Примов и другие против России (стр. 8 )

--------------------------------

<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 6/2013.

119. Следовательно, отсутствие предварительного разрешения и связанная с этим "незаконность" мероприятия не дают властям полную свободу действий, они по-прежнему связаны требованием пропорциональности, заложенным в статье 11 Конвенции. Прежде всего следует установить, почему демонстрация не была разрешена, какой общественный интерес отстаивался и какую угрозу представляла демонстрация? Методы, примененные милицией для усмирения протестующих, удержания их в конкретном месте и разгона демонстрации, также являются важным фактором при оценке пропорциональности вмешательства. Так, применение полицией перцового аэрозоля для разгона разрешенной демонстрации было признано несоразмерным, даже хотя Европейский Суд признал, что демонстрация могла создать помехи для движения транспорта (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Оя Атаман против Турции").

(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

120. Европейский Суд напоминает свой вывод, изложенный выше, согласно которому первый и третий заявители не входили в число организаторов демонстрации и поэтому не были вправе обжаловать решение от 01.01.01 г. как таковое. Вместе с тем при оценке событий 25 апреля 2006 г. и действий милиции в этот день Европейский Суд не может не принять во внимание мотивы, приведенные районной администрацией в решении от 01.01.01 г. Наконец, когда 25 апреля 2006 г. милиция блокировала доступ в село Усухчай, она сделала это в целях реализации решения от 01.01.01 г. и недопущения несанкционированного собрания. Таким образом, Европейский Суд начнет анализ событий 25 апреля 2006 г. с рассмотрения мотивов, приведенных А., главой районной администрации, в решении от 01.01.01 г.

(i) Предположительно несвоевременная подача уведомления

121. Европейский Суд напоминает, что статья 11 Конвенции устанавливает три критерия: вмешательство будет являться нарушением статьи 11 Конвенции, за исключением случаев, когда оно "предусмотрено законом", преследует одну или более законных целей в соответствии с пунктом 2 этой статьи и является "необходимым в демократическом обществе" для достижения указанных целей. Особенностью настоящего дела является то, что власти выдвинули три отдельных возражения против демонстрации. Европейский Суд должен исследовать каждое из них с точки зрения трех критериев, чтобы установить, могло ли какое-либо из трех возражений оправдать запрет на проведение демонстрации.

122. Во-первых, А. утверждал, что уведомление было подано за пределами срока, установленного Законом о собраниях. По этому пункту Европейский Суд соглашается, что обязанность уведомлять власти о публичном мероприятии сама по себе не противоречит статье 11 Конвенции и что такое требование преследует законные цели обеспечения общественного порядка и защиты прав и свобод иных лиц. Однако "обязанность уведомления" не является самоцелью. Она существует для того, чтобы позволить властям оценить угрозы, связанные с планируемым публичным мероприятием, и принять меры для их снижения, например, путем предложения альтернативного места или времени собрания.

123. Настоящее дело порождает два вопроса, связанных с "обязанностью уведомления". Во-первых, стороны не пришли к единому мнению о том, подали ли организаторы уведомление в срок, установленный Законом о собраниях. Во-вторых, даже если этот срок не был ими соблюден, вопрос заключается в том, было ли данное несоблюдение само по себе достаточным, чтобы сделать предстоящее мероприятие "незаконным", и какие правовые последствия оно должно было повлечь.

124. Что касается первого вопроса, Европейский Суд отмечает, что законодательство Российской Федерации требовало, чтобы организаторы "подали" уведомление не ранее 15 дней и не позднее 10 дней до запланированного мероприятия. Слово "подача", используемое в Законе о собраниях, допускает двоякое толкование. Организаторы полагали, что для исполнения закона они должны направить уведомление в течение этого периода, а районная администрация считала, что уведомление должно быть получено до крайнего срока.

125. Окончательное толкование Закона о собраниях не входит в задачи Европейского Суда. Он лишь отмечает, что норма не может рассматриваться в качестве "закона", если она не сформулирована с достаточной точностью. Некоторые законы неизбежно сформулированы в терминах, которые в большей или меньшей степени являются неопределенными (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Реквеньи против Венгрии" (Rekvenyi v. Hungary), жалоба N 25390/94, § 34, ECHR 1999-III). Вместе с тем в настоящем деле было относительно просто для законодателя разъяснить, что понималось под "подачей" уведомления: его направление или получение. Власти Российской Федерации не ссылались на какой-либо подзаконный акт или региональный закон, который мог прояснить данный вопрос. Европейский Суд не исключает возможности того, что толкование властями закона было верным. Тем не менее, даже допуская это, организаторам не должно было ставиться в вину неверное толкование закона, поскольку сам закон допускал различное толкование.

126. Далее Европейский Суд отмечает, что Закон о собраниях предусматривал очень короткий промежуток времени для "подачи" уведомления. Если бы организаторы направили свое уведомление в какой-то момент до 10 апреля 2006 г., им бы угрожало отклонение уведомления как преждевременно поданного. Они отправили уведомление по почте в первый день установленного срока из г. Махачкалы, столицы Республики Дагестан, расположенного примерно в 230 км от села Усухчай. Однако по причинам, которые остались неизвестными, письмо было получено районной администрацией лишь через семь дней. В регионе, где почтовая служба работает не слишком быстро, пятидневный срок, предусмотренный законом, представляется явно недостаточным, если уведомление направляется почтой. Следовательно, Европейский Суд заключает, что организаторы предприняли разумные усилия для соблюдения крайне жесткого требования Закона о собраниях и тем самым исполнили свою "обязанность уведомления".

127. Европейский Суд также отмечает, что просрочка "подачи" уведомления, если она имелась, была незначительной. А. принял решение об отказе в согласовании демонстрации в день получения уведомления. Из текста его ответа от 01.01.01 г. очевидно, что он рассмотрел уведомление по существу и оценил, в частности, вместимость парка и предмет протеста. Таким образом, эту ситуацию следует отличать от тех, когда организаторы подают уведомление, например, накануне мероприятия, не давая властям шанса подготовиться к нему или обсудить альтернативные возможности.

128. По мнению Европейского Суда, при данных обстоятельствах отказ А. в согласовании демонстрации со ссылкой на предположительно несвоевременную "подачу" уведомления не имел прочной основы во внутригосударственном законодательстве и был, кроме того, недостаточен для оправдания обжалуемого вмешательства.

(ii) Недостаточная вместимость парка

129. Второй причиной отказа в согласовании демонстрации была предположительно недостаточная вместимость парка. Первый и третий заявители не утверждали, что А. неверно оценил его вместимость, и ничто в материалах дела не опровергает его оценки. При таких обстоятельствах Европейский Суд готов признать, что парк действительно слишком мал, чтобы вместить всех демонстрантов.

130. По мнению Европейского Суда, даже если парк априори является "общественным местом", пригодным для массовых собраний, его размер является значимым фактором, поскольку переполненность во время публичного мероприятия чревата опасностью. Государственные органы различных стран нередко устанавливают ограничения для места, даты, времени, формы или способа проведения планируемого публичного собрания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Берладир и другие против Российской Федерации", § 54). В связи с этим Европейский Суд готов согласиться, что подобные ограничения в принципе преследуют законную цель. Кроме того, не оспаривается, что законодательство страны разрешало властям регулировать способ, время и место проведения публичных мероприятий в зависимости от характеристик конкретной рассматриваемой зоны.

131. Вместе с тем Европейский Суд не считает, что размер парка являлся достаточным основанием для полного запрета демонстрации. Ситуация по настоящему делу сравнима с ситуацией, рассмотренной в Постановлении Европейского Суда по делу "Баранкевич против Российской Федерации" (Barankevich v. Russia) (от 01.01.01 г., жалоба N 10519/03 <1>, § 33), в котором Европейский Суд заключил, что "вместо рассмотрения вопроса о мерах, которые позволили бы мирно провести... собрание, власти установили запрет на него. Они прибегли к наиболее радикальной мере, отказывая заявителю в возможности осуществления прав на свободу... и собраний". Европейский Суд полагает, что в настоящем деле власти были обязаны проанализировать возможные альтернативные решения и предложить организаторам иное место. Однако глава районной администрации решил принять "наиболее радикальную меру". Таким образом, справедливого равновесия между законной целью и мерами для ее достижения не было установлено.

--------------------------------

<1> Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 10/2008.

(iii) Критика со стороны властей

существа основной идеи демонстрации

132. Третье основание для запрета демонстрации было связано со взглядами, которые ее организаторы хотели выразить публично, иными словами, с "основной идеей" демонстрации. Так, в своем ответе на письменное уведомление организаторов А. заявил, что все утверждения о коррупции, растратах и подделке официальных документов были ложными и опровергались результатами официальных расследований и проверок.

133. Европейскому Суду неизвестны подробности местной политической дискуссии, и для него нет необходимости оценивать достоверность обвинений. Достаточно отметить, что "основная идея" демонстрантов несомненно затрагивала серьезный вопрос всеобщего интереса и относилась к сфере политической дискуссии. Кроме того, ясно, что обвинения в адрес должностных лиц районной администрации затрагивали некоторые фактические обстоятельства, которые уже обусловили проведение ряда внутригосударственных проверок.