Предисловие () (стр. 14 )

Но что если В не выполнил добросовестно свою часть обязательств? Что если В нашел способ каким-то образом использовать свою выдающуюся бдительность в отношении охотничьих возможностей в целях собственного обогащения? Что если мораль В (или ее отсутствие) толкает его к личному обогащению, вместо обогащения своего работодателя, к повышению собственного престижа, к обеспечению своего существования удобствами (как дома, так и во время работы), вместо того, чтобы увеличивать прибыль своего работодателя? И что если обстоятельства делают А бессильным, чтобы заставить В в точности выполнять все договоренности (или даже заметить то, что не так уж он их и выполняет)? Здесь А не получает предпринимательскую прибыль от выдающихся способностей В; он не смог заставить В подчинить эти способности своим (А) целям. В этом отношении А, безусловно, не проявил предпринимательства: он не обнаружил способов применения своего ружья, которые были бы лучше методов, используемых другими фирмами. А не удалось нанять способность В быть бдительным к возможностям. Понятно, что в этом случае у нас нет причин спрашивать, почему В не откроет собственное дело и тем самым сам не получит предпринимательскую прибыль от своей бдительности. Он пожинает эту прибыль для себя, используя ружье А самым лучшим способом (что отражается в желании потребителя обеспечивать ему больший доход) прямо здесь. По существу, делая это, В ведет себя по-предпринимательски в своем положении. Неэтичны ли его действия в этом отношении в свете трудового соглашения с А -- может быть важным вопросом. Но если совесть не тревожит В и если А бессилен вмешаться, то ситуация такова, как мы ее описали. А, действовавший по-предпринимательски (первоначально приобрел ружье), сейчас просто распоряжается им лучшим из известных ему способов (наняв обычного охотника за обычную плату); его текущие повседневные решения (продолжать нанимать В) не приносят предпринимательской прибыли. В, знающий исключительно выгодный способ использования ружья (неизвестный А и другим охотникам) обнаруживает, что для того, чтобы получить предпринимательскую прибыль, которую он видит, нет необходимости арендовать ружье и открывать собственную фирму. Он может получить эту прибыль, нанявшись в качестве охотника за обычную плату, а затем отдавать своему работодателю стандартную еженедельную выручку охотника, а дополнительный доход, который только он может получить от использования ружья, класть в свой карман.

Разумеется, предпринимательская конкуренция заработает вне зависимости от того, каким путем В идет к прибыли. О возможностях, которые В узнал первым, узнают другие, и рыночные цены на ружье и мясо будут двигаться в направлении ликвидации предпринимательской прибыли. Наш пример показал, что если В обладает исключительной бдительностью, то мы можем иметь одну из двух (но не обе сразу) ситуаций. Либо А удается нанять бдительность В, -- в этом случае А является единственным предпринимателем, а бдительность В вообще не предпринимательская, -- либо А не удается нанять бдительность В, и В сам использует возможности, которые он видит, -- в этом случае бдительность В, безусловно, предпринимательская, а А не является предпринимателем в отношении бдительности В. В обоих случаях прибыль идет предпринимателю. Если прибыль получает А, то он ведет себя как предприниматель, а не просто как собственник. Если прибыль получает В, то он действует как предприниматель для себя, а не просто как нанятое средство производства.

Этот пример также показал, что проявление чистого предпринимательства не обязательно включает приобретение всех факторов производства. Предприниматель (В) может овладеть одним фактором производства (скажем, трудом), продать его другому предпринимателю (А), который приобрел другой фактор производства (скажем, ружье), и тем самым иметь возможность получать прибыль, которую он видит (путем использования комплекса факторов производства, способами, которые другие не заметили). Если ружья не монополизированы фирмой А, то прибыль В, в конце концов, исчезнет в результате конкуренции. (Даже в том случае, если фирма А монополизирует ружья, прибыль В все равно будет уменьшаться по мере того, как другие предприниматели будут приобретать труд и конкурировать за место В в фирме А. Как я покажу в следующей главе, чистое предпринимательство по определению не монополизируемо). Давайте применим то, чему научил нас этот пример, к корпоративной фирме.

Снова корпоративная фирма

Пример показал нам, что если институциональная обстановка в корпоративной фирме такова, что менеджеры, руководя работой фирмы, имеют возможность извлекать личную выгоду, то мы вполне можем приписать им предпринимательство -- не в смысле "управления", а в смысле использования ресурсов в наилучших (и "прибыльных") возможностей, не замеченных другими. Ничто в этом примере не предполагает, что это стремление представляет собой какое-то серьезное отклонение от системы свободного предпринимательства, предусмотренной в ортодоксальной теории цены.

Случайному наблюдателю не просто определить элементы внутри сложной корпоративной фирмы, соответствующие простым категориям, которые используются в теории цены, отличающейся простотой видения максимизирующего прибыль предприятия. Но мы убедились, что какой бы сложной ни была корпоративная фирма, какими бы сложными ни были "политический", "организационный" или "социологический" аспекты отношений между акционерами и наемными управляющими, без особого труда можно разглядеть присутствие предпринимательства на нескольких уровнях и последующее получение прибыли бдительными, принимающими решения субъектами. Ничто здесь не говорит в пользу того, что в рыночной экономике, характеризующейся корпоративными фирмами, решения об использовании ресурсов будут приниматься исходя из каких-либо иных мотивов, помимо цели заставить их работать самым прибыльным образом, известным соответствующим принимающим решения субъектам <См.: Manne H. G. Insider Trading and the Stock Market. -- N. Y.: Free Press, 1966, являющуюся первой иллюстрацией того, что "инсайдерская прибыль", получаемая высшими руководителями корпораций, является чисто предпринимательской прибылью>. Разумеется, если мы сосредоточим внимание на корпоративной фирме как отдельной интегрированной экономической единице, то увидим, что решения, принятые в рамках фирмы, не обязательно максимизируют "прибыль" акционеров, но это не повод для беспокойства. В нашем гипотетическом охотничьем примере мы видели, для того чтобы В использовал ружье А в целях наилучшего обеспечения мясом потребителей, совсем не обязательно, чтобы решения, принятые В, предназначались для максимизации прибыли А. Кроме этого, следует согласиться, что в той мере, в какой менеджмент имеет возможность обогатиться только не-денежными способами, продолжить некритично использовать предположение о максимизации денежной прибыли <с одним из интересных подходов к проблеме включения неденежного вознаграждения в обычную гипотезу максимизации прибыли можно познакомиться в статье: Koplin Н. Т. The Profit Maximization Assumption // Oxford Economic Papers 15 (July 1963), pp. 130-139>, будет неправильно. Однако общее утверждение о том, что мотив получения прибыли направляет процесс принятия индивидуальных решений в рыночной экономике, и особенно следствия этого утверждения, касающиеся экономического благосостояния, могут полностью сохранять силу в экономике, где акционерная собственность и функция управления [managerial control] полностью отделены друг от друга <по этому поводу см.: Triffin. Monopolistic Competition, p. 186>.

Могут возразить, вполне вероятно, что способность менеджера корпорации свить собственное гнездо в недрах фирмы, может отражать вовсе не его исключительную предпринимательскую бдительность по использованию ресурсов фирмы в направлениях, наиболее выгодных потребителям. Возможно, его способность свить гнездо представляет собой просто умение обкрадывать акционеров, а работает он не лучше, чем средний менеджер. Возможно, способность В обогатиться, используя ружье А, проистекает не от того, что он использует ружье лучше других, а от его способности удерживать часть дохода от среднего, заурядного использования ружья. Если бы это было так, то ружье (и корпоративные ресурсы) действительно бы использовалось в направлении, никак не согласующемся с предположениями о максимизации прибыли.

Наш гипотетический охотничий пример поможет нам прояснить этот вопрос. Если склонность В прикарманивать часть дохода фирмы не отражает предпринимательское превосходство в использовании ружья фирмы, то А может скоро обнаружить, что его недельная выручка недостаточна, чтобы покрыть стандартный заработок В и стандартную (имплицитную) недельную стоимость аренды ружья. В любом случае, очень скоро станет очевидным, что полезность В для фирмы меньше, по сравнению с другим охотником с такой же зарплатой и без проблемных склонностей В. Нам не нужно бояться (мораль и полиция не в счет), что охотник со склонностью В прихватывать часть кассы долго продержится на своем месте. Могут возразить, а что если власть, которой В как ответственный охотник обладает в фирме А такова, что обеспечит ему постоянное пребывание в должности? Что если акционерам не хватает власти увольнять менеджеров? Тогда действительно мы предполагаем, что сила конкуренции между охотниками и между управленческим персоналом по какой-то неизвестной причине неспособна обеспечить принятие решения, максимизирующего прибыль. Разумеется, обоснованность этого допущения -- вопрос институциональной реальности, ее нельзя оценить путем априорного рассуждения. (Если оно обосновано, то это означает, что настоящая должность предоставляет исполняющему ее менеджеру определенную степень монополии). Опять же, если это предположение обосновано, то, по крайней мере в долгосрочной перспективе, люди, подобные А, будут знать, что при покупке ружья и организации охотничьей фирмы одна из будущих опасностей заключается в высокой вероятности того, что охотники будут трясти кассу регулярно. Если, зная о подобных издержках организации фирмы, А все-таки продолжает это делать, то мы должны заключить, что на его предпринимательский взгляд издержки того стоят.