Функционирование языковых единиц в тексте (стр. 2 )

Интерпретация языковых фактов при этом предполагает анализ способов порождения и семантического дублирования авторских смыслов и значений, лингвистическое изучение интертекстуальных связей образов в поэтическом тексте. Отметим, что авторскими неязыковые текстовые значения называются лишь условно, поскольку любой художественный текст, выйдя из-под пера автора, становится самостоятельным бытием, которое обретает свой собственный "голос" и уже не принадлежит только автору. Можно сказать, что художественный текст всегда "говорит" читателю больше, чем хотел сказать автор. Читатель (исследователь), вступая в полилог с автором и текстом, воспринимает и оценивает художественное произведение и все его составляющие с точки зрения своего собственного жизненного и языкового опыта, сквозь призму личных ассоциаций и на основе собственной эрудиции. Поэтому для читателя и исследователя могут стать очевидными и значимыми смыслы и значения, лишь потенциально присутствующие в тексте и заложенные в него автором, как правило, неосознанно. Таким образом, интерпретируя текст, читатель одновременно становится его "соавтором", главная задача которого состоит не в том, чтобы "угадать", что хотел сказать автор, а в том, чтобы внимательно слушать "голос" самого текста. Именно потому семасиологические исследования имеют как сугубо научную, так и прикладную ценность, поскольку они не только истолковывают значение и функции художественных образов, но и способствуют обучению читателя грамотно "разговаривать" с текстом.

1. 2. Формирование значения слова. Длительное время в семасиологии было принято считать, что формирование значений слова, даже первичных, происходит под воздействием исключительно экстралингвистических факторов. Поэтому одним из наиболее спорных семасиологических вопросов был вопрос о том, может ли значение слова, имеющее, как считалось, только нелингвистическую природу, быть объектом лингвистического изучения и можно ли в таком случае говорить о толковании значения. Развитие теории системных отношений в лексике, изучение парадигматических (уровневых, построенных на выявлении различительных признаков), синтагматических (линейных, выявляющих общие смысловые признаки) и репрезентивных (пересекающихся) связей между словами  позволило доказать, что в оформлении лексического значения слова важную роль играют и собственно лингвистические факторы. Так, изучение синонимической парадигмы демонстрирует, что разные слова, называющие одно и то же понятие, способны актуализировать совершенно разные признаки этого понятия: хата и хатёнка (по-разному выделены эмоциональность, оценочность и экстенсивность: в слове хата эти признаки не выражены, а в слове хатёнка комплексно выражены в суффиксе субъективной оценки –ёнк-), хата и изба (по-разному выражена сфера употребления).

Исследование синтагматики (линейной сочетаемости слов в предложении) показывает, что грамматически сочетаемые слова отнюдь не обязательно будут сочетаться по смыслу, и это может объясняться как неязыковыми, так и лингвистическими причинами. Так, один из первых представителей отечественной лингвосемиотики — науки о знаковой системе языка — , утверждая значимость неязыковых факторов в формировании значения слова, определял это значение как "связь, отношение слова и понятия" и указывал, что значение "не проявляется, а именно приобретается в этом отношении" (то есть в отношении слова и понятия — Н. А.) /8; 99/. Так, грамматические характеристики существительных река и гора (конкретность, неодушевленность, нарицательность, род, число), прилагательных высокая и глубокая (качественность, род, число) совпадают. Однако в предложении возможны только сочетания высокая гора и глубокая река, а не наоборот, поскольку это соответствует и реальной действительности (у реки нет характеристики высота и т. д.). В то же время в реальной действительности одна гора может содержать больше, допустим, камня, чем другая, состоящая из мягких пород, тогда как в языке сочетание одна гора каменнее другой невозможно, и это никак не объясняется свойствами обозначаемого предмета, а обусловлено только лингвистически. Таким образом, лексическое значение слова определяется в равной степени и внешнелингвистическими, и внутрилингвистическими факторами и, следовательно, может быть объектом лингвистического исследования /40; 9/. Связь лексического значения с явлениями реальной действительности /8; 99/ обусловливает номинативную функцию слова, его способность что-либо называть; воздействие же внутрилингвистических факторов определяет его семантическую валентность и вариативность /8; 96/, способность к трансформации семного состава слова. Под семантической валентностью традиционно понимается способность слова сочетаться по смыслу с другими словами, под вариативностью — способность приобретать или утрачивать различные оттенки значения в конкретном контексте (в зависимости от требований ситуации общения). Трансформацией семного состава слова называется значительное изменение в составе и качестве основных компонентов значения слова.

Внутрилингвистическими факторами являются разного рода связи  между  словами.    выделяет  два  типа  таких  связей:  1) связи, проявляющиеся только в контексте и выражающиеся в зависимости значения слова от его синтаксического значения (конструктивно обусловленные — водить кистью — и синтаксически ограниченные — Ты голова! — значения); 2) связи, проявляющиеся во всякого рода ассоциациях слов, обладающих тем или иным сходством /6; 18/. Отметим, что под сходством следует понимать не только собственно близость или смежность обозначаемых словами понятий (перенос метафорический — малахитовое платье — или метонимический — Я три тарелки съел!). Нередко одно и то же слово используется для обозначения противоположных понятий (энантиосемия). Так, например, в основе вторичного значения слова славить (2. Распространять дурные слухи о ком-чем-нибудь) лежит перенос по противоположности первичному — позитивному — значению (1. Создавать славу кому-чему-нибудь, воздавать хвалу, честь). На изменение значения заимствованных слов могут влиять и семантические несоответствия между употреблением слова в языке-доноре и языке-реципиенте. Так, английское заимствование супервайзер / супервизор ("всевидящий") в русском языке первоначально выражало понятие "главная управляющая компьютерная программа, следящая за работой других программ" (спец.). Однако семантический потенциал этого слова в английском языке был более широким (таким же, как у слова всевидящий в русском языке) и при заимствовании в указанном значении не реализовался полностью. Со временем нереализованная часть потенциального значения этого слова в русском языке оформилась в более широком вторичном значении — "контролер, наблюдатель".

1. 3. Объем и структура значения слова. Слово, обладая содержательной оформленностью и идиоматичностью, в то же время является семантически подвижным, способным развивать в контексте новые семы под воздействием разнообразного контекстного окружения. Эта способность значения слова зависеть от условий его употребления привела к постановке вопроса о том, обладает ли слово в языке некоторой автономией, может ли оно вообще иметь узуальное (то есть устойчивое языковое) значение, а следовательно, можно ли анализировать значение собственно слова, а не его отдельных реализаций в отдельных контекстах.  Различие точек зрения на эту проблему привело к появлению в современной семасиологии двух основных исследовательских подходов — так называемых лексицентрического и текстоцентрического. Характеристику этих направлений можно найти в работах /1; 56-69/, а также  , формулирующей теоретические основы этих направлений в  виде вопроса о том, где в слове находится значение: "доґлжно ли в семасиологии исходить из объективности существования отдельного слова не только как части уже созданного произведения речи, а как закрепленного в сознании говорящего эквивалента элементов расчлененной действительности (лексицентрический подход), или следует думать, что только семантика связного текста может считаться подлинно научным объектом исследования (текстоцентрический подход)" /9; 8/. С диахронической точки зрения каждый из этих подходов отражает разные этапы формирования значения слова и не противоречит другому. Так, зарождение всех зафиксированных в словарях вторичных значений слов происходит именно в живой речи или в тексте, где эти значения поначалу носят окказиональный характер и находятся под сильным влиянием контекста. Семантически емкие, образные, запоминающиеся окказионализмы (как, например, 2-е и 3-е значения слова заяц — трус и безбилетник в общественном транспорте) со временем становятся общеупотребительными в определенном типе контекстов, закрепляются в сознании носителей языка как "вторые" значения и отражаются в словарях.

Слово, являясь составным звеном текста, выражает все его основные содержательные доминанты и модифицирует свое индивидуальное содержание в соответствии с требованиями контекста, а потому не может быть абсолютно самостоятельным, хотя и обладает определенной автономией. Эта автономия проявляется прежде всего в том, что наше сознание способно идентифицировать значение слова не столько в конкретном контексте, сколько в определенном типе  контекстов, в которых данное слово несет основную смысловую нагрузку, например: 1. глубокая река (или бурение, порез), 2. глубокая провинция (или тыл, деревня), 3. глубокая тайна (или прошлое, детство), 4. глубокий сон (или ум, чувство), 5. глубокая ночь (или зима, старость). Будучи включенным в определенные лексические парадигмы, обладая специфическим набором ассоциативных связей, слово само "выбирает" себе подходящий узкий контекст (словосочетание), в котором может развить новое значение. Так, слова ум и интеллект являются в языке смысловыми синонимами и обладают большим количеством общих контекстов употребления (большой ум / большой интеллект, впечатляющий ум / впечатляющий интеллект и т. д.). Однако в ряде контекстов валентность этих семантически очень близких  слов не совпадает. Например, слово ум способно сочетаться с прилагательными тонкий и пытливый: тонкий ум, пытливый ум,— тогда как сочетание с этими же прилагательными слова интеллект в языке невозможно, поскольку представляет собой скрытую, но все-таки ощущаемую носителями языка тавтологию (словом интеллект обозначается не любой ум, а только тонкий и пытливый). Также оба указанных существительных способны сочетаться со словом высокий, но  с разными значениями этого прилагательного: в сочетании высокий ум прилагательное выступает в значении возвышенный по форме и содержанию, а в сочетании  высокий интеллект — в значении превышающий средний уровень, среднюю норму. Такое различие в семантической валентности объясняется тем, что слово ум воспринимается носителями языка как качественная характеристика и потому сочетается с "качественным" значением прилагательного высокий, а слово интеллект — как количественная характеристика называемого словом ум качества.