Стенограмма парламентских слушаний на тему "О новых подходах к государственной ценовой политике на современном этапе" (на примере транспортного комплекса) (стр. 5 )

Мы только что пережили с вами очень холодную зиму. И в тот период, когда у нас одновременно наступил дефицит газа и был пиковый рост потребности на электрическую энергию, в течение буквально двух или трех суток цены на мазут, на который возник спрос на рынке, выросли в 5 раз. У Вас нет такого ощущения, что для того, чтобы осуществлять из запасов, государственных запасов, из госрезерва какие-то быстрые интервенции, может быть, здесь как-то нужно несколько упростить, не делать такой забюрократизированной процедуру, чтобы кто-то ответственно принимал решение, чтобы это делалось быстро.

М. И.БЕСХМЕЛЬНИЦЫН

Как раз в этом-то одна из проблем, что на сегодняшний день процедура пополнения того же Росрезерва и выпуска из Росрезерва на рынок того или иного вида продукции… Что по консервам мы принимаем решение, это, так сказать, соответствующая процедура, что по нефтепродуктам… На мой взгляд, конечно, эта процедура, с одной стороны, должна быть упрощена, с другой стороны, скорость принятия решения должна быть максимальной. Реакция должна быть если не мгновенной, то в течение трех-четырех дней. Но это должно быть в соответствии с определенной процедурой, регламентом и так далее.

Спасибо, Михаил Иванович.

Пожалуйста, Виктор Петрович.

Вы справедливо отметили, что у нас отсутствует дифференциация цен на внутреннем рынке, скажем, на тот же бензин и другие нефтепродукты. Вот на 10 копеек разница, и не больше… К сожалению, мы прекрасно знаем, что себестоимость производства нефти, равно как и производство нефтепродуктов между компаниями… Очень сильная разница.

Например, та же башня: средний дебет скважины – 2 тонны в сутки, а это в 10 раз меньше, чем, скажем, в некоторых других компаниях, в той же Сибнефти. Соответственно, в разы будет различаться себестоимость производства нефти. Соответственно, казалось бы, должна быть и дифференциация в отпускной цене. Так вот, не кажется ли Вам, что здесь государство само задало уравнение этих цен, установив для всех независимо от затратности системы или компании одну и ту же унифицированную систему налогообложения, изымая основную массу через таможенную пошлину и НДПИ?

М. И.БЕСХМЕЛЬНИЦЫН

Совершенно правильно. Виктор Петрович, я больше того скажу, Вы совершенно правильно ставите вопрос о том, что сегодня наша налоговая политика не только не стимулирует снижение цен или не привязывает их к какому-то среднему уровню, а, наоборот, привязывает их к самой затратной добыче, к самой затратной переработке, и только после этого те, у кого эти затраты выше, получают какую-то минимальную норму рентабельности, а те, у кого эти затраты ниже… Но не потому, что они внедрили что-то новое, а потому, что так распорядилась природа. Одни получают, правильно говорите, со скважины с дебетом 5–10 тонн, другие получают 300 тонн в сутки.

Поэтому, естественно, это еще ведет и к тому, что у нас сегодня, вы знаете, больше 2,5 тысячи скважин просто-напросто брошены, где мы могли бы еще извлекать углеводороды в виде нефти и попутного газа.

Двадцать с лишним.

Михаил Иванович, в советское время 2,5 тысячи – это был предел, когда не работала скважина. После этого был скандал. Сегодня, по-моему, 20, 30 или сколько?

М. И.БЕСХМЕЛЬНИЦЫН

20 тысяч. По одной компании, по ЛУКОЙЛу, почти 2 тысячи.

Еще вопросы есть?

С МЕСТА

У нас 20 тысяч брошенных скважин или 2,5 тысячи?

М. И.БЕСХМЕЛЬНИЦЫН

Более 20 тысяч.

Скважины не работают, там дебет низкий, 10 тонн, они бросают… А в Татарии – 2–3 тонны, но они все-таки работают, потому что у них есть специальная льгота, чтобы взять эту нефть.

Михаил Иванович, большое спасибо за Ваше очень хорошее, конструктивное выступление. Вы знаете, мы такого же мнения, что у нас комплексные системы ценообразования, регулирования цен, ценовой политики у нас практически нет. Мы видим, они разбросаны по разным кускам, по разным ведомствам и так далее. Спасибо, Михаил Иванович.

Я хотел бы реплику по выступлению Михаила Ивановича, который сказал, что американцы действительно регулируют, и вы каждый день по радио слышите, почему нефть поднимается в цене, почему опускается. Потому что федеральные службы, Правительство публикуют, сколько у нас есть запасов нефти и нефтепродуктов. Соответственно, сразу идет колебание на рынке. И предложение он правильное делает. Я хочу довести до вашего сведения, потому что многие просто не знают, что в советское время была жесточайшая система государственных резервов, и не только государственных, за которую, если нарушали, снимали с работы, под суд отдавали, что угодно делали.

Это, первое, государственные резервы, которые сейчас есть, там есть и емкости, и все есть. Отраслевые, но сегодня нет отраслевых. Там были системы… Я был директором Уралмашзавода и тоже имел государственные резервы. Металл лежал, ферросплавы, но я не имел права подойти к ним. Не имел права. На моей территории лежал металл. Но если вдруг какой-то завод мне не поставил металлопрокат, допустим, для производства машин, я тут же поднимал трубку и говорил: "Товарищ министр (потому что моим резервом министр распоряжался), я останавливаюсь, дайте немедленно указание взять этот металл". Он давал телеграмму, и я тут же брал металл, который лежит под носом. То есть была система. И, я думаю, она должна быть сегодня. Нет емкости… Транснефть – это же тоже наша государственная структура. Можно же создать целую систему. Я не думаю, что для этого требуются огромнейшие капитальные вложения. Нужна система, которой можно было бы командовать. говорит, что за несколько дней в пять раз поднялись цены на мазут, такого, конечно, не было бы, потому что нужна мгновенная реакция.

Слово для доклада предоставляется Ефимову Виталию Борисовичу, президенту Союза транспортников России. Дальше будет выступление, только напоминаю – пять – семь минут. У нас попросил выступить после доклада .

В. Б.ЕФИМОВ

Уважаемые коллеги! Транспортный комплекс расходует львиную долю топливно-энергетических ресурсов. Естественно, мы очень обеспокоены той ситуацией, которая сложилась в нашем государстве. Мы ее изучаем уже два года, чтобы с помощью Торгово-промышленной палаты, под ее крылом, выйти на всероссийский съезд, на котором все-таки принять решение поставить системы, которые смогли бы регулировать эти вопросы.

Что мы изучили за эти два года? Ценовая политика государства является одним из основных инструментов построения новой экономической формации. К сожалению, до сих пор не удалось построить системный законодательно-правовой механизм этой политики. За то время, пока мы создавали новую формацию, вошел в противоречие с законами рынка и превратился в механизм… Во-первых, поощрения корпоративных интересов как монопольных, так и доминирующих хозяйствующих субъектов. В монопольном секторе регулируемые цены в связи с отсутствием законодательно прописанных процедур прямого действия… Вот мы говорим, почему там все происходит? Происходит путем представления монополией доказательств Правительству о необходимости повышения цен, значит, ни одна монополия не вышла с понижением цен. В условиях, когда всю расчетно-доказательную базу в силу создавшихся условий формирует сам монополист, естественный результат достигается путем давления на Правительство, имея в виду, что у него нет мониторинга, статистики и выводов по этому вопросу.

Немонопольный сектор. В связи с отсутствием системного правового поля, эффективных механизмов реализации регулирование цен происходит путем сговора между участниками рынка (никакой конкуренции у нас нет, нечего на это закрывать глаза, надо открыто признать это и в Совете Федерации, и в нашем парламенте, да и в Правительстве пора) и Правительством Российской Федерации. Мы постоянно видим этот сговор. Приглашают компании и о чем-то договариваются.

Таким образом, можно констатировать, что в настоящий период процесс ценообразования в России происходит не по нормативам федеральных законов, не по их нормам, отвечающим новой экономической формации, а по понятиям, по сговору между участниками рынка или государства с участниками рынка.

Второе. Отсутствие законодательно-правового поля, обеспечивающего и защищающего равноправность каждого субъекта на рынке, дала возможность сырьевым секторам экономики создать механизм изъятия, перекачивания прибыли несырьевых отраслей экономики в их пользу с помощью непрерывного роста цен.

С чем мы, транспортники, категорически не можем согласиться в проведении такой государственной тарифной политики? Это то, что в данном случае такая динамика цен привела одни секторы к рентабельности в сотни процентов. И не за счет увеличения производительности или новейших технологий, а за счет изъятия доходов с помощью тарифов, допустим, транспортников и перекачивания их для формирования своих сверхприбылей, а также во всеми нами уважаемый Стабилизационный фонд.

Судите сами, доля энергетики в себестоимости транспортной работы выросла за эти годы с 25 до 50 процентов и выше, то есть удвоилась. Соответственно рентабельность транспорта снизилась до 4 процентов и ниже. Сектор убыточных предприятий – за 30 процентов и ежедневно расширяется.

Мы все ругаем в основном энергетиков, но посмотрите, маленький пример, который очень ярко говорит о том, какова система наших тарифобразований. В металлургии есть такая люксембургская компания "Евро", которая владеет Западносибирским, Новокузнецким и другими металлургическими комбинатами. При годовой выручке 5,9 миллиардов (доходов) она получила прибыли один миллиард, то есть чистой прибыли, извините, 20 процентов.

Мы не против прибыли, пусть будут и миллиарды, но мы против того, чтобы эти прибыли были за счет нас. Чтобы как-то свести концы с концами, обобранные транспортники вынуждены уходить в криминальную "серую зону" экономики. Здесь все говорят про МПС, но мало о том, что более 60 процентов всех грузов возят автомобилисты, что из 3 трлн. рублей, которые тратят государство, бизнес и вся экономика на транспорт, 2 триллиона расходует автомобильный транспорт.