Предисловие () (стр. 25 )

Позицию, в общих чертах очерченную выше, можно выразить несколько иначе. Совершенно конкурентный рынок данного продукта характеризуется единственной ценой. Тем не менее процесс достижения этой единственной цены принимает форму конкурентных ценовых запросов и предложений, которыми предприниматели испытывают рынок, стремясь каждый раз предлагать цену, которая достаточно привлекательна, чтобы опередить конкурентов, но не более привлекательна, чем необходимо. В течение этого процесса конкурирования на один и тот же продукт делается множество ценовых предложений и запросов, сообразных несовершенству рыночной информации, свойственной неравновесному состоянию. Точно таким же образом производители могут активно конкурировать, предлагая лучшее качество (или немного более низкое качество за значительно более низкую цену), различные модели, различную кредитную политику и т. д. Даже там, где условия равновесия фактически устраняют любую разницу в качестве, мы должны признать временные наборы различных качеств продукта в качестве существенных аспектов конкурентного процесса. Качество продукта представляет собой одно из измерений, вдоль которого может развиваться конкурентная активность. И весьма плачевно, что то, в чем можно было без особых усилий и со всей очевидностью увидеть отличительный признак конкурентного процесса, в результате чемберлианского употребления предстает перед нами не чем иным, как характеристикой монополии! Дифференциация продукта, являющаяся, как мы выяснили, естественным аспектом конкурентной активности, оказалось почти синонимом отсутствия конкуренции <эта неудачная трактовка конкурентного процесса корректировки качества как монополистического по своему характеру, соответствует столь же неудачному описанию как монополистического конкурентного процесса корректировки цен; см. раздел "Шумпетер, созидательное разрушение и конкурентный процесс">.

До сих пор мои претензии к точке зрения монополистической конкуренции на рынок заключались в том, что он (а) игнорирует простейшее объяснение такого феномена, как дифференциация продукта <дифференциация продукта, в особенности теоретические проблемы, связанные с торговыми издержками, более подробно будут исследованы в гл. 4> (а именно эти явления представляют собой вероятные свидетельства действия конкурентного процесса) и (b) необоснованно выдвигает альтернативные объяснения, приписывающие существование монополистических элементов в этих явлениях. Однако разработанное нами понимание роли конкуренции и монополии в конкурентно-предпринимательском рыночном процессе позволяет нам пойти в этой критике еще дальше. Объяснение, даваемое теорией монополистической конкуренции, не только не способно осознать неравновесный характер явлений, которые она стремится объяснить, оно неудачно даже как теория равновесия. В последние годы этот недостаток стал признаваться в литературе <см.: Dewey D. Imperfect Competition No Bar to Efficient Production // Journal of Political Economy 66 (February 1958), pp. 24--33 и idem. The Theory of Imperfect Competition, chaps. 4, 5; Demsetz H. The Nature of Equilibrium in Monopolistic Competition // Journal of Political Economy 67 (February 1959), pp. 21--30 и idem. The Welfare and Empirical Implications of Monopolistic Competition // Economic Journal 74 (September 1964), pp. 623--641; petition and Monopoly in the British Soap Industry, pp. 103--104>; разработанная в этой главе схема обсуждения позволяет нам мгновенно распознать этот недостаток.

Я критиковал подход Чемберлина за то, что он не нашел другого способа объяснить дифференциацию продукта, кроме как построить равновесную теорию, в которой дифференциация продукта является встроенным возмущающим элементом. Однако дело в том, что теория монополистической конкуренции не дает объяснения, как именно дифференциация продукта может сохраняться в качестве монополистического элемента в условиях равновесия. Разумеется, набор продуктов и их качество определяется рыночным процессом. И нет никаких причин сомневаться в том, что равновесная ситуация, к которой стремится этот процесс, будет состоять из широкого разнообразия продуктов и их свойств. Но постулировать, что равновесие совместимо с единственным продуктом для каждой фирмы, это значит утверждать, что по ходу конкурентного рыночного процесса, в котором устраняется прибыль, предпринимателям каким-то образом запрещают копировать прибыльные свойства продукта. Не вводя допущения, что определенные ресурсы, необходимые для производства уникального продукта фирмы, фактически монополизированы этой фирмой, мы определенно не можем настаивать на уникальности продукта фирмы наперекор предположению, центральному в теории монополистической конкуренции, о том что вход на рынок свободный. Как указал Эдвардс, допущение, что "кривая спроса отдельной фирмы имеет значительный нисходящий наклон, свидетельствует о крепкой рыночной позиции; но если то же самое верно для всех фирм, это вряд ли совместимо со второй посылкой, а именно, что выйти на рынок легко" <petition and Monopoly in the British Soap industry, pp. 103--104; см также: Edwards H. R. Price Formation in Manufacturing Industry and Excess capacity // Oxford Economic Papers 7 (February 1955), pp. 94--118>.

Возможно, полезно будет суммировать мои возражения против подхода Чемберлина. Первое, теория монополистической конкуренции страдает тем же пороком, что и теория совершенной конкуренции, будучи исключительно теорией равновесия. Это означает, что обе теории начинают с предположения, что каждая фирма сталкивается с определенными, известными кривыми спроса. Начиная с этого, теория монополистической конкуренции по существу исключает всякую возможность отнести явления, которые она предназначена объяснять, на счет рыночного процесса, приводимого в движение тем обстоятельством, что реальные фирмы, в действительности, не имеют перед собой известных и определенных кривых спроса. Теория сформулирована таким образом, что не способна осознать предпринимательско-конкурентные силы, порождаемые попытками фирм определить действительное состояние спроса, с которым они имеют дело.

Второе, помимо моей неудовлетворенности понятием данных, известных кривых спроса, стоящих перед каждой фирмой, я возражал против необоснованного предположения, что без монополизации ресурсов и наличия препятствий для входа на рынок, можно принять, что эти кривые будут иметь нисходящий наклон даже после завершения процесса установления равновесия.

Первое возражение является центральным в свете задач этой книги. Оно очень ясно было сформулировано Хайеком <Хайек конкуренции // Хайек и экономический порядок. -- М.: Изограф, 2000>, и отдельно от него Мизесом <М.: Мизес. Человеческая деятельность, с. 336 и далее>, два десятилетия назад. Кажется, коллеги либо полностью проигнорировали, либо не поняли то, что пытались сказать Хайек и Мизес. Так, профессор Бишоп нашел опровержение Хайеком теории монополистической конкуренции "бледным и неубедительным", являющимся никаким не опровержением теории, а "обскурантистской попыткой подорвать все стандартные методы экономического анализа", направленной на совершенную конкуренцию даже более откровенно, чем на монополистическую конкуренцию <Bishop. Theory of Imperfect Competition, pp. 37--39>. Трудно подобрать более красноречивый комментарий по поводу ограничений современной теории цены, чем тот факт, что такой признанный теоретик, как Бишоп не смог понять, что атака на равновесную теорию совершенной конкуренции является не примером обскурантизма, а разрушительной критикой теории монополистической конкуренции. В следующей главе я продолжу эту критику, сделав особый акцент на торговых издержках.

Несколько замечаний о понятии отрасль

Особое внимание, уделяемое мной предпринимательскому характеру конкуренции, свойственному рыночному процессу, имеет определенные следствия, касающееся роли отрасли в теории рынка. Как представляется, в свете недавней дискуссии по этому вопросу имеет смысл их сформулировать. Для теории частичного равновесия "отрасль" представляет собой прием, позволяющий игнорировать взаимозависимость между товарами, так что корректировки в пределах отрасли можно считать изолированными от других изменений, происходящих за их пределами. Триффин настаивал, что введенная Чемберлином в теорию монополистической конкуренции гипотеза о заменяемости продуктов требует упразднения какой-либо существенной роли групп и отрасли в теории. Монополистическая конкуренция "лишила старую концепцию отрасли (а также чемберлианскую группу) какого-либо теоретического значения.  . . .  Теоретической проблемой является всеобщая конкуренция между товарами" <Triffin. Monopolistic Competition, p. 88>. Понятие отрасли остается полезным только в эмпирических работах, где оно может "уменьшить до выполнимого размера необходимую исследовательскую работу без существенных потерь точности и исчерпываемости". В общей постановке теории ценности концепция отрасли не сможет помочь в снижении степени сложности проблем, создаваемых реальностью конкуренции между всеми фирмами в системе в целом.

По мнению Триффина, отказ от концепции отрасли заставляет и позволяет посредством теории монополистической конкуренции освободить теорию ценности от оков частичного равновесия и направить ее по вальрасианскому пути. "Общая теория экономической взаимозависимости" не требует и не может практически применить концепцию отрасли; такая теория должна быть построена на признании взаимосвязей между всеми фирмами. В этом смысле теория монополистической конкуренции может заполнить пропасть, отделяющую маршаллианскую школу от вальрасианской <Ibid., р. 3>.

Кюэн <Kuenne. Quality Space, Interproduct Competition, and General Equilibrium Theory, PP. 225 f> недавно подверг позицию Триффина резкой критике. Неверно, утверждает Кюэн, что теория общего равновесия делает упор на взаимозависимости скорее между фирмами, чем между отраслями; поэтому отказ от концепции отрасли не может требоваться для того, чтобы сделать маршаллианскую теорию ближе к вальрасианской. Более того, продолжает он, суть вклада Чемберлина вовсе не в подчеркивании межфирменной конкуренции. Скорее, считает Кюэн, вклад Чемберлина внес изменения в природу конкуренции между продуктами, заменив "продукт" продуктовой группой и представив рынки в виде кластеров близко конкурирующих субрынков. Но чемберлианская теория с этой точки зрения сохраняет "несоперническую", "анонимную" конкуренцию между фирмами, свойственную теории совершенной конкуренции. И Кюэн не видит причин, чтобы воспользовавшись возможностями, появившимися в связи с нововведениями Чемберлина, отказаться от концепции отрасли. На самом деле, заключает Кюэн, "сохранение основных очертаний "отрасли" или "группы" и "рынка" может предложить самый многообещающий метод распространения новых инструментов на теорию общего равновесия. Взаимосвязь несоперничающих фирм через рынки продуктов представляет собой естественное распространение монополистической конкуренции на теорию общего равновесия, и прежде чем это расширение произойдет, следует попытаться также ввести соперничающие типы межфирменной конкуренции" <Ibid., p. 231>.