Хрестоматия по логопедии (стр. 38 )

Слово толковое стоит целкового. Говорит, как по-писаному. Хорошая речь слаще меда. Говорит, как река льется.

Сидит — как свеча горит, говорит — что рублем одарит.

Во-вторых, обращается внимание на силу слова, влияние сло­ва на окружающих. Например:

Пулей попадешь в одного, а метким словом в тысячу.

Пчела жалит жалом, а человек — словом.

Ветер горы разрушает — слово народы поднимает.

Язык без костей, а дробит кости людей.

Не ножа бойся, а языка.

Худого слова и бархатным медом не запьешь.

Яркое слово — пища душе, дурное слово — кол голове.

В-третьих, большое количество пословиц и поговорок отра­жает взаимосвязь речи и ума человека. Например:

Умный рад изучать, а дурак — поучать.

Когда ешь — жуй; говоря— думай.

Каков разум, таковы и речи.

Умные речи и слушать приятно.

Язык повинен голове: пустой язык — пуста и голова.

Осла узнаешь по ушам, а дурака — по словам.

1 Г о р ь к и й М. Собрание сочинений в 30 томах. — М., 1949—55. — С. 442. — Т. 27 2 Д ал ь русского народа. — М., 1957. —С. 18—19.

В-четвертых, неменьшее число пословиц и поговорок посвя­щено соотношению говоримого и делаемого человеком, т. е. они

отражают связь речи с поступками человека. Чаще подчеркивает­ся несоответствие слов и дел человека:

Речи, как снег, а дела, как сажа.

Большой говорун — плохой работун.

Сладко бает, да дела не знает.

Говорит много, а толку на грош, да и тот нехорош.

От слова до дела — целая верста.

Речист, да на руку нечист.

Язык гладок, а душою гадок.

О необходимом единстве того, что человек говорит и что де­лает, в пословицах говорится нередко и в форме назидания:

Суди по человеку, а не по его словам.

Города строят не языком, а рублем и топором.

Кто мало говорит, тот больше делает.

Не спеши языком — торопись делом.

У молодца слово с делом сходится.

Не та хозяйка, которая говорит, а та, которая щи варит.

Не тот глуп, кто на слова скуп, а тот глуп, кто на деле туп.

В-пятых, среди пословиц мы находим (правда в значительно меньшей степени) такие, которые отражают отношение русско­го народа к отдельным компонентам речи: голосу, артикулирова­нию, речевому слуху, темпу речи, фразе.

О разной высоте голоса:

У тебя голосок, что женский волосок (тонок и долог). Говорит, как из бочки.

Об артикулировании:

У него губа, как голенище у сапога. Говори складно, коль язык подвешен ладно. Велик язык у коровы, да говорить не дает. Сказал бы и вол, но язык, как кол. Прожуй слово, да вымолви. Суконный язык (неповоротливый).

О слуховом восприятии:

Один про Ивана, а другой про болвана.

Ему про Тараса, а он: полтораста.

Глухому не шепнешь.

Глухому двух обедней не служат.

У нее хоть осиновым колом в ухе верти.

О темпе и плавности речи (торопливость, замедленность, запинки, заикание): Говорить — не работать, торопиться не надо. Говорит, ровно в стенку горох сыплет. Говорит, как спит.

Говорит, как будто три дня хлеба не ел. От его словца не дождешься конца. Говорит, что родит (с потугами). Слово за слово вперебой идет. Что не слово, то гиря.

Лучше ногою запнуться, чем языком.

Стой, не шатайся, ходи, не спотыкайся, говори, не запинайся. Поторопишь заику, ничего не поймешь.

О фразовой речи (многословие, бессодержательность, трудность ее): Во многословии не без пустословия. Веревка хороша длинная, а речь короткая. Ешь калачи, до поменьше лопочи. Слов много, да складу нет. Говорит, как на муках. Языком, что помелом возит. У него слово слову костыль подает. Говорит, как клещами на лошадь хомут тащит. Говорит, как борона бороздит (тяжело, нескладно). Он говорит с присвистом, причмокивает да пришепетывает.

Таким образом, в пословицах и поговорках русского народа мы не находим отражения той широкой россыпи терминов-оп­ределений, характеризующих дефекты речи, о которых мы гово­рили выше и которые встречаются в словарях. Объясняется это, видимо, тем, что древние славяне относили дефекты речи к чис­лу болезней, поражающих человека. Смеяться же над больным человеком считалось делом грешным, кощунственным.

Суеверные пережитки в понимании причин речевых дефектов и приемов их устранения. На то, что древние славяне понимали речевые дефекты как болезнь, недуг, изуроченье, ниспосланные на человека высшими или темными силами, имеется целый ряд указаний. Например, во втором заговоре Иисуса Христа есть сво­еобразный диалог, который состоялся между Иисусом и Неду­гом. Иисус спрашивает: «Куда идешь, Недуг?» А тот отвечает: «Иду, Господин, на человека, хворь^и-болезни несу... И далее перечисляет их: ...преломить челюсти, ранить зубы.., оглушать уши, слепить очи, гугнявить носы, проливать кровь, кривить уста, расслаблять уды...» и т..

В «Домострое» (список XVI в.) в главе 8 «Како врачеватися христианам отъ болезней и отъ всякихъ скорбей...» в ряду пере­численных болезней, что за грехи человеческие бог посылает на людей для устрашения и наказания, фигурируют «глухота, сле­пота, немота.., и гной, и сухотная, и главоболие, и зубная бо­лезнь, и грыжа...» Далее следует длинный перечень болезней.

Большой знаток языка, быта и нравов русского народа писал: ...Простолюдин всякое необыкновенное для него явление над человеком, как например: падучую бо­лезнь, пляску святого Витта, параличи разных родов, косноязы-

Буслаев очерки русской народной словесности и ис­кусства. - М., 1861. - С. 115.

чие, дрожание членов, малоумие, немоту и прочее называет пор­чей или изурочением. Не зная причин таких припадков.., народ все это приписывает влиянию злых духов или злых людей»1

Видя в болезнях и недугах проявление каких-то высших или темных сил, древние славяне лечение этих недугов также связы­вали с суевериями, обрядовыми ритуалами, заклинаниями, зна­харством, с приемами народной медицины. Отсюда дошли до нашего времени выражения: «вселился злой дух», «от сглазу», «от порчи», «накликать беду», «от призора очез», «наказание гос­подне» и т. д. «От сглаза» или «призора» считалось возможным избавиться, только смыв его. Отсюда ритуально обставленное окропление, обрызгивание. Против злых духов порчи, нагово­ров, использовались «волшебные слова», окуривание, амулеты, талисманы, «отписывание письменами». Здесь применялись при­вески на клочке бумажки с абракадаброй, обмеривание ниткой, завязывание нитки на пальце и т. д.

Большие надежды возлагались на так называемые врачеваль-ные молитвы. Здесь мы находим также упоминания и о речевых расстройствах. Например, в « от вся­кого недуга».говорится буквально следующее: «Господи., сними недуг и всякую болезнь у человека сего раба твоего (имя) с главы и влас, с уст, зубов, носа, языка и подъязычья, и гортани... и голоса...»2

1 О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа. СПб., 1880. - С. 67. 2 Порфирьев молитвы (по рукописям Оловецкой библиотеки). — Казань, 1891. 3 Б а л о в А. Рождение и воспитание детей в Пешехонском уезде Ярославской губернии. — Ярославль, 1890. 4Гринченко материалы Черниговской губернии. — Чернигов, 1895. - С. 28. 5 Там же. — С. 30. 6 О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа. СПб., 1880. - С. 92.

Изучение этнографических материалов позволяет обнаружить целый ряд суеверий, примет, поверий, связанных с недостатками детской речи и бытовавших в старину. Приведем некоторые при­меры: «Если новорожденный ребенок кричит, то это верный признак того, что он останется жить, если, напротив, ребенок молчит, лежит тихо, то это значит, что он умрет»3 «Если у дитя­ти темечко маленькое, значит дитя скоро начнет говорить»4... От слюнотечения: «Поцеловать матери ребенка своего через окош­ко. Найти в печеном хлебе несколько зерен и, зашив их в мешо­чек, повесить на шею ребенку»5 Еще слюну режит ножницами: «Как увидишь — слюна течет, перехвати ее ножнипами»6, «Через

порог не здоровайся — поссоришься, либо дети немые будут»1, «Если ребенок долго не говорит, надо достать звонкий колоколь­чик, чтобы был с язычком. Из этого колокольчика ребенка поят молоком и водой 3—6—9 раз, смотря по ходу дела и по усердию родителей или лекарки. Под землей лечение не будет иметь ус­пеха, а потому совершают его или на улице (под открытым не­бом), в амбаре, на потолке которого нет земли, в новой избе, на которую не успели еще поднять землю, в конюшне, во хлеве и других подобных местах»2... «Чтобы младенец долго не оставался немым, ему не дают смотреться в зеркало»3 «Если кто родится злым человеком, то на того природа кладет особый знак: он или кос, или рыж, или картав, или заика»4. А когда имеешь два зна­ка, например, рыжий и косой, то это есть «преопаснейший зло­дей». «Если при вынимании хлебов из печи окажется, что два хлеба краями слиплись и запеклись, то хлебы такие разламывают над головою ребенка, чтобы он поскорее научился, говорить».

Как видим, понимание сущности болезней, недугов (в их чис­ле и речевых расстройств) и приемов их преодоления было пер­воначально тесно связано у славян с суевериями, предрассудка­ми, обрядовыми ритуалами. Это являлось в свою очередь отра­жением еще тех далеких времен, когда все явления объектив­ного мира представлялись людям в человеческих образах, т. е. наделялись человеческими свойствами. Солнце, камень, травы, дождь, молния и т. д. были для них живыми объектами реаль­ного мира5 Воображение древнего человека поражали своей за­гадочностью рождение и смерть, сон, болезни. В то же время вся жизнь человека протекала в упорной борьбе с силами при­роды, перед которой он постоянно испытывал чувство бесси­лия и страха. А это, в свою очередь, порождало религиозные представления.

Таким образом, первые попытки объяснить сущность болез­ней, недугов (в том числе и речевых расстройств) и выбор мер их преодоления, исходя из религиозных воззрений, — закономер­ный продукт развития человеческого общества.

^иноградов Г С. Самоврачевание и скотолечение у русского старожило­го населения Сибири. — М., 1915. Вып. 4. 2 Там же. 3 Суеверия крестьян. — 1892. — Кн. XII, № 1. 4 Сборник материалов для описания местности и племен Кавказа. — Тифлис, 1893. (Описанное суеверие взято из жизни казаков станицы Слеповецкой). 5 Кстати, отсюда до настоящего времени сохранились выражения: «солнце взошло», «лес шумит», «дождь идет» и т. д.

Элементы народной медицины в приемах устранения речевых расстройств. Усиление государственной мощи Киевской Руси, а впоследствии Московского государства после свержения монго­

ло-татарского ига, развитие культурных связей с другими госу­дарствами (прежде всего с Византией, арабами) способствовали накоплению и совершенствованию знаний. Все это повлияло на привнесение новых взглядов на лечение нарушений речи. В трав­никах, лечебниках, вертоградах, в большинстве своем являющихся компиляциями переводных сочинений Гиппократа, Аристотеля, Галена, Авиценны, находят отражение взгляды этих врачей и на речевые расстройства и на средства их преодоления. По мнению 1, большинство лечебников-травников представ­ляют собой продукт коллективного творчества. Они перекочевы­вали из страны в страну, переводились с одного языка на другой, дополнялись и изменялись. Эти рукописные лечебники отлича­ются очень широким и пестрым содержанием. Они не ограни­чиваются перечнем телесных болезней с описанием лекарств от них, а касаются почти всех случаев человеческой жизни, т. е. являются по сути «обиходно-лечебной энциклопедией» дан­ной эпохи. При лечении различных болезней здесь большое значение придавалось использованию минералов (драгоцен­ных камней), продуктам животного и растительного мира (в частности, листьям, взварам, травам — отсюда и названия «трав­ник», «цветник»).

При изучении большого числа подобных сборников2 мы об­наружили в них многочисленные указания, как следует лечить расстройства слуха, голоса, артикуляционной моторики, немоту, заикание.

Приведем некоторые примеры.

1 Лахтин памятники медицинской письменности. — М., 1911. 2 Здесь нет необходимости перечислять все работы, поэтому в качестве приме­ра приведем названия некоторых из них: Потебня домашние лечебники XVIII в. — Киев, 1890. Сборник народно-врачебных средств, употребляемых в России знахарями. — СПб., 1866. Залесова и Петровская. Полный русский иллюстрированный словарь-травник и цветник. — СПб., 1898—1902. иВильк. Русский народный лечебный травник и цветник. — М., 1885, 1893. Енгалычев лечебник. — М., 1799—1800. Полный настоящий простонародный Российский лечеб­ник. - М., 1818.

Для улучшения слуха, для устранения тугослышания рекомен­довалось: закапывать в ухо желчь вороны и лисы, молоко собаки, сало свиное, козлиное, куриное вместе с ухою луковой, сало голу­биное, сок лука, сок редьки, женское молоко; сыпать в ухо тертый табак или мелко истолченный грецкий орех вместе со скорлуп­кой; пускать воду в очи, «тогда глухость выйдет из главы».

При расстройствах голоса: если человек осипнет рекомендо­валось пить мелко истолченные капустные листья с медом, есть печеный чеснок на голодный желудок, вдувать в гортань мелко истолченный нашатырь и при этом пить чай с горьким черным или красным перцем. От хрипоты употреблялись отвар или на­ливка льна, мак, морковь, калиновый отвар, варецая капуста и пр. При потере голоса: пить сырые яйца, лампадное масло, удер­живание во рту лавандового спирта.

При нарушениях артикуляционной моторики: рекомендуется настой из липовых листьев («Та ж вода ползует тем, у коих язык тупеет. Болящий тою водою рот полощет часто, и тако язычная жила ослабеет и речь явится»). При опадании гортанного язычка советовалось для полоскания использовать завязик стоячий и т. п. При расслаблении органов речи назначалась также горчица для полоскания и в пищу. При параличе языка — настой богородс­кой травы; при слюнотечении — настой фигового дерева, чеме­рицы, жевать сушеные зерна смоковницы.

При непонятном лепетании или при трудном выговоре исполь­зовали: лавандовый спирт, горчицу белую садовую (жевали гор­чичное семя или полоскали рот винной горчичной наливкой), настой тернового листа для полоскания. Для излечения онеме­ния назначались муравьи, содержащие кислоту, эфирное жир­ное масло и животную студень.

При заикании рекомендовалось употреблять персики и шал­фей. Кроме того, если заикание возникло от испуга, советова­лось испугать человека вторично, искусственно и при том так, чтобы испуг этот сейчас же сопровождаем был радостью. При этом целесообразно приучить больного к протяжному выговору нараспев или заставлять его повторять разного рода тарабарщи­ну. Если же болезнь происходит от приращения языка, то его слегка подрезают. Имеется и другой взгляд на лечение заикания: оно состоит в искусственном управлении волею больного при произношении им слова, т. е. он всегда должен стараться произ­носить слова медленно и отдельно. Если же этим способом цель не достигается, в таком случае употребляются разные машинки, которые препятствуют излишне быстрому движению языка.

1 Лахтин памятники медицинской письменности.— М., 1911. С. 9.

Оценивая в целом практическую значимость рекомендаций лечебников, травников, вертоградов, М.. Ю. Лахтин отмечал, что «наряду с немногими, действительно полезными сведениями, в них много суеверных пережитков и следов грубого невежества»1 Приведенные выше примеры прекрасно иллюстрируют эту мысль.

Социальное положение «убогих» на Руси. При изучении ли­тературных источников о жизни славян до XVIII в. не удается найти прямых указаний об общественном положении детей с дефектами речи и о возможных формах организации помощи им. Можно лишь предполагать, что дети с тяжелыми речевыми расстройствами относились к числу «убогих»1, как и слепые, глухие, умственно и физически неполноценные дети (А. Г Ба­сова, , X. С. Замский, -ченко), и были потому призреваемы, в первую очередь, монас­тырями и церковью.

С X в. на Руси за церковью официально было закреплено дело общественного призрения. Десятая часть прибылей отчис­лялась казной духовенству для организации приютов и богаде­лен («убожниц»). До нас дошли сведения из летописей об орга­низации при некоторых монастырях таких приютов. В частно­сти, при Киево-Печорском монастыре в XI в. был известен дом для убогих сирот. Позднее в XVI—XVIII вв. подобные дома и открываются в Новгороде, Пскове, Москве, Ростове, Смоленс­ке и др. городах.

Из летописей мы черпаем сведения о гуманном отношении на Руси к убогим, нищим, калекам. «Всего же больше убогих не забывайте»2 — обращается в своем наставлении сыновьям князь В'Ладимир Мономах. Летописи неуемно восхваляют щедрость многих князей в отношении подачи милостыни нищим, убогим, больным. Особенно щедрые подачки выдавались в праздничные дни (например, по случаю победы над печенегами3, по поводу завершения строительства церкви4, в религиозные праздники, в дни смерти знатных особ и т. п.

1 Само слово «убогий» означает человека, отверженного от бога, лишенного его покровительства. 2 Повесть временных лет. — М.— Л., 1950. — С. 358. 3 Там же. С. 86. 4 Там же. С. 285. 5 «Благотворительность» — т. е. творить благо во имя Бога. 5 Соколовский в древней Руси. — 1901, № 6.

Руководствуясь христианским учением, что «благотворящий бедному дает взаймы богу», князья и другие знатные лица пе­риодически занимались благотворительностью5 «во спасение своей души». Существует, например, предположение, что Иван Калита (1328—1341) носил с собой денежный мешок с целью подачи ручной милостыни. Известны случаи, когда некоторые знатные люди, надеясь охранить себя от смерти в дни «черной чумы», отдавали свои имения в милостыню церквям и монас­тырям для нищих, убогих, немощных, а сами постригались в монахи6.

Долгое время благотворительность была в основном делом церкви. Но ввиду большого распространения нищенства на Руси правительство вынуждено было в конце-концов признать, что благотворительность не может составлять дело только одной цер­кви, а несет в себе залог общественного благополучия. Впервые правительство обсуждает вопрос о благотворительности на 1-м Земском Соборе в 1551 г. Но и после этого, как следовало ожи­дать, система благотворительности не носила регулярного харак­тера и, конечно, не охватывали всех нуждающихся в ней.

В заключение необходимо отметить, что хотя для России боль­ше, чем для какого-либо другого государства, характерно было в целом гуманное отношение к убогим, эти же самые убогие (а в их числе лица с недостатками слуха, зрения, речи, интеллекта, кале­ки) подвергались обыкновенной эксплуатации, представляя для монастырей даровую рабочую силу. По этому поводу ­ва пишет: «Милосердие» монастырей имело также некоторый су­губо материальный смысл. «Убогие дети» (слепые, глухие, увеч­ные и т. д.), с одной стороны, вызывали глубокую жалость насе­ления и способствовали дополнительному притоку пожертвова­ний. С другой — за стенами монастырей, в часы отсутствия посе­тителей, убогие дети подвергались самой обыкновенной эксплуа­тации. В больших монастырских хозяйствах было немало участ­ков, на которых был нужен труд безответных питомцев1.

Таким образом, несмотря на умение различать разные рече­вые расстройства, древние славяне не имели общепринятых и четких терминов — определений этих расстройств. Термины-оп­ределения создавались в народе по принципу описания дефекта или по созвучности с ним.

Расстройства речи относились к болезням, недугам, изуроче-ниям, ниспосланным на человека высшими силами или злым духом, или злыми людьми. Поэтому преодоление и лечение не­дугов (в их числе и речевых расстройств) было связано с суеве­риями, обрядовыми ритуалами, заклинаниями, знахарством.

1 Г Очерки по истории сурдопедагогики в СССР. — М., 1965.— С. 4.

Первая славянская медицинская литература (лечебники, трав­ники, вертограды), отражавшая накопленный в народе многове­ковой опыт наблюдений за разным действием сил природы на организм человека и впитавшая опыт врачей Древнего Востока, также носила следы «суеверных пережитков и грубого невеже­ства», но именно в них встречаются первые попытки диффе­ренцированно подойти к лечению разных расстройств речи и слуха и некоторые действительно полезные советы в этом от­ношении.

Общественное положение на Руси детей с тяжелыми речевы­ми расстройствами определялось отношением к ним как к «убо­гим», и помощь им ограничивалась рамками благотворительнос­ти со стороны духовенства и отдельных частных лиц.

Таким образом, истоки логопедии как науки о речевых рас­стройствах и методах их преодоления имеют на Руси глубокие корни и своеобразный характер, тесно связанные с социально-экономическим и политическим укладом древних славян.

Селиверстов сведения о речевых расстрой­ствах и приемах их преодоления. — М., 1983.

Вопросы формирования правильной речи у детей в трудах основоположников отечественной и зарубежной педагогики

Принцип историзма — важнейший принцип развития любой науки. Исторический подход к изучению педагогического опыта прошлого позволяет видеть изучаемые вопросы в процессе их накопления, развития и изменения.

Направленное, с позиций современной логопедии, изучение литературного наследия основоположников общей педагогики помогает обнаружить исторически сложившиеся общепедагоги­ческие основы логопедии. В настоящее время это важно и пото­му, что увлечение поиском специфики специальной педагогики (в данном случае — логопедии) нередко уводит специалистов от понимания и знания общепедагогических основ логопедии.

Логопедия как часть психологической и педагогической на­уки (дефектологии), изучающая структуру речевых нарушений и методы их преодоления опирается, прежде всего, на психолого-педагогические знания и представления о правильной речи и ее формирования у детей. Ретроспективный аспект изучения этих вопросов позволяет увидеть, с одной стороны, как исторически последовательно формировались представления о необходимос­ти и особенностях развития правильной речи у детей в системе их гармоничного развития. С другой стороны — позволяет про­следить, как постепенно накапливались и систематизировались сведения о неправильной речи и приемах ее устранения.

Конкретная задача данной статьи показать своеобразие взгля­дов выдающихся просветителей и педагогов-гуманистов Запад­ной Европы и России XVII—XIX вв. на естественное формиро­

вание отдельных сторон детской речи. Это дает возможность по­нять исторически сложившиеся предпосылки развития системы психолого-педагогических знаний о речевых нарушениях и мето­дах их преодоления у детей, что необходимо для современного понимания логопедии как отрасли специальной педагогики.

Касаясь разных проблем общего воспитания и обучения под­растающего поколения, мыслители-гуманисты, энциклопедисты, просветители, педагоги и общественные деятели того времени (Т. Мор, , Д. Локк, , ­ций, Д. Дидро, И. Г Песталоцци и др. — в Западной Европе; , , ­нышевский и др. — в России) немаловажное значение придавали и проблеме формирования правильной речи, ее роли в воспита­нии гармонично развитой личности ребенка.

В творчестве энциклопедистов-просветителей Западной Ев­ропы и России XVII—XIX вв. отражаются в отдельности своеоб­разные представления о целом ряде вопросов, касающихся про­блемы развития речи у детей. Синтез этих вопросов позволяет представить довольно-таки целостную и последовательную их систему. Круг этих вопросов касается общих сведений о языке (значение для общества и человека, развитие языка) и отражает взгляды просветителей на речь детей как объект изучения и вос­питания. Здесь рассматриваются вопросы: роль речи в развитии ребенка; последовательность формирования детской речи; необ­ходимые предпосылки образования устной речи (слуховое вни­мание, произносительные возможности); составные компонен­ты устной речи (звук, слово, фраза, выразительные средства); письменная речь; правильная речь детей и возможные ее недо­статки; роль упражнений в воспитании правильной речи у детей.

В этот период создается довольно целостная и научно обо­снованная система знаний о формировании правильной речи ребенка (воспринимаемой, устной и письменной), разрабатыва­ются приемы и последовательность обучения ребенка правиль­ной речи. В числе названных вопросов встречаются и отдельные указания на возможные недостатки речи у детей.

Напомним, что без понимания, что такое правильная речь ре­бенка, не может существовать понятия о его неправильной речи. Точно также, как без понимания что такое правильное формирова­ние речи у детей разного возраста не может быть представлений об отклонениях в развитии их речи и, следовательно, о мерах предуп­реждающих или коррегирующих эти отклонения или недостатки.

Таким образом, развитие научно-обоснованного подхода к проблеме воспитания правильной речи у детей подготовило ос­

новательный и прочный фундамент для дальнейшего изуче­ния недостатков, несовершенств, отклонений в развитии речи и поиска путей их предупреждения и устранения, т. е. яви­лось, можно сказать, предпосылкой развития определенной суммы педагогических знаний о речевых расстройствах и ме­тодах их преодоления в общей системе обучения правильной речи.

В анализируемых источниках прежде всего встречаются ука­зания на общее значение языка для развития человеческого обще­ства и каждого человека. В сочинениях Коменского, Руссо, Ло­моносова, Радищева, в частности, утверждается мысль, что ра­зум и речь — это то, что прежде всего отличает нас от животных. Не будь слова, «едва были бы мы не хуже диких зверей, рассы­панных по лесам и пустыням» (Ломоносов).

Коменский «солью жизни» называл разум, действие, речь. В языке, по мнению Песталоции, отразились результаты челове­ческого прогресса, и потому он называл язык «необъятным ис­кусством» и «совокупностью всех искусств», которыми овладел род человеческий.

Ломоносов видел зависимость «блаженства рода человеческо­го» от слова, которое он называл «способствователем и основой развития общества». Благодаря слову человек получил возмож­ность объединяться в общества, строить города, ополчаться про­тив врага, передавать мысли друг другу и т. д.

В свою очередь Радищев подчеркивал зависимость совершен­ствования самого человека от слова. «Язык есть творец всего, что в человеке есть изящно» — писал он. И, развивая мысль Ломоносова, называл речь «начальным способствователем усо­вершенствования рода человеческого». Поэтому не случайно Ра­дищев создает удивительно-восторженный гимн слову, в кото­ром удивляется той обыкновенности и простоте образования у человека звуков речи и восторгается той всеобъемлющей силе и значению, которые они приобретают в жизни человека и чело­вечества.

Ушинский же впервые подметил другую сторону родного языка, а именно — его народность. Он писал, что «в языке одухотворяется весь народ и вся его родина». Называл родной язык «лучшим выражением» народа. Поэтому считал, что луч­шее и верное средство проникнуть в характер народа — это усвоить его язык. Связь языка с народом, по его мнению, на­столько велика, что «когда исчезает народный язык, — народа нет более».

Развитие языка. Наиболее системно выражает свои взгляды на этот вопрос в своих трудах . В возникновении

языка в человеческом обществе первостепенную роль, по его мнению, сыграло самонаблюдение человека. Только обращая внимание на свой мыслительный процесс, человек смог создать отвлеченное понятие и вместе с ним слово. Ушинский писал, что если человек хочет выразить другому человеку, что у него происходит на душе, то он должен обратить внимание на сам процесс, происходящий в его душе, и найти соответствующие знаки и звуки, чтобы его понял слушатель. Из этого стремле­ния и рождаются слова языка, «является потребность обобще­ния явлений, а вместе с тем, и самое обобщение, т. е. понятие и его представитель — слово». Самонаблюдение, свойственное только душе человека, Ушинский называл «психическим источ­ником речи».

Способность к членораздельным звукам он считал незначи­тельным преимуществом человека перед животными. Главным же является самонаблюдение, самосознание человека. Животные не имеют способности к самонаблюдению, иначе бы они создали язык. Вторым фактором «психического источника языка» является на­личие определенной социальной среды. «Человек, выросший в одиночку, остается немым, как зверь», который может выражать определенными звуками только чувство боли, голода.

Первоначальный материал языку дали рефлексы чувства, ко­торые были, по мнению Ушинского, не только мимические, но и фонетические, т. е. мимико-звуковые. Их, видимо, можно счи­тать первыми словами, которые были немногочисленны и долж­ны были выражать чувства или звук природы и сопровождаться жестикуляцией, мимикой. Это были не части речи, а скорее меж­дометия или корни слов, из которых в дальнейшем могли обра­зоваться слова — части речи.

Части речи смогли образоваться тогда, когда понадобилось выразить различное отношение говорящего и слушающего к предмету. Важный шаг был сделан в развитии языка, когда появились прилагательные, т. е. когда человек оторвал каче­ство от предмета, который еще не имел определенного назва­ния. Из прилагательных, по мнению Ушинского, образовались существительные и глаголы, когда понадобилось обозначить предмет и явление и их совершаемость во времени. Сочетания слов потребовали предлогов и союзов. Когда же в процессе самонаблюдения человек получил возможность анализировать процесс формирования суждений, тогда началась грамматика, которую Ушинский определяет как науку, «очеловечивающую человека». «Грамматика имеет ту способность, — писал он, — вследствие которой человек является человеком между живот­ными».

Роль речи в развитии ребенка. Характерно, что речь ребенка гуманисты-просветители рассматривали как обязательную часть общего развития ребенка и как средство его воспитания.

Умение ребенка хорошо говорить Коменский и Руссо относи­ли к обязательной составной части его общего воспитания. По мнению Коменского мы все в детстве учимся «знать, действо­вать, говорить», Поэтому основные задачи воспитания ребенка сводятся: 1) к знанию им природы и общественных отношений, 2) к умению действовать и 3) к умению говорить. Среди элемен­тов знаний, которыми ребенок должен овладеть в раннем дет­стве, знания родного языка занимают, таким образом, одно из важных мест.

Как составная часть общего воспитания ребенка, развитие его речи тесно связано с развитием его познавательных и умствен­ных способностей. Развитие речи и умственных способностей ребенка неотделимы. Причем речь значительно способствует раз­витию умственных способностей ребенка. «С того времени, — писал Радищев, — как ребенок начинает говорить, развержение его умственных сил становится все приметнее». Особо тесную связь он усматривал в развитии речи ребенка с развитием его мышления и памяти. По мнению Одоевского умственное разви­тие ребенка начинается, когда он входит в соприкосновение с окружающим миром, знакомится с ним в процессе личного опы­та. Получаемые таким образом первоначальные знания допол­няются и расширяются посредством речи, а именно разговоров с детьми.

Беспредельно значение языка как источника знаний. «Речь предназначена для того, чтобы учиться» — писал Коменский. Счи­тая язык важнейшим средством познания, Песталоцци относил его к «вспомогательной силе человеческой природы», предназначен­ной помочь ребенку плодотворно усвоить знания, приобретенные путем чувственного восприятия. Поэтому главную цель и значение языка он видел в том, чтобы вести ребенка от смутных чувственных восприятий к четким понятиям.

При этом Песталоцци отмечал, что «язык дает ребенку в ко­роткое мгновение то, что человек получил от природы за тыся­челетия». Эту мысль прекрасно развил впоследствии Ушинский. Усматривая тесную связь между языком и народом, который им владеет, Ушинский находил, что каждое новое поколение, овла­девая без особого труда родным языком «усваивает в то же время плоды мысли и чувства тысячи предшествующих поколений». Поэтому ребенок, овладевая родным языком, учится не только условным звукам, но «пьет духовную жизнь и силу из родимой груди родного слова». При этом ребенок усваивает не только

словк их сложения и видоизменения, но бесконечное множе­ство мыслей, чувств, художественных образов, логику и филосо­фию яз^гка.

И девает это легко и скоро. В этом отношении он делает столько, что не сможет и половины сделать в 20 лет прилежного и методического учения.

Оценивая роль языка в развитии познавательных и умствен­ных способностей детей, Ушинский с полным основанием на­зывает его в этом отношении «великим народным педагогом», «наставником и учителем».

Сказанное выше о значении языка, о его роли в общем разви­тии ребенка предполагает уже вывод о том, какой непоправи­мый вред могут иметь несовершенства, недостатки, расстрой­ства речи для формирующегося человека. Прямых указаний на это в работах энциклопедистов-просветителей мы не находим, но предполагать такое заключение вполне правомерно.

Последовательность формирования детской речи. не­кий считал, что начало развития речи у детей может проявляться с 6 месяцев, но обычно это происходит в конце первого года. В это время в детском языке формируются отдельные звуки, сло­ги, что на следующий год обыкновенно проявляется полнее. При этом Коменский обращал внимание на то, что развитие речи у детей происходит с крайней неравномерностью. «Некоторые двух­летние дети уже прекрасно говорят и быстро все воспринимают, другие в пять лет едва делают тоже». Данное наблюдение позво­лило ему утверждать необходимость обучения речи детей, начи­ная с первого — второго года их жизни. Он выделял три ступени обучения: лепет (отдельные слова), связная речь, красноречие. На первой ступени должно изучаться основание языка — слова, которые в отдельности надо понимать, произносить и изменять. На второй ступени учить, как связывать из слов фразы и строить из них предложения и периоды. На третьей ступени — как из этих элементов должен вытекать поток речи, приятный и дей­ствующий на других.

Ж.-Ж. Руссо отмечал другую особенность детской речи. Он говорил, что первое развитие детства подвигается для ребенка со всех сторон разом. Он почти одновременно учится и говорить, и есть, и ходить. Здесь собственно начинается «первая эпоха его жизни». До этого он остается почти тем же, чем был во чреве матери.