная боль прошла, 3) Прошла наконец-то / головная боль.