Астраханские краеведчские чтения: сборник статей (стр. 11 )

14) ibidem, pp.158 – 159.

15) ibidem, pp. 164 – 165, I. Wladimiroff, De kaart van een....,p153 – 154.

16) I. Wladimiroff, De kaart van een....,p.159, Diary, vol. III, 473.

17) ibidem, p.168. For the adventures of Lodewijk Fabricius during and after the taking of Astrachan by Stenka Razin, see A. G.Man’kov, Zapiski inostrancev o vosstanii Stepana Razina, Leningrad 1968, pp.14 – 46.

18) I. Wladimiroff, De kaart van een...., p.168 – 169, the map of 1723 is in the private collection Wladimiroff, nr.850501.

19) ibidem, p.169.

20) ibidem, p.222. Wladimiroff mentions the names of the sailmaker and adventurer Jan Struys and Karsten Brand(t), able seaman and gunner, who should later the young tsar Peter teach the principles of shipbuilding. His source for this is Boris Raptschinskij, Peter de Groote in Holland 1697 – 1698, Zutphen 1925, pp.30 – 33. For the difficulties defining a pinas, see one of my earlier notifications.

21) I. Wladimiroff, De kaart van een....,pp.230 – 231. The iron foundry in Sweden belonged probably to the family De Geer.

22) ibidem, pp.254 – 256.

23) ibidem, pp.256 – 257, illustration 52, fasc. copy of the frontispiece with added Dutch translation, Public Library Moscow, fond 256, no.346, l. 23. Winius fell into disgrace by manipulations of Aleksandr Danilovitsj Mensjikov, a good friend of tsar Peter.

24) ibidem, pp 249 and.282 – 283. M Peters, De wijze koopman,...p.106, the book was sent to Winius “with the fleet”.

25) M. Peters, De wijze koopman...., p.105 and n. 18.

26) I. Wladimiroff, De kaart van een....,pp.269 – 270.

27) ibidem, pp.277 and 346.

Институт истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ НОГАЙЦЕВ

С АСТРАХАНСКИМ ХАНСТВОМ В XV–XVI ВВ.

Как известно, Астраханское ханство возникло в 60-е годы XV в.

Ногайская Орда была заинтересована в связях с Астраханским ханством. Прежде всего, потому, что Астрахань со всех сторон была окружена кочевьями ногайцев. К тому же окрестности Каспийского моря представляли собой отличное место для зимовок и рыбной ловли.

Правителями Астраханского ханства были потомки ордынского хана Ахмата.

Ногайцы много раз брали Астрахань военной силой, поддерживая того или другого претендента на ханский престол, более угодного им. С Астрахани ногайцы получали дань. Об этом пишет правитель Ногайской Орды бий Исмаил Ивану IV: «А в Астрахани коли Царь (хан) был и Царевичи; и яз имал по сороку тысячь алтын денег» (9. С. 27).

В 60–80-е гг. XV в. астраханским ханом был Касим. При нем Астраханское ханство достигло своего наивысшего расцвета. Астраханские ханы находились в союзнических отношениях с Большой Ордой. Во время похода ордынского хана Ахмата на Русь в 1480 г. Касим участвовал с ним на его стороне.

После разгрома Большой Орды астраханский хан лишился своего союзника. Астрахань теперь уже не могла вести самостоятельную политику. Имея ограниченную территорию и небольшое население, астраханские правители должны были искать опоры то в Ногайской Орде, то в Крыму.

Ногайские бии пытались укрепиться в Астрахани, утверждая там на престол своих ставленников, что обостряло отношения ногайцев с Крымом.

В 1492 г. объединенное войско ногайцев и Сибирского ханства во главе с Мусой, Ямгурчи, Ибаком (Саид-Ибрагимом) и Мамуком пришло в Астрахань «царя учинить», но почему-то откочевало обратно (11. С. 168).

Через несколько лет, в 1501 г. пять ногайских мурз в течение нескольких дней снова осаждали Астрахань. Астраханский хан Абдул-Керим вынужден был изменить свою политику по отношению к ногайцам. Если раньше астраханский хан занимал крымскую ориентацию, то теперь он был вынужден стать союзником ногайцев. В 1509 г. ногайские мурзы Агыш и Шейдяк совершили вместе с астраханским ханом нападение на Крым, но потерпели поражение. Через 6 лет, в 1515 г. несколько ногайских мурз вместе с Абдул-Керимом опять совершили набег на Крымское ханство, более успешный.

Преемник Абдул-Керима – Джанибек занял крымскую ориентацию. Так, например, в 1515 г. он вместе с крымцами напал на владение ногайских мурз Сеид-Ахмеда (Шейдяк). Захватил его улусы и взял в плен десять тысяч человек (13. С. 381, 454).

В 1521 г. крымский хан предложил Джанибеку идти в совместный поход на Москву. В это время ногайцы свергли Джанибека. Преемником стал Хусейн, сын Джанибека, ставленник ногайцев. Хусейн отказался учавствовать в походе крымского хана Мухаммед-Гирея на Москву. За этот отказ Хусейна крымский хан объявил ему войну. Весной 1523 г. при поддержке ногайцев во главе с Ших-Мамаем Мухаммед-Гирею удалось захватить Астрахань, изгнав оттуда Хусейна, сторонника части ногайцев и Москвы.

Однако дальновидные ногайские мурзы, беспокоясь растущего могущества крымского хана, требовали от бия Ших-Мамая отмежеваться от Мухаммед-Гирея.

В это время Крым, Казань и Астрахань на короткое время объединились под властью Гиреев. Боясь дальнейшего усиления Крыма, ногайцы решили уничтожить физически Мухаммед-Гирея, избавиться от политической гегемонии Крыма.

С согласия Ших-Мамая, его двоюродный брат Агыш к назначенному времени подтянул свои войска к Астрахани. Нападение произошло неожиданно для крымцев, «во время пирования». Об этом событии подробно сообщает историк А. Малиновский: «Магмет-Гирей умерщвлен был вместе с сыном своим Батыр-Гиреем и со многими находившимися при них людьми. Спасшиеся от сего кровавого побоища устремились бежать в Крым; но беспрестанно были гонимы от своих неприятелей, сумевших воспользоваться их робостью и рассеянием. При переправе через Дон очень много их было побито и перетоплено» (2. С. 234-235).

В 20-х гг. XVI в. ногайцы попытались утвердить свою власть в Астрахани. Когда в 1523 г. «Усейн царь в Азсторокань въехал и сел на своем юрте без нагаи», «нагаем было… хотелось Азсторокань и город разкопать»(1. С. 58). В начале 1524 г. Ших-Мамай, при поддержке отрядов Юсуфа, вновь появился под Астраханью и в течение семи дней осаждал город. Находившийся в Астрахани беглый крымский царевич Чобан, совершив вылазки из города, разгромил отряды Юсуфа, а Ших - Мамай был вынужден снять осаду. В это время «с Мамаем в розни» находились и Кошум, и бий Агыш (10. Л. 270, 14. С. 51).

По некоторым источникам Агыш договаривался с астраханским ханом идти против Ших-Мамая, при условии помощи со стороны крымского хана (1. Прим. 62, 70). А по другим источникам, Агыш сносился с королем Литвы и предлагал ему окончательно уничтожив Гиреев, восстановить Золотую Орду, поставить во главе ее хана Ших-Ахмета (сына Ахмата), находившегося в плену у литовского короля (2. С. 240).

Вскоре ногайцам удалось заключить союз с астраханцами. В отписке И. Колычева, доставленной в Москву в апреле 1525 г., говорится, что ногайцы «с Азстороканью в одиначстве» (10. Л. 84 об.). Естественно, Астрахань считался с огромной военной мощью ногайцев. Как известно, Астрахань платила выход 40 тыс. алтын в пользу ногайцев.

В 30-е годы XVI в. по свидетельствам многочисленных русских агентов в Ногайской Орде происходят междоусобные распри между влиятельными ногайскими владетелями. Так, например, противниками князя Шейдяка являются Ших-Мамай и другие сыновья Мусы (6. С. 287).

Очень решительно выступают против Шейдяка также Алач, брат Агыша и Агышевы дети (племянники Шейдяка). В 1536 г. они, заключив союз с астраханским ханом, угрожают Сарайчику (6. С. 274-275). Со своей стороны, князь Шейдяк решает осенью 1537 г. выступить на Астрахань, но братья его отказываются участвовать в этом походе. Шейдяк осаждал Астрахань «со всею ордою с ногайскою», требуя увеличения астраханского выхода до 60 тыс. алтын (12. Л. 413). В сентябре 1536 г. Шейдяк извещает Москву, что «Ямгурчиевы дети (семья Агыша – Д. К.) бежали, и яз половину их поймал» (6. С. 291). Вполне возможно, что это столкновение закончилось без большого кровопролития.

Княжение Юсуфа (1549–1554 гг.) в Ногайской Орде совпадает с периодом активизации внешней политики России. Юсуф занял враждебную политику по отношению Москвы.

В то время как Юсуф энергично ведет переговоры с противниками Москвы и угрожает военным вмешательством в казанские дела, брат его Исмаил наоборот все более определенно клонится на сторону Москвы. Последний отказывается от предложений Крыма и Турции о совместном походе против России. Исмаил просит Москву возвести на астраханский престол Дервиш-Али, племянника по матери ногайских князей. Дервиш-Али, один из многочисленных представителей династии астраханских ханов, в 1537 г. с помощью ногайцев стал астраханским ханом, но уже в 1539 г. уступил престол Абдурахману, своему троюродному брату. После низвержения своего с престола Дервиш-Али находится то у своих родственников в Ногайской Орде, то в Москве. В Астрахани Дервиш-Али мог представлять интересы как ногайцев, так и России. Исмаил писал великому князю: «Дервиш-царевичь мне родной сестриничь. И ты б Астрахань взяв ему дал. Да потому же его братом учинил, как и Шигалея царя» (7. С. 283).

Юсуф весной 1552 г. готовится к походу на Москву. Согласно донесению от 24 апреля вернувшегося из Ногайской Орды служилого татарина Беляка Кийкова, Юсуф предложил Исмаилу участвовать в этом походе, но Исмаил под разными предлогами отказался. «Да Нагайской, Государь, Юсуф Князь послал к Смаил-мирзе: язь де перекочюю за Волгу, а возму с собою Такбилди Царевича Астрахансково, да поедем воевать на Русь. Исмаил мирза с ним не похотел, да ему отговорил, и промож ими ныне великая нелюбка» (7. С. 327).

Такой поступок Исмаила можно объяснить тем, что с помощью Москвы Исмаил добивался низложения астраханского хана Ямгурчи и возведения на этот престол Дервиш-Али. Согласно сообщению русского посланника «говорил ему Исмаил, что он хочет со Царем и великим Князем быти в крепкой дружбе. А Царь бы и великий Князь отпустил к нему Дербыша царя… чтобы он Юрт его Астрахань взяв ему дал» (7. С. 107-108).

Убедившись во враждебной позиции Юсуфа по отношению к Москве, российское правительство вступило в соглашение с его братом Исмаилом. Так, например, послы Исмаила, «Темир с товарищами», находились в Москве с 15 декабря 1553 г. до 26 января 1554 г. (7. С. 129) Исмаил просил отпустить Дервиша и чтобы «рать свою послал и посадил бы на ней (Астрахани) Дербыша-царя; а Исмаиль и с иными мырзами ево царево дело учнут делати, как им царь и великий князь велит» (4. С. 235).

Вместе с послом Исмаила был отправлен «государев посол» Микула Бровцын, который должен был сообщить Исмаилу, что русское войско выступит на Астрахань в июне 1554 г. с тем, чтобы посадить Дервиш-Али на престол. А Исмаил, со своей стороны, должен был идти войной на своего брата Юсуфа.

2 июня 1554 г. русские войска во главе с князем взяли Астрахань. Астраханский хан Ямгурчи вынужден был бежать. А на его место был посажен Дервиш-Али, племянник Исмаила. В это же время Исмаил выступил против своего брата Юсуфа. 2 июля 1554 г. произошло первое столкновение между братьями, которое закончилось без кровопролития (8. С. 150-151).

В конце 1554 г. произошло второе военное столкновение между Юсуфом и Исмаилом. В этом кровопролитном сражении были убиты Юсуф и многие его сторонники, а другие бежали. Исмаил стал правителем Ногайской Орды (4. С. 249).

Эта трагическая развязка судьбы Юсуфа послужила лишь началом для дальнейшей распри среди ногайской княжеской фамилии.

Так, в апреле 1555 г. астраханский хан Дервиш-Али известил Москву о том, что к Астрахани приходили Ямгурчи с детьми Юсуфа и с ними были крымские и султанские отряды (4. С. 245).

Это нападение было отбито русскими войсками. Однако вскоре Дервиш-Али под влиянием ногайцев, сторонников детей Юсуфа и крымцев вынужден был перейти на сторону противников Исмаила и Москвы (8. С. 151, С. 180-187). Дервиш-Али, бессильный вести самостоятельную политику, продолжал колебаться между Москвой и Крымом, между Исмаилом и детьми Юсуфа. Все это продолжалось до 1557 г., до присоединения Астраханского ханства в состав России.

Ногайцы были заинтересованы в поддержании экономических связей с Астраханским ханством.

Особенно оживленной была торговля в Астрахани (4. С. 286). Астрахань, благодаря своему положению в устье Волги, по которой издавна проходили пути из Европы в Китай, Среднюю Азию, Иран и Индию, уже в XII–XIV вв. являлась крупнейшим экономическим центром. Неудивительно, что Астрахань, как отмечал Барбаро, «славился своей обширностью и богатством» (3. С. 56).

Во второй половине XVI в., после объединения всего волжского пути в руках России, Астрахань приобрела еще более крупное торговое значение. Через нее направлялись из Москвы торговые караваны и посольства в Иран, Бухару, Хиву и обратно. В Астрахани сосредотачивалась и основная коммерческая деятельность восточных купцов в России. Здесь можно было встретить, наряду с русскими и татарскими купцами, множество бухарских, ургенчских, иранских, ногайских, гилянских, шемахинских, армянских и турецких купцов (4. С. 5), которые, пользуясь правом свободного приезда в пограничный город Российского государства, вели здесь постоянную торговлю. В летописи за 1558 г. сообщается о приезде в Астрахань купцов из Шемахи, Дербента, Тюмени в Дагестане, из Сарайчика и Ургенча (5. С. 585). Ногайцы продавали в Астрахани бахчевые культуры. А. Олеарий отмечал, что ногайцы доставляли арбузы и дыни «еженедельно возов 10–20 в Астрахань на рынок по очень дешевой цене»(3. С. 401).

Библиографический список

1.  Дунаев Грек и греческая идея на Руси в XVI в. М., 1916.

2.  Историческое и дипломатическое собрание дел, происшедших между российскими и великими князьями и бывшими в Крыме татарскими царями с 1462 – по 1533 гг. СПб., 1793.

3.  Ногайцы в известиях русских, западноевропейских и восточных авторов XV-XVIIIвв./ Сост. введ., вступит. ст., прим. Махачкала, 1999.

4.  Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Ч.1. Т.13. М., 1965.

5.  ПСРЛ. Ч.1. Т.20. М., 1965.

6.  Продолжение древней Российской Вивлиофики (далее - ПДРВ) Ч.7. СПБ., 1793.

7.  ПДРВ. Ч. 8.СПБ., 1793.

8.  ПДРВ. Ч. 9.СПБ., 1793.

9.  ПДРВ. Ч.10. СПБ., 1795.

10.  Российский государственный архив древних актов (далее - РГАДА). Ф.89. Оп.1. Кнг.

11.  РГАДА. Ф.123. Оп.1. Кнг.

12.  РГАДА. Ф.123. Оп.1. Кнг.

13.  Русское историческое общество (далее - Сб. РИО). Т.41. СПб, 1841.

14.  Смирнов политика Василия III // Исторические записки. М., 1948. Т. 27.

Калмыцкий институт гуманитарных исследований РАН

ТАЙША МОНЧАК И РУССКО-КАЛМЫЦКИЕ ОТНОШЕНИЯ

В СЕРЕДИНЕ 1660-Х ГГ.

К середине XVII в. российское правительство окончательно сформировало свою заинтересованность в использовании военных ресурсов калмыков для закрепления и расширения границ государства в южном направлении. Связано это было, в первую очередь, со сложным международным положением, в котором оказалась Россия, особенно в ее отношениях с Украиной, над которой одновременно нависла угроза со стороны Речи Посполитой и Крыма. Заключенные шерти в 1655, 1657 и 1661 гг. создали все формальные условия для привлечения калмыков к военной службе на стороне русской армии. Как подкрепление взятому курсу, летом 1664 г. российское правительство официально признало Мончака верховным правителем волжских калмыков, наделив соответствующими символами власти – булавой и знаменем1. Именно в этом году между Москвой и Мончаком отмечен новый всплеск активизации посольских контактов.

В документах фонда «Калмыцких дел» Российского государственного архива древних актов отложились подробные сведения о приезде калмыцких послов в российскую столицу. Например, 13 августа 1664 г. в Москву от тайши Мончака прибывает калмыцкое посольство Кулачи-дархана (6. Л. 1). В сентябре этого же года в Москву прибыл уже посол Айдарука Мурзаев, доставивший довольно интересные сведения о состоянии калмыцкого общества. В это период Мончак совершил военный поход в приаральские степи против детей своего дяди Елдена, в результате чего был убит его старший сын Мерген, а его улус захвачен. Двум другим его братьям с немногими людьми удалось уйти на территорию Джунгарии (5. Л. 2). Таким образом, к этому времени Мончаку удалось ликвидировать всех реальных конкурентов внутри правящего «торгутского дома», расчистив дорогу к будущей власти своему старшему сыну Аюке.

Стабилизация внутриполитического положения калмыцкого общества позволило царскому правительству претендовать и на новые воинские отряды калмыков. В августе 1664 г. к Мончаку от были отправлены за военной помощью стрелецкие сотники Михаил Сурин и Герасим Голочелов. Тайша выделил для русской армии 3 тыс. воинов под командованием Маничар-Дайчи. Причем одна половина отправилась в новый крымский поход с , а другая половина ушла в Запорожье к гетману Левобережной Брюховецкому. Мончак же с улусами подтягивался к Царицыну, т. е. поближе к театру военных действий в Причерноморье т ( 8. Л. 22-24, 26). Осенью 1664 г. 2-тысячное калмыцкое войско под командой Ишкепа и Батура прибыло на Бузулук, откуда направилось на Украину. В ноябре из Москвы к гетману И. Брюховецкому пришло указание о полном обеспечении продовольствием и кормами прибывших на войну калмыков, при этом всячески способствовать их согласию остаться на зиму в Малороссии. Тайши сообщали в Москву об отправке самих лучших командиров во главе этого отборного отряда, поэтому И. Брюховецкому центр предписывал «тех калмыцких людей покоить, чтоб им ни в каких запасах скудости не было» (1. С. 210, 220-223, 282).

Но военные действия в Северном Причерноморье и на Украине не отвлекали внимание царского правительства и от северокавказского региона. В октябре 1664 г. Мончаку и из Москвы пришел указ уничтожить строительство крымцами и малыми ногаями крепости в междуречье Кубани и Инжика2. Укрепление крымцев и турок в этом регионе не входило в планы не только русского командования, но и калмыцких тайшей, поскольку, со слов послов, «калмыкам де тот городок гораздо грубен». Тайша, со своей стороны, через просил военной помощи у астраханских воевод, в частности, предоставление артиллерии, поскольку «без огненного бою города не взять». Воевода князь Яков Никитич Одоевский3 выразил готовность помочь калмыкам. Желание принять участие в этом походе изъявил и Дайчин, отношения с Мончаком которого стали нормализоваться в указанное время. Таким образом, калмыцкие тайши Дайчин, Мончак, Аюка и князь со своими отрядами подошли к урочищу в верховье Кумы, где стали ожидать подхода астраханцев с артиллерией. Прождав более месяца и в результате так и не дождавшись подхода астраханского отряда, калмыки отправили с гонцом запрос в Астрахань. Но местные воеводы на этот раз резко изменили свое предыдущее решение, отказавшись от совместного участия в походе. Ранняя оттепель и начавшееся половодье рек вынудили тайшей отменить продолжение военного похода и вернуться в улусы (7. Л. 53-54, 69).

Нерешительность, интриги или предательство владели астраханскими воеводами, неизвестно. Но факт того, что уход с воеводства в Астрахани и Царицыне князя повлекло за собой резкое снижение активизации русско-калмыцких отношений на юге России, отложившееся в целом на военной службе калмыков. Единственным, кто продолжал поддерживать с тайшами тесные отношения, оставался терский воевода . Мончак через своих послов в Москве сообщил о преступном бездействии и инертности астраханских воевод. 20 марта 1665 г. из Москвы в Астрахань к воеводам пришло строгое указание о немедленной отправке отряда с пушками во главе с Семеном Беклемишевым совместно с донскими казаками и терцами против указанного крымского городка. В апреле Мончак сообщал в Царицын о готовности своих войск в ближайшее лето начать новую военную кампании. Причем на Кубань против Малого Ногая им было уже отправлено 3 тыс. воинов, в Запорожье – 500, на Дон – 300 и на Терек к – 150 калмыцких воинов. Также к Дайчину за Яик от сына были отправлены посланцы, уговорившие отца принять участие в ближайшей совместной военной кампании (14. Л. 11-12). Крымская крепость в результате была уничтожена калмыками, а ее развалины сохранились до настоящего времени на Кубани.

12 февраля 1665 г. в Москву от Мончака прибыло новое калмыцкое посольство во главе с Каичю. Здесь калмыцкие послы представили от Мончака довольно смелый план новой крымской кампании на ближайший весенне-летний период. Проект заключался в наступлении крупных воинских сил калмыков на Кубань с целью перемещения своих улусов в этот регион. Затем в дальнейшем предполагалось совместное с прибывшими дербетами и хошутами, а также казаками и русским войсками, движение войск на Крым, «чтоб крымские улусы разорить и на тех местах быть им самим калмыкам» (14. Л. 96). Другими словами, торгутские тайши вынашивали план уничтожения или подчинения Крымского ханства, занятие татарских земель в Причерноморье, а свои кочевья в Северном Прикаспии освободить для новоприбывших хошутов и дербетов4. Это действительно был довольно дерзкий план, который мог бы существенно изменить политическую карту в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе. В Москве также были заинтересованы в существовании в Причерноморье союзного калмыцкого государства вместо агрессивно настроенного против России Крымского ханства. Идея эта была не нова, например, еще в 1661 г. русский посол предлагал калмыкам окончательно завладеть Крымским ханством. Мончак предлагал русскому царю обмениваться послами «по чести». Как считал тайша, это должно было устрашить крымского хана – единственного врага калмыков. Мончак заверил правительство, «что не разобив крымсково хану и ево улусов, войны не покинет» (14. Л. 110-111).

Но осуществлению этого плана мешал ряд неурегулированных вопросов в русско-калмыцких отношениях.

Во-первых, послы жаловались на астраханских, черноярских и саратовских воевод, отказывавшихся перевозить через Волгу калмыцких воинов, возвращающихся из крымских походов. К тому же Астрахань, Черный Яр и жители других волжских городов не возвращали калмыкам захваченный ими под Крымом беглый «ясырь»5 (поляков, литовцев, мадьяров и др.), не обеспечивали питанием людей Мончака, приезжающим от тайши по делам к воеводам. Еще в 1663 г. жаловался в Москву об обидах, нанесенных калмыцким торговцам в Саратове и Самаре, об игнорировании местными воеводами приказов самого князя. Москва строго указала всем волжским воеводам возвращать калмыкам беглый ясырь и всячески им оказывать всемерное содействие (3. Л. 194-195;10. Л. 97-98).

Во-вторых, послы просили в помощь на Крым 2 тыс. русских конных воинов, запасы и жалованье. Причем Мончак указывал о присылке царского жалованья не всем тайшам и не в одинаковом размере, поскольку в крымской кампании участвовали не все калмыцкие феодалы. В 1664 г. Мончак сетовал, что царские власти посылают его братьям жалованье «мимо» него. На этом основании Мончак предлагал присылать жалованье только ему, а он бы уже распределял среди подчиненных ему тайшей по конкретным заслугам каждого. В Москве согласились с этими доводами (9. Л. 11-12; 13. С. 100).

В-третьих, Мончак всячески пытался дистанцировать своих калмыков от башкирского восстания. Тайша с отправили к дербетскому тайше Аючею гонца с приказом об отсылке от себя башкирских повстанцев и присоединения к Мончаку. Со слов послов, Мончак «отца своего уговорил и с ним помирился». Правительство также поддержало эту инициативу (10. Л. 91, 93).

В-четвертых, послы ходатайствовали о ведении «Калмыцкими делами» боярином . Но, как оказалось, на этой должности уже находился другой ближний боярин Юрий Алексеевич Долгорукий[6]. Послам пришлось только констатировать: «кому он, великий государь, укажет их калмыцкие дела ведать, то де добро, только Долгорукий им незнаком» (10. Л. 122). Удивительно, но ведать калмыцким направлением назначили человека, ничего не знавшего о калмыках, также как и они о нем. Кадровый вопрос при царе, видимо, зависел от степени приближенности к нему того или иного боярина. Очевидно, что князь в это время оказался в царской немилости и, отойдя на второй план, лишился своих ключевых постов в Астрахани и Царицыне. Возможно, это было следствием провальной операции по освобождению в 1664 г. из крымского плена боярина Василия Борисовича Шереметева[7], инициируемой Алексеем Михайловичем и руководимой . Царь очень близко к сердцу воспринимал печальную судьбу своего плененного боярина.

В «Калмыцком деле» отложилось и привезенное послами письмо Мончака, адресованное на имя боярина . Русский перевод XVII в. автором дается впервые.

« будь здоров. А я, Мончак тайша, со всеми своими улусными людьми дал бог здорово.

По всякий год присылаешь ко мне людей и велишь ты ходить на государеву службу беспрестанно. И на государеву службу присылай в прибавку государевых многих людей ко мне, а то присылают только по 2-3 человека. А мы с тобой с князем меж себя говорили и что говорили, и у нас то слово одно не переменно.

Как Мазан-Батыр тайша ходил с ратными людьми на крымские улусы войною, и в то время у нево остался один человек, и тот ныне у Ивана Савинова, и тово б человека прислать... Да которые есть на Москве и в городах мои люди, и тех сыщи и ко мне пришли. А я государевых людей взятых отпущаю, то тебе я правду делаю и всего добра тебе много делаю, тебе то ведомо, и впредь добро думаю. А от тебя ничево не ведаю. А я твоего слова не переставлю...

В Астрахани есть Кузей бояр, и мне он всякое худое делает, что худое и то с Буяном (казначей Мончака – В. Т.) впредь прикажу... » (10. Л. 72-74).

Еще одним неурегулированным вопросом в русско-калмыцких отношениях оставался размен пленными. Царь приказал взять у послов поименный список калмыцких пленников, содержащихся в русских городах, срочно разыскать и вернуть. Но сложность в решении этой проблемы заключалась в том, что большинство пленных калмыков, проживавших, например, в Москве, были уже обращены в православную веру. Подобная проблема возникла примерно еще с 1640-х годов, когда летом 1644 г. в ходе карательного похода самарского воеводы в калмыцкие степи был разгромлен один из улусов и захвачено в плен 480 калмыков, в основном женщин и детей. Часть из них была привезена в Москву и в условиях жизненных трудностей, связанных с выживанием в чужой национально-конфессиональной среде, некоторым калмыкам пришлось принять крещение. К этому времени уже действовал царский указ о запрете передавать православных калмыков к их же «собратьям-язычникам». Послы знали о существовании подобного указа и поэтому просили от царских властей личной встречи с каждым из новокрещенных калмыков, чтобы убедиться в добровольности принятия ими новой веры.

Вполне наглядна, например, история новокрещенного молодого калмыка по имени Кукнак (в крещении Михаил). Послы имели возможность лично его расспросить о мотивах подобного шага. Со слов Кукнака, во время одного из крымских походов в бою он был сбит с лошади и, упав в яму, потерял сознание. Когда очнулся, то оказалось, что остался он в степи один, где его впоследствии подобрали запорожцы и привезли в Москву. Отсюда он попытался в 1664 г. уехать домой вместе с калмыцким послом Кантак-Кошучи, но тот, пообещав замолвить за него слово в Посольском приказе, так и без него уехал. От обиды Кукнак после этого принял крещение и показал послам свой нательный крест, отказавшись, таким образом, возвращаться домой. Это вызвало бурю негодования со стороны калмыков, и они прогнали Кукнака. В сердцах главный посол заявил царским представителям, что Мончак, со своей стороны, также будет обращать в «калмыцкую веру» русских людей, освобожденных из крымского плена, и оставлять, таким образом, в улусах. Посол вполне резонно задавался вопросом о дальнейшей судьбе калмыков, воюющих за русского царя. По его мнению, если бы царские власти крестили 10 тыс. калмыков, то Мончак государю «и бить челом не стал» (10. Л. 119, 135,171-17). Но процесс христианизации калмыков уже был запущен, и он продолжался в течение оставшегося периода XVII и XVIII столетий.

Именно все вышеперечисленные обстоятельства мешали полноценному развитию русско-калмыцких отношений, особенно в условиях продолжающейся русско-польской войны, когда требовалась консолидация общих усилий. Как видно, противники политики сближения были как с русской, так и с калмыцкой стороны. Все эти факты были им на руку, и они всячески использовали их во внутриполитической борьбе.

Довольно интересные сведения о калмыцком посольстве в Москве, дошедших до наших дней, сохранились и в европейских источниках. Например, 4 марта 1665 г. в российской столице калмыцких послов с любопытством наблюдали представители голландского посольства. Вот как описал калмыков в своем путевом дневнике Николаас Витсен: «… на прием к великому царю пришли калмыки..., у них самостоятельный князь. Говорят, они приезжают сюда, чтобы предложить свои услуги царю от имени их князя Тайчжи Мончака. Этот Тайчжи женат на черкесской татарке[8], племяннице Григория Синсилевича, царевича черкесов, теперь он князь; через этот брак черкесский князь пытается добиться тесной связи с Россией. Эти люди [калмыки] одеты в грубые шкуры овец и других животных, иногда, но редко – в шитые кафтаны из шкур разных диких зверей. Они носят в ушах большие кольца, иногда продетые и через нос. Теперь же, когда они ездят к царскому двору, им пожаловали красные кафтаны; у самого главного из них висит на груди медная коробочка с их идолом. Это люди небольшого роста, плотные и желто-коричневого цвета; лица у них плоские, с широкими скулами; глаза маленькие, черные и сощуренные; голова бритая, только сзади с макушки свисает коса. При ходьбе они прихрамывают, так как ноги у них кривоватые от постоянной езды на лошадях. Это хорошие всадники, в бою употребляют лук и длинные ножи. Когда они закончили свои дела у царя, им подарили вышитые кафтаны, которые им тут же при царе надели… ». В другой день, 2 апреля, Н. Витсен оставил о калмыцких послах следующую запись: «Вблизи мы видели калмыков…, они были в своей собственной одежде из волчьих шкур, шерстью наружу; это кафтаны до земли, но сзади высоко подрезаны, чтобы удобнее было сидеть верхом на лошади, шапки тоже из меха, украшенные конскими хвостами; в ушах — очень большие кольца, с которых свисают кораллы. Вокруг шеи — цепь из мелких круглых бусинок, грудь открыта, ноги и ступни, как сказано выше, очень кривые; они постоянно ездят верхом и поэтому ходят с трудом» , 222).

Обратно с послами к калмыцким тайшам из Москвы отправили годовое денежное жалованье в размере 810 рублей. Также Дайчину и Мончаку передали по 80 соболей, Аюке – 40 соболей и английское сукно. лично от себя пожаловал Мончаку воинские доспехи (латы и шишак), которые не пробивал выстрел из пищали (10. Л. 124-125, 172; 11. Л. 102). Денежное жалованье из Москвы к тайшам поступало теперь не только регулярно, но и в больших объемах. Например, перед заключением Андрусовского перемирия в 1667 г. польская сторона запросила у Москвы огромную контрибуцию, на что боярину -Нащокину пришлось отказать, мотивировав большими денежными расходами, направляемыми правительством к калмыкам, «чтоб они теснили Крымский юрт и не пускали хана на Польшу» (14. С. 175). В Посольский приказ пришел царский указ о новом оформлении писем, направляемых к тайшам. Отныне предписывалось обозначать имена Дайчина и Мончака в грамотах и письмах золотыми буквами (4. Л. 144). Такой чести, как правило, удостаивались государи иностранных государств, например, крымский хан. Это подтверждают и сведения Г. Котошихина, отмечавшим еще в середине XVII в., что контакты с калмыцкими правителями напоминали процедуру дипломатических сношений с зарубежными государствами, а на посольских приемах и в других подобных случаях калмыцкие правители приравнивались к крымским ханам (12. С. 41-42, 76-77, 82.).

Таким образом, подведя итоги, можно утверждать, что в этот период произошло скорее не окончательное юридическое оформление вхождения калмыцкого народа в состав Российского государства, как склонны считать большинство исследователей, а вступление под протекцию. Это подтверждает то состояние в русско-калмыцких отношений, когда калмыцкие правители сохраняли полную самостоятельность в управлении внутренними делами и имели относительную свободу внешних сношений, а царское правительство, со своей стороны, само признавало своеобразие вассальной зависимости калмыцких феодалов. Не вмешиваясь во внутренние дела калмыцкого общества, Москва лишь юридически ограничила внешние связи тайшей, но только с теми государствами и народами, которые находились во враждебных отношениях с Россией. Но в любом случае, к середине 60-х гг. XVII в. московскому правительству , как одну из сдерживающих сил крымской агрессии на юге страны в то время, когда основные силы русской армии были задействованы на западе против Польши.

Библиографический список

1.  Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, собранные и изданные Археографической комиссией. Т.– 1665. СПб., 1867. С. 210, 220-223, 282.

2.  Путешествие в Московию. СПб., 1996. С. 197-198, 222.

3.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 1. Л. 194-195;

4.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 3. Л. 144.

5.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 4. Л. 2.

6.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 6. Л. 1.

7.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 7. Л. 53-54, 69.

8.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 9. Л. 22-24, 26.

9.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 1. Л. 11-12.

10.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 2. Л. 72-74, 91, 93, 97-98, 122.

11.  РГАДА. Ф. 119. Оп.г. Д. 3. Л. 102.

12.  О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1884, С. 41, 42, 76, 77, 82.

13.  Очерки истории Калмыцкой АССР: Дооктябрьский период / Под ред. . М., 1967. С. 100.

14.  Соловьев России с древнейших времен / Отв. ред. , . Кн. VI. Т. 11-12. М., 1991. С. 175.

ОГУК «Астраханский государственный объединенный

историко-архитектурный музей-заповедник»

«СЛУЖИЛЫЕ» И ЦЕНТРАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ МОСКОВСКОЙ РУСИ -

АСТРАХАНЬ КАК ТИПИЧНЫЙ ОПОРНЫЙ ПУНКТ XVI – XVII ВВ.

В конце XV начале XVI вв., наблюдается значительный рост производительных сил, и как следствие этого процесса, ускоряется социально-экономическое развитие на большей части Северо-Востока Руси. В первую очередь это отразилось на развитии ремесленного производства, центр которого, окончательно перемещается в города, значительно отдаляется от сельского хозяйства. На большей части территории окончательно утверждается трехпольная система земледелия, но в то же время развивается такая форма хлебопашества как «наезжая пашня», требующая хозяйственного освоения новых земель(1. С. 272).

В свою очередь, рост производительности ремесла и сельского хозяйства способствовал развитию городов и появлению новых посадов, расширению торговли между ними, улучшению старых и появлению новых путей сообщения, разрушающих замкнутость феодального общества. С другой стороны, развитие внутреннего рынка и складывание товарного производства формирует и новые формы эксплуатации зависимого населения. Так в писцовых книгах конца XV и начала XVI в., встречаются многочисленные указания на замену «мелкого дохода» землевладельцев, состоящего из натуральных продуктов, денежными платежами. Но, в то же время из-за неравномерности и низких темпов развития сохраняются и старые виды натуральных повинностей(1. С. 337).