Местное самоуправление и конституционное правосудие (стр. 2 )

<1> Проблема ценностей в праве, в Конституции привлекает в последнее время все большее внимание. См., напр.: Мартышин ценностей в теории государства и права // Государство и право. 2004. N 10. С; Чернобель как основной закон государства в ценностном измерении // Конституция и законодательство: Сб. статей по материалам науч.-практ. конф. (Москва, 29 октября 2003 г.). М., 2003; Конституционные ценности в практике конституционного правосудия Венгрии // Конституционное правосудие. Ереван. 2007. N 1(35). С.

Конституционализируясь, соответствующие социальные ценности упорядочиваются, встраиваются в определенную иерархическую систему многоуровневых связей и корреляций, основанную на объективно существующем в государственно-организованном обществе социальном порядке в его социокультурном контексте, поскольку правовой социальный порядок, будучи системой связей прав и обязанностей, свободы и ответственности, выступает одновременно и действительным масштабом социальных ценностей <1>.

<1> См. об этом подробнее: Мамут в рамках дискуссии "Право как ценность" // Право как ценность: материалы дискуссии / Отв. ред. . М., 2002. С. 27.

Сказанное позволяет воспринимать саму Конституцию 1993 г. как свод имплицитных и эксплицитных социально-правовых ценностей свободы, власти, демократии. При этом ценностная парадигма Конституции России как демократического правового государства (ст. 1 Конституции РФ) заключается в том, что она определяет общую стратегию официальной конституционно-правовой идеологии, закрепляет на основе признания абсолютной значимости верховенства права, народного и государственного суверенитета основополагающие принципы иерархической институционализации публичной власти, ее основные функции, реализуемые в рамках предметов ведения и полномочий публично-властных органов различных уровней, непреложность основных прав и свобод человека и гражданина, гарантии их государственного и муниципального обеспечения.

Вместе с тем строгое следование логике классического социологического подхода к пониманию сущности конституции как отражения фактических общественных отношений, в которых находят свое воплощение реальные, фактически сложившиеся характеристики институтов власти, собственности, свободы, демократии, приводит - в ценностно-нормативном контексте - к неожиданному выводу о том, что конституция не может закреплять программно-футуристические ценности.

Известно, что в период радикальных (революционных) социальных преобразований, которые, в частности, имели место в России в начале 1990-х гг., конституционная формализация ценностных характеристик институтов демократии имела ярко выраженный программно-целевой характер (а не наоборот, как это бывает при эволюционном развитии общества, когда именно ценности, воздействуя на интересы, предопределяют социальные цели <1>), поскольку новые ценности и новое соотношение (баланс) социальных ценностей еще не имеют сколько-нибудь значимого уровня отражения в общественном сознании, что могло бы рассматриваться в качестве действительной созидающей силы для конституирующей активности индивидов и социальных групп. Оно и понятно: ведь в своей основе они представляли в тот период результат механического переноса западных либеральных ценностей демократии на российскую почву.

<1> См.: О конституционной самоидентификации России // Право и политика. 2004. N 5. С. 32.

Но чтобы либеральные идеи современного конституционализма прижились в российской социокультурной среде, их надо перенести со всеми их корнями - протестантской верой, позитивистской наукой, буржуазной этикой труда и т. д. <1>. Поэтому в действительности они воспринимаются лишь на интуитивном уровне в проектном варианте и действуют в основном за счет ценностно-нормативной энергии самой конституции как акта высшей юридической силы и прямого действия, в том числе в правотворческой сфере. Непосредственным их адресатом ("потребителем") выступает в этом случае законодатель, раскрывающий и конкретизирующий их содержательные характеристики, а в конечном счете - в сущностно-опосредованном проявлении - народ (на высшем, общегосударственном уровне), население соответствующих территорий (муниципальный уровень нормотворчества).

<1> См.: Философия русского конституционализма // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 2003. N 4. С. 21.

Основу реальной социальной регуляции должны составлять в этом случае имманентные (традиционные) ценности, глубоко укоренившиеся в сознании народа и составляющие основу его самосознания, представленные в российской социокультурной среде, в частности идеями справедливости, равенства, государственности, приоритета общих интересов, коллективизма, общинности и т. д. Благодаря именно такой основе общество способно, в том числе в переходный период, развиваться относительно стабильно, минимизируя отрицательные последствия от осуществляемых преобразований. И только в процессе последующего развития общества новые, в том числе заимствованные, конституционные ценности либо приживаются, социализируются, либо отвергаются общественным сознанием. Иными словами, в данном случае имеет место проблема адаптации, вживания в национальную среду универсальных конституционных ценностей демократии <1>.

<1> См.: , Чиркин современной конституции. М.: Норма, 2005. С.; Бабенко обоснования ценностных критериев в праве // Государство и право. 2002. N 12. С. 93; Право и ценности. М., 1987. С. 25, 29; Невинский Российской Федерации: обновление ценностных ориентиров и проблемы их адаптации // Конституции России 10 лет: опыт реализации: Материалы Всерос. науч.-практ. конф. Тюмень, 2003. С. 20.

Такой подход к пониманию природы конституции, ее аксиологических характеристик основан на признании того факта, что сущность конституции демократического правового государства должна проявляться в признании и юридическом закреплении социально-правовых ценностей на основе согласованных интересов и воли всех социальных групп, наций и народностей, составляющих государственно-организованное общество. Согласование, приведение к общему знаменателю соответствующих интересов и воли происходит на основе объективно складывающегося соотношения социальных сил в обществе. Показателем этого соотношения и его результатом должна быть не классовая, национально-этническая, религиозная или иная борьба одной части общества с другой, а достижение гражданского мира и согласия по основным вопросам ценностных ориентиров демократии, развития личности, общества, государства. Сущностная же характеристика конституции в этом случае проявляется в том, что она является юридически узаконенным балансом интересов всех социальных групп общества, юридическим выражением социальной солидарности <1>, имеющей целью - добавим - демократическое преобразование общества и государства.

<1> См.: Зорькин и ее Конституция // Журнал российского права. 2003. N 11. С. 8; Невинский Российской Федерации: обновление ценностных ориентиров и проблемы их адаптации. С. 69; Конституционное право России: Учебник / Отв. ред. , . М., 2003. С. 72; Эбзеев Конституции Российской Федерации // Конституция и законодательство: Сб. статей по материалам междунар. науч.-практ. конф. М., 2004. С. 91.

Из этого вытекает, что в юридическом плане конституция - это основной закон не только государства, но и общества. Он должен выражать интересы не только государства или какой бы то ни было ветви государственной власти, но и гражданского плюралистического общества в целом <1>. Оставаясь выражением сложившегося соотношения сил, конституция является мерой свободы, достигнутой в обществе и являющейся достоянием всего общества, каждого его члена.

<1> См.: Авакьян отношения и конституционное регулирование в современной России: проблемы и перспективы // Журнал российского права. 2003. N 11.

Таким образом, конституция - это обладающий высшей юридической силой основной закон государства и общества, закрепляющий в соответствии с объективно сложившимся соотношением социальных сил и на основе присущих данному обществу социальных ценностей согласованную волю основных социальных групп общества правовым выражением баланса политических, социально-экономических, национально-этнических, религиозных, личных, общественных, иных интересов в гражданском обществе и правовом государстве и выступающий в этом качестве ценностным императивом развития государственно-организованного общества. Это единый политико-правовой документ, каждая часть которого должна быть органически связана со всеми остальными, пронизана едиными концептуальными основами политического и экономического развития общества, государственно-правового строительства. Конституция - ценностно-нормативная модель организации жизни общества, охватывающая все его основные сферы.

Что же касается российской конституционной модели организации общества, то она имеет демократический правовой характер и призвана придать такой же импульс развитию российской государственности. Однако без должного уважения, почтительного отношения к конституции, последовательного претворения ее положений в жизнь воплощение этой модели в общественной практике может оказаться под вопросом.

Вместе с тем закрепленная в конституции модель общественного и государственного устройства представляет собой скорее желаемый идеал, видение должного порядка, нежели реальное отображение существующих общественных отношений, что особенно характерно для периодов коренных, революционных по своей сути преобразований в обществе.

Конституцию РФ, заключающую в себе модель демократической правовой государственности, в этом плане тоже можно рассматривать как своего рода нормативно-правовой идеал должной системы организации государственной и общественной жизни. В этом качестве Конституция РФ выступает как нормативная модель, проекция системы осознанных и официально зафиксированных политико-юридических (хотя и не только их одних) потребностей, интересов и целей общества <1>. Как всякая проекция, она неизбежно, закономерно выходит за пределы настоящего и концентрируется в будущем. Судьба идеала - всегда находиться в координатах будущего, а "претворение в действительность любого идеала, в том числе и облаченного в форму Основного Закона, неминуемо сопровождается известным разочарованием" <2>, конституционными иллюзиями. Преодоление последних во многом сводится к разрешению - на основе и в соответствии с ценностями современного конституционализма - социальных противоречий российского общества, носящих всеобщий, всеобъемлющий характер и распространяющихся как на экономическую, социальную, политическую сферы, так и на область духовной жизни, культурную сферу.

<1> Однако не следует забывать о том, что конституция, которая, по выражению А. Шайо, "бредит будущим", может стать и "совершенно непригодной для решения своей реальной функциональной задачи - защитить общество и его граждан от государственной власти" ( Самоограничение власти (краткий курс конституционализма). Пер. с венг. М., 2001. С. 12).

<2> Мамут и реальность // Конституция как фактор социальных изменений: Сб. докл. М., 1999. С.

1.1.3. Конституция как отражение противоречий

современной демократии

Понимание конституции как явления конкретно-исторического, обусловленного социокультурной реальностью и неизбежно охватывающего национально-специфические черты общества и государства как на сущностном, так и на формально-юридическом уровне, обусловливает необходимость оценки Конституции РФ 1993 г. в качестве документа, вобравшего в себя весь спектр социальных противоречий в условиях демократических преобразований конца 80-х - начала 90-х гг. XX в. и призванного конституционно-правовыми средствами способствовать разрешению соответствующих противоречий на качественно новых направлениях не только социально-экономического и политического развития, но и демократизации российского общества и государства.

В наиболее полном, концентрированном виде соответствующие характеристики Конституции России могут быть представлены в следующих ее триединых началах <1>: а) Конституция как порождение и своего рода нормативно-правовой результат социальных противоречий, включая противоречия перехода от тоталитаризма к демократизации российского общества; б) Конституция - юридизированная форма отражения противоречий прежде всего между должным и сущим в конституционных характеристиках России как демократического правового государства, в закреплении институтов разделения властей и обеспечении баланса между законодательной и исполнительной властью, в соотношении социальных и рыночных начал в экономической системе, соотношении институтов политической и экономической свободы, государственной и муниципальной демократии и т. п.; в) Конституция - институционная нормативно-правовая основа разрешения законодательных и правоприменительных противоречий в правовых механизмах функционирования современной демократии. Соответствующие характеристики конституции напрямую связаны с пониманием ее сущности как политико-правового явления, призванного отражать основополагающие характеристики общества, государства и личности в их соотношении и взаимосвязях с учетом реально существующего уровня единства и противоречивости. Конституция в этом случае выступает в качестве юридического закрепления согласованных (в том числе на компромиссной основе) интересов и воли всех социальных групп, наций и народностей, составляющих государственно-организованное общество. Сущностная же ее характеристика предстает в виде юридически узаконенного баланса интересов всех социальных групп общества, меры достигнутого в обществе и государстве баланса между властью и свободой. Именно поэтому в юридическом плане конституция есть политико-правовое порождение наиболее значимых социальных противоречий, выражающих соотношение демократических сил в обществе. Юридически конституция как Основной Закон призвана отражать на правовом уровне соответствующие противоречия и по мере возможности способствовать их разрешению с помощью специфического, юридико-правового конституционного инструментария воздействия на различные институты демократии.

<1> О сущности конституции как выражения социальных противоречий см.: Бондарь , конституционный контроль и социальные противоречия современного общества // Журнал российского права. 2003. N 11. С.

Не исключение в этом плане и Конституция РФ 1993 г., которая явилась государственно-правовым результатом разрешения политических противоречий между старой (советской) партийно-государственной системой и новыми общественно-политическими силами, провозгласившими лозунги демократии и обновления. В этом смысле Конституция РФ 1993 г., учредившая новую систему единой государственной (централизованной) власти и не допустившая распада Российской Федерации, выступила достижением двух противоборствующих сторон, их идеальной собственностью <1>. Явившись политико-правовым результатом существовавших на момент ее разработки и принятия острых политических, национальных, культурно-этнических, экономических противоречий, она ретранслировала их фактическое (социальное) содержание на высший нормативно-правовой уровень, в известной степени абстрагировавшись при этом от политической конъюнктуры и юридической казуистики <2>. Тем самым Конституция РФ стала юридизированной формой реальных социальных противоречий в процессе демократизации российского общества и одновременно заложила правовую основу для их разрешения.

<1> См.: Зорькин и ее Конституция. С. 4.

<2> В связи с этим достаточно вспомнить острые, продолжающиеся до настоящего времени дискуссии по поводу оценки известного Указа Президента РФ от 01.01.01 г. N 1400 "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации" (САПП РФ. 19сент.) с точки зрения соотношения содержащихся в нем идей права, правовой справедливости с законностью и с требованиями буквы действовавшей на тот момент Конституции РФ. См., напр.: ...И суда нет. Диагноз доктора Морщаковой. Бывший судья КС об особенностях российской Фемиды // Новая газета. 20июля; Зорькин : праворазрушительство! // Российская газета. 20июля.

Качественно новая для российского конституционализма сущностная характеристика Конституции 1993 г. как юридического средства поддержания и обеспечения гражданского мира и согласия в обществе получила также институционно-правовое наполнение: всем своим содержанием Конституция 1993 г. отражает тот непреложный факт, что с развитием рыночной экономики и плюралистической демократии действие социальных противоречий не только не "отменяется", но и во многом усиливается. Тем самым был подтвержден факт смены господствующих тенденций развития конституционных отношений: тенденция к их мнимой чистоте, бесконфликтности сменилась тенденцией к усложнению конституционных процессов, наполнению их внутренними противоречиями, развивающимися на своей собственной основе. При этом "созревание" внутренних противоречий новой демократической государственности, усложнение спектра социальной действительности происходят вместе с развитием нового конституционного строя России как государственно-правового выражения гражданского общества.

Конституция 1993 г. исходит из того, что прочность, незыблемость основ нового конституционного строя России определяется не его "монолитностью", недопустимостью столкновения и противоборства идей и интересов, а, напротив, наличием внутренних противоречий и конфликтов между несовпадающими конституционными ценностями институтов государственной и муниципальной организации публичной власти, федерализма, правового положения личности и, соответственно, закреплением уже на уровне основ конституционного строя системы сдержек и противовесов как правовых механизмов разрешения соответствующих противоречий.

С учетом различной степени "зрелости" и особенностей форм проявления противоречий современной демократии в отдельных сферах общественных отношений в системе конституционного регулирования в той или иной мере находят отражение: а) противоречия-несовпадения (отражающие многообразие несовпадающих личных и общественных, федеральных и региональных, государственных и муниципальных интересов и т. д.); б) противоречия-противоположности (основанные на противоположных ролевых функциях и интересах субъектов демократических процессов; в) противоречия-конфликты, возникающие, как правило, в результате развития, "вызревания" социальных противоречий и их трансформации в правовую, политическую, властно-управленческую, экономическую сферы на определенном уровне демократических преобразований, что проявляется, например, в виде коллизионно-правовых, управленческо-компетенционных конфликтов или национально-этнических, социально-экономических и иных конфликтов. Впрочем, чаще всего соответствующие виды противоречий переплетаются, взаимопроникают, как, например, межпартийные противоречия в избирательном процессе или в действующей системе парламентской демократии; другой пример - конфликты в процессе осуществления муниципальной реформы, связанные, например, с изменением территориальной организации местного самоуправления, что чаще всего предполагает необходимость учета мнения населения либо получения его согласия (подробнее об этом в следующих главах).

Таким образом, как в общественном, так и в профессиональном правосознании, в частности при определении стратегии конституционного регулирования новых явлений общественной жизни, порожденных демократическими преобразованиями, следует исходить из того, что социальные противоречия, конфликты и различия во взглядах на их разрешение - дело нормальное. Конституция и текущее законодательство должны не нивелировать, а официально, на нормативно-правовом уровне признав сам факт существования несовпадающих интересов, конфликтов и социальных противоречий, предложить эффективные правовые средства их разрешения.

Пожалуй, основополагающее значение имеет в этом плане закрепление конституционных принципов плюралистической демократии. В системе действующего конституционного регулирования к ним относятся принципы: а) идеологического многообразия (ч. 1, 2 ст. 13 Конституции РФ); б) политического многообразия, равноправия общественных объединений (ч. 3, 4 ст. 13); в) многопартийности (ч. 3 ст. 13); г) многообразия форм осуществления публичной власти, сочетания государственных и муниципальных начал народовластия (ч. 2 ст. 3); д) светскости государства, равноправия религиозных объединений; е) свободы массовой информации, недопустимости цензуры (ч. 5 ст. 29); ж) экономического плюрализма, равноправия форм собственности, поддержки конкуренции (ст. 8).

Включением в сферу конституционного воздействия противоречивых, в чем-то даже конфликтных явлений социальной действительности, несомненно, повышается не только реальность, но и эффективность всей системы конституционной демократии. Одновременно возведением социальных противоречий, отображающих несовпадение, конфликтность различных сфер жизнедеятельности личности и общества, включая религиозную, идеологическую, морально-нравственную, национальную, экономическую и иные, на формально-юридическом уровне конституционного регулирования обеспечивается формирование механизмов их разрешения на нормативно-правовой основе сопоставления, столкновения получивших юридическое оформление интересов и поиска в режиме этих механизмов баланса конституционных ценностей.

Отдельным видам противоречий соответствуют свои, специфические, способы правового воздействия. Во-первых, в условиях плюралистической демократии становятся возможными и необходимыми максимальное использование позитивного регулирования социальных противоречий, создание правовых условий для достижения оптимального сочетания, гармонизации противоречивых сторон конфликтной ситуации, которая имеет объективные предпосылки для своего существования. Яркий пример в этом плане - позитивное, многоуровневое (полиструктурное) регулирование социальных противоречий между государством и гражданским обществом. Во-вторых, установление норм, ориентирующих на постепенное преодоление различий между сторонами социального противоречия, в том числе в подходе к решению конкретной конфликтной ситуации (здесь могут быть как поощрительные или обязывающие нормы, так и институты коллизионного права, судебного контроля и т. д.). В-третьих, запретительное воздействие на социальные противоречия и конфликты, которые обнаруживаются не только в виде антиобщественных действий, преступлений, терроризма и т. п., но и, например, захвата власти или присвоения властных полномочий (ч. 4 ст. 3 Конституции РФ), дискриминации (ч. 2 ст. 19), монополизации или недобросовестной конкуренции (ч. 2 ст. 34). Каждый из этих методов находит свое воплощение в конкретных правовых нормах и институтах различных отраслей права, имеющих в конечном счете конституционное обоснование.

Конституция призвана определять и институционные средства разрешения социальных противоречий, среди которых можно выделить две основные разновидности: а) всеобщие, универсальные институты, которые могут быть использованы для разрешения любых социальных противоречий и конфликтов; б) специальные институты, имеющие конкретно-целевое назначение с точки зрения разрешения социальных противоречий и конфликтов. К специальным относятся, например, институты роспуска Государственной Думы (ст. 109), президентского вето (ст. 107), недоверия Правительству (ст. 117) или институты экономической конкуренции (ч. 1 ст. 8, ч. 2 ст. 34), петиций (ст. 33), индивидуальных и коллективных трудовых споров, включая право на забастовку (ч. 4 ст. 37), судебного обжалования решений и действий органов государственной и муниципальной власти, общественных объединений и должностных лиц (ч. 2 ст. 46) и т. д.

К универсальным институтам разрешения социальных противоречий относятся институты разделения властей - по горизонтали (ст. 10) и вертикали (ст. 11, 12), федерализма (ст. 5), политического и идеологического многообразия, многопартийности (ст. 13), экономического плюрализма, множественности форм собственности (ст. 8), равно как и комплексные по своему характеру институты социального государства (ст. 7), с одной стороны, и правового государства (ст. 1) - с другой (с их несовпадающими конкурирующими конституционными ценностями), и проч. Особым универсальным институтом разрешения социальных противоречий и конфликтов, порожденных в том числе функционированием институтов современной демократии (выборы, референдум, партийные системы, парламентаризм, местное самоуправление, реализация прав и свобод граждан и т. д.), является судебно-конституционный контроль, представленный деятельностью Конституционного Суда РФ, а также конституционных (уставных) судов субъектов РФ. В основе функционирования институтов конституционного контроля поиск баланса конституционных ценностей как важнейшей предпосылки и условия разрешения противоречий современной демократии. Определяющее значение имеет в этом плане обеспечение баланса между властью и свободой, что, пожалуй, получает наиболее яркое подтверждение в системе местного самоуправления, на уровне муниципальной демократии.

1.2. Местное самоуправление - публично-властная форма

реализации демократии на местном уровне

1.2.1. От государственно-управленческой -

к самоуправленческой демократии: миф или реальность?

Понятие самоуправления близко, но не тождественно понятию демократии. Демократия как способ осуществления политической власти реализуется, в частности, через систему самоуправления, и демократичность политического режима во многом определяется широтой и глубиной внедрения в практику начал самоуправления. Поэтому конкретные институты самоуправления совпадают с институтами демократии <1>.

<1> См.: Автономов онтология политики. К построению системы категорий. М., 1999. С. 186.

Возрождение и развитие местного самоуправления как особой, относительно самостоятельной системы демократической организации жизни российского общества явилось одним из важных направлений становления новой российской государственности.

На протяжении десятилетий, в условиях безраздельного господства политики и идеологии централизованного государственного управления (что было характерно не только для советского периода развития нашей страны), отечественные представления о демократии укладывались в своей основе в модель демократии как институционной основы "участия" населения в управлении общественными и государственными делами. Нельзя не отдать должное имевшемуся тогда концептуальному обоснованию данного подхода, в соответствии с которым предусматривалось следующее: вся система демократии сверху донизу носит государственный характер, ведь государственная власть и есть воплощение системы народовластия, так как вне государственных институтов влияния невозможна реализация политической власти как власти народа; поэтому государственный суверенитет совпадает по своей сути с суверенитетом народа, он является юридической формой выражения народного суверенитета (отсюда единство народа и государства, "общенародный" характер государства). Более того, и сама по себе демократия в совокупности всех ее институтов - в отсутствие сформировавшегося гражданского общества - представляет собой политическую форму осуществления государственной власти как власти всего народа, является "общенародной" <1>.

<1> Нельзя не отметить, что в трудах ученых соответствующего периода нередко содержались, наряду с вполне понятными для того времени идеологизированными положениями, и весьма глубокие идеи о самой по себе социальной и правовой природе государственной власти, о государственном суверенитете, общественном (конституционном) строе и т. д. См., напр.: Ржевский строй развитого социализма. Конституционное содержание, структура, регулирование. М., 1983; Шевцов суверенитет (вопросы теории). М., 1979; Кабышев развитого социализма. Конституционные вопросы. Саратов, 1979; Скуратов суверенитет развитого социализма (конституционные вопросы). Красноярск, 1983 и др.

Подобного рода политико-идеологические подходы могут быть представлены как своего рода концепция "государственно-управленческой демократии участия". Вряд ли ее можно считать оригинальной и тем более жизнеспособной. Достаточно отметить, например, что сегодня на Западе как некий идеологический противовес далеко не во всем оправдавшим себя подобным политико-правовым подходам активно разрабатываются идеи "совещательной демократии". В конечном счете ее смысл: государство, политическая власть решают, а граждане совещаются, дискутируют. "В концепции совещательной демократии отнюдь не считаются равноценными все аргументы и принципы, выдвигаемые гражданами и публичными деятелями в защиту своих собственных интересов... Идея состоит прежде всего в том, что в демократическом государстве без полноценных дискуссий граждане не могут прийти даже к временному согласию относительно некоторых противоречивых процедур и конституционных прав" <1>.

<1> Демократия и разногласия // Теория и практика демократии: Избранные тексты / Пер. с англ.; Под ред. , . М., 2006. С.

Таким образом, концепция демократии как "власти народа" подменяется некими институциями "совещательной демократии". Как не вспомнить в этом случае известного немецкого философа Р. Дарендорфа, определенно утверждавшего, что "вопреки буквальному значению слова действующая демократия не "правление народа"; такового на свете просто не бывает" <1>. На самом деле демократия, как пишет в продолжение этой мысли уже один из молодых отечественных ученых на основе анализа как зарубежного опыта, так и новейшей истории России, это "определенная технология обретения и осуществления государственной власти меньшинством с помощью большинства, с опорой на большинство, но далеко не всегда в интересах и во благо большинства" <2>.

<1> Дорога к свободе: демократизация и ее проблемы в Восточной Европе // Вопросы философии. 1990. N 9. С. 71.

<2> Керимов государство: вопросы теории. М., 2007. С. 26.

В этой связи весьма интересным представляется предложенный профессором Г. Арутюняном анализ современных тенденций конституционного развития государств на основе концепции "корпоративной" демократии. Справедливо отмечая, что, в частности, в переходных обществах основными проявлениями иррациональных процессов в конституционной практике являются "искаженные представления о демократии и ценностной системе правового государства", "укоренение политического и бюрократического цинизма, которые порою преподносятся в демократической упаковке", автор приходит к выводу о формировании в странах - членах СНГ некой "корпоративной демократической системы", которая является "результатом слияния политической, экономической и административной сил", "своим характером искажена, игнорирует принцип верховенства права, основана на теневой экономике и реалиях абсолютизации власти" и по своей сути, будучи основана на искаженных конституционных ценностях, "более опасна для общественной системы, чем тоталитарная система" <1>.

<1> Угрозы корпоративной демократии. С. 39,

Не касаясь некоторых отдельных акцентов и оттенков соответствующих характеристик современных моделей государственных институтов демократии, нельзя не признать, что в современной практике конституционного развития государств не только молодых, но и развитых демократий принцип народного суверенитета в реальном его проявлении приобретает применительно к большинству населения как "электорату" субсидиарно-совещательный характер, а применительно к государственной власти - чисто факультативное значение.

Иная модель демократии: граждане не просто совещаются и не только участвуют в решении политически, социально-экономически важных для них вопросов, а сами решают их. Это самоуправленческая (муниципальная) демократия, хотя ее противопоставление "государственно-управленческой" не вполне обоснованно. В идеальном варианте речь идет о возможности оптимального сочетания государственных и самоуправленческих (муниципальных) институтов демократии в единой системе осуществления народом своей власти. В этом плане далеко не случайно, что даже весьма критически оценивающие демократию как форму организации государственной жизни авторы признают возможным и допустимым использование демократических принципов формирования и функционирования публичной власти на ее низовом уровне, "в малых коллективах, вроде древнегреческого полиса или современной деревни" <1>.

<1> Проект "Россия". М., 2006. С. 174.

1.2.2. Местное самоуправление - демократия

"малых пространств"

Главным уроком сложной, противоречивой истории возрождения и непрерывного - в чем-то ставшего перманентным - реформирования местного самоуправления в условиях развития новой российской государственности является вывод о том, что для демократического общества в целом, как и для самого по себе местного самоуправления в качестве одного из институтов современной демократии, одинаково опасными являются крайности как самоуправленческого романтизма, так и муниципального нигилизма.

Одна из основных причин существования этих полярных представлений заключена в том, что мы, не успев освободиться от господствовавшего ранее иллюзорно-идеологического восприятия местного самоуправления как некой самоцели, связанной с решением задач по "поголовному привлечению" населения к управлению делами общества и государства, заболели новыми, не менее иллюзорными - по крайней мере для нас - идеями, ориентированными на построение системы публичной власти , независимой, а в чем-то и противостоящей власти государственной.

Между тем исторический опыт свидетельствует, что уровень развития местного самоуправления оправдан исключительно в той мере, в какой это позволяет выстроить эффективную систему управления городом, районом, которая содействовала бы созданию условий, обеспечивающих достойную жизнь каждого человека. При поиске золотой середины между крайностями в оценке местного самоуправления следует исходить из того, что не политико-идеологические критерии, а социальное содержание и ориентация на конкретную личность являются, пожалуй, главной ценностью местного самоуправления как института демократии.

В этом находит отражение сущностная природа местного самоуправления, которая проявляется в единстве публичных и частных начал, власти и свободы. В чем они реализуются? Каково практическое значение данных характеристик институтов муниципальной демократии?