Примов и другие против России (стр. 13 )

ФАКТЫ

2. Мы не согласны с оценкой доказательств, имеющихся в материалах дела, данной большинством. Мы полагаем, что в мотивировке большинства в этом отношении сказано и слишком много, и слишком мало. С одной стороны, большинство кратко остановилось на ясном выводе внутригосударственного уголовного расследования, согласно которому милиция нарушила закон и, в частности, выстрелы газовыми гранатами производились запрещенным способом, то есть вопреки инструкциям о применении газовых гранат, запрещающих "[выстреливать] газовые гранаты непосредственно в людей" (см. §§ 66 и 71 настоящего Постановления). Но большинство не зашло так далеко, чтобы оправдать любые нарушения со стороны сотрудников милиции во время разгона демонстрантов, поскольку оно заключило, что милиция действовала "непрофессионально и в нарушение правил применения газовых гранат..." (см. § 162 настоящего Постановления). К сожалению, это заключение не было развито в последующей мотивировке Постановления.

3. С другой стороны, большинство не воздержалось от неприемлемых фактических допущений, тогда как внутригосударственное уголовное расследование не пришло к какому-либо окончательному выводу, например, по вопросам численности демонстрантов, прибегших к насилию, и источника возникновения насилия. В то время как свидетели говорили о "группе молодежи" (§ 39 настоящего Постановления), "группе подростков" (§ 40 настоящего Постановления) и "группе молодых людей" (§ 52 настоящего Постановления), демонстрирующей агрессивное поведение, большинство ссылалось на "значительное количество демонстрантов" (§ 162 настоящего Постановления) или на "большую группу протестующих" (§ 163 настоящего Постановления), демонстрирующих подобное поведение. Хотя внутригосударственное расследование заключило, что группа молодых людей лишь "начала бросать камни и выкрикивать оскорбления в адрес милиции" (§ 52), большинство решило, что демонстранты "напали на сотрудников милиции с камнями, палками, прутьями и ножами" (§ 162, ссылающийся на заключение Министерства внутренних дел Российской Федерации, приведенное в § 66 настоящего Постановления).

4. Более того, большинство просто проигнорировало важнейшие доказательства. Показания заявителей, которые были даны в ходе внутригосударственного уголовного расследования, не были приняты во внимание, несмотря на наличие неоспоримых доказательств в виде видеозаписи и свидетельских показаний, согласно которым первый и третий заявители вели себя мирно во время демонстрации, а первый заявитель покинул место демонстрации до начала столкновения с милицией (см. §§ 54 - 56 настоящего Постановления). По сути тот факт, что уголовные дела против заявителей были прекращены за отсутствием доказательств, не был принят во внимание. Ни доказательства, собранные в ходе уголовного расследования, ни его выводы не были восприняты серьезно. По существу, большинство приняло в качестве неоспоримой истины выводы служебной проверки, проведенной Министерством внутренних дел Российской Федерации, которые были основаны на показаниях сотрудников милиции, участвовавших в разгоне демонстрации, включая командира "смешанного подразделения" Из. (см. § 66 настоящего Постановления), даже не отметив тот факт, что никто из сотрудников милиции не упоминал о применении ножей или ружей демонстрантами против них в своих показаниях, данных в рамках внутригосударственного уголовного расследования, или тот факт, что сотрудник милиции даже отказался от своих предыдущих показаний о том, что демонстранты применяли насилие в отношении сотрудников милиции (см. § 53 настоящего Постановления). Хотя имелись основания подозревать, что ранение, причиненное единственному сотруднику милиции, предположительно пострадавшему от выстрела из ружья (Ил.), было случайным и нанесенным самому себе, большинство также не придало значения тому обстоятельству, что медицинская справка в отношении Ил. не была предоставлена властями Российской Федерации Европейскому Суду (см. § 33 в сравнении с § 19 настоящего Постановления). Наконец, тот ключевой факт, что газовые гранаты были выстрелены милицией "в направлении толпы", как признали сами власти Российской Федерации (см. § 29 настоящего Постановления), и что одна из этих газовых гранат попала в грудь демонстранту и убила его (см. § 31 настоящего Постановления), был полностью проигнорирован большинством. Так, утверждение о том, что "основной вывод расследования, согласно которому протестующие первыми атаковали сотрудников милиции, подтверждался материалами дела" (см., в частности, §§ 34, 36 - 38 и 40), отражает одностороннюю оценку доказательств. Оно не убеждает нас.

5. Оценка доказательств была особенно сложной в связи с недостатками внутригосударственного расследования, проведенного сразу после событий, которые были усугублены недостаточностью информации, предоставленной властями Российской Федерации (см. § 32 настоящего Постановления). Внутригосударственное уголовное расследование было безрезультатным, несмотря на то, что были допрошены 70 свидетелей и проведены судебно-баллистическая и судебно-медицинская экспертизы. Оно не пришло к какому-либо выводу о личности тех, кто был виновен в смерти и травмах, причиненных во время демонстрации 25 апреля 2006 г. Иными словами, внутригосударственные органы, осуществляющие уголовное преследование, не знали и до сих пор не знают точно, кто, что и когда делал 25 апреля 2006 г. на дороге, ведущей в село Мискинджу, и поэтому прекратили расследование в феврале 2007 года и после его возобновления вновь прекратили его в январе 2010 года. Если в 2007 году внутригосударственным органам, осуществляющим уголовное преследование, было малоизвестно о ходе событий, Европейскому Суду известно даже меньше семь лет спустя. Любое фактическое допущение, сделанное в 2014 году на основании уголовного расследования, не приведшего к окончательным выводам, и, что еще хуже, на основании служебной проверки Министерства внутренних дел Российской Федерации, основанной на доказательствах, представленных самими сотрудниками милиции, в отношении которых проводилось расследование, является не чем иным, как чистой иллюзией. Таким образом, Европейскому Суду следовало воздержаться от возложения на заявителей ответственности за серьезное происшествие, имевшее место 25 апреля 2006 г., и вместо этого придерживаться того факта, что в тот день милиция незаконно применяла опасное для жизни оружие против демонстрантов и убила одного из них.

6. Как неоднократно подчеркивали ОБСЕ, Венецианская комиссия и Специальный докладчик ООН по вопросу о праве на свободу мирных собраний и объединения, имеется презумпция в пользу проведения мирных собраний, что означает, что собрание должно считаться законным и не представляющим угрозу для общественного порядка, пока власти не выдвинут убедительные доказательства, опровергающие эту презумпцию <1>. В настоящем деле власти Российской Федерации не доказали надлежащим образом, что насилие было начато демонстрантами, и еще в меньшей степени - что заявители были каким-либо образом причастны к насильственным действиям против сотрудников милиции. В действительности доступные доказательства свидетельствуют против этого тезиса. Большинство не приняло во внимание указанную презумпцию, признанную действующими международными стандартами в сфере прав человека.

--------------------------------

<1> См. Руководящие принципы Венецианской комиссии и ОБСЕ/БДИПЧ по праву на свободу мирных собраний, 2010 год, второе издание, руководящий принцип 2.1, и Доклад Специального докладчика по вопросу о праве на свободу мирных собраний и объединения от 01.01.01 г., A/HRC/23/39, § 50.

7. В заключение существенный вывод расследования заключается не в том, что демонстранты первыми атаковали сотрудников милиции, но в том, что милиция нарушила закон, в частности, что газовые гранаты выстреливались в демонстрантов запрещенным способом, "в направлении толпы", и что данные действия милиции повлекли смертельное ранение. Этот неоспоримый факт не рассматривался большинством на том основании, что в настоящем деле отсутствовала жалоба на основании статьи 2 Конвенции. Указанный довод является совершенно необоснованным, поскольку отсутствие жалобы на основании статьи 2 Конвенции явно не освобождает большинство от обязанности рассмотрения всей совокупности "специальных средств", использованных милицией против демонстрантов, и способа, которым данные средства использовались. Напротив, необходимо рассмотреть эти вопросы, чтобы осуществить справедливую оценку соразмерности "взятой в целом реакции" милиции в ходе демонстрации 25 апреля 2006 г. и иметь возможность, в конечном счете, прийти к выводу о том, соответствовали ли действия сотрудников милиции статье 11 Конвенции. Утверждать иное означало бы не видеть леса за деревьями <2>, <3>.

--------------------------------

<2> Большинство даже не сочло важным исследовать вопрос о том, был ли вооружен погибший Нх. или совершал ли он насильственные действия по отношению к милиции. В Постановлении Европейского Суда по делу "Соломоу и другие против Турции" (Solomou and Others v. Turkey) от 01.01.01 г., жалоба N 36832/97, было установлено нарушение статьи 2 Конвенции в результате того, что был застрелен безоружный демонстрант, несмотря на тот факт, что некоторые другие демонстранты были вооружены железными прутьями. Таким образом, принцип, установленный в деле Соломоу и других, в соответствии с которым летальная сила не может использоваться против мирных, безоружных демонстрантов, был поставлен под сомнение большинством в настоящем деле.

<3> В предыдущей сноске, по-видимому, имеется в виду участник демонстрации, именуемый в тексте Постановления Нг. (прим. переводчика).

Правомерность и соразмерность запрета демонстрации

8. Запрет районной администрацией демонстрации 25 апреля 2006 г. по причинам предположительно несвоевременного уведомления о собрании властей, недостаточной вместимости места проведения собрания, избранного организаторами, и предположительно критического политического лозунга демонстрантов явно противоречил международным обязательствам государства-ответчика, а именно статье 11 Конвенции <4>. В настоящем деле политический характер собрания и характер действий административных органов и милиции, нарушивших негативное обязательство государства не вмешиваться ненадлежащим образом в осуществление свободы собраний, а также общественное место, в котором действовала милиция, указывают на узость пределов усмотрения, которым располагала районная администрация. В свете этого стандарта причины, приведенные для вмешательства государства, лишены какого-либо основания.