Астраханские краеведчские чтения: сборник статей (стр. 27 )

«Арифметика» Л. Магницкого стала событием в культурной и просветительной жизни XVIII века, несомненно, для астраханских купцов книга была необходима в деловых операциях, прививала культуру торговли, расширяла кругозор, позволяла совершенствовать свои знания, что остается актуальным и для сегодняшнего дня.

Библиографический список

1.  Денисов Филиппович Магницкий. М.,1967.

2.  Магницкий , сиречь наука числительна…М., 1703.

3.  Рябцев развитие Астраханского края в XVIII веке. Астрахань, 2000.

4.  300 лет Арифметики Леонтия Магницкого. http://www. *****

5.  Соловьев России с древнейших времен. М., 1978.Т.15.

6.  Фунтикова. А.А. Леонтий Магницкий и его «Арифметика» http://www. museum. nnov.

ОГУК «Астраханский государственный объединенный

историко-архитектурный музей-заповедник»

НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ О СТАНОВЛЕНИИ ТЕАТРА А. К. ГРУЗИНОВА

В АСТРАХАНИ ( гг.)

О первых годах существования в Астрахани театра известно немного за недостатком источников. Этой темой занимались члены Петровского общества исследователей Астраханского края (5), в Государственном архиве Астраханской области удалось найти дело, которое послужило основой для доклада общества (3), но некоторые сведения члены Петровского не использовали. Так же выявленные и другие дела, позволяющие дополнить информацию о становлении драматического искусства в городе.

Датой официального открытия театра считается декабрь 1810 года, однако в дневниках протоиерея Скопина прямо говорится об открытии в Астрахани театра в 1797г.: «В Астрахани появился театр и представлена была опера «Мельник» в первый раз». (8. С.145) Мемуарист не называет владельца театра, но документе приведенном И. Саввинским упоминается «содержатель вольного театра Евреинов» (7 С.212) Евреиновы- известная фамилия в Астрахани, ее носили представители разных сословий, в том числе и купцы. Возможно, первый театр был открыт представителем крупного купечества, но отсутствие источников не позволяет это утверждать. Видимо, театр Евреинова просуществовал недолго и не оставил особого следа своего пребывания.

Дата открытия театра не вызывает сомнений, тому нашлись дополнительные подтверждения.

С легкой руки А. Штылько который назвал старый астраханский театр «каменным сараем»,(9. С.43) бытует мнение, что театр был перестроен из сарая. Следов пресловутого «сарая» найдено не было, но открылся другой интересный факт. Как известно, хозяином первого дома был купец Степан Екимович Токарев. В ноябре 1809г. он обращается в городскую думу с прошением освободить его от постоя, поскольку «имеет он в городе Астрахани собственный каменный дом, состоящий в Белом городе в приходе церкви Николы Гостиного, принадлежащий прежде купеческому и мещанскому обществам,…каменные погоревшие казармы…купленный им дом, пожаром поврежденный, желает он ныне возобновить оной починкою с покрытием черепичной крыши, а состоящий при оном доме особый двор огородить забором для складки материалов».(4. С. 66) Возможно восстановленные «погоревшие казармы» и стали зданием театра, казармы предполагают просторное помещение, тем более, что располагались они «на Спасской улице, а в задней стороне по Горянской улице» (там же), в районе Театрального переулка. Кроме театра, в здании располагалось благородное собрание, что опять же в пользу того, что помещение было приличным. Аргументом того, что театр мог располагаться в перестроенном доме, служит тот факт, что слишком уж быстро дом ветшал, современники описывают его не лучшим образом. По отзывам второй половины XIX в. здание никак не было похоже на театральное - неудобное, в окружении питейных заведений, со складом спирта в подвале.

Нашлись новые сведения о подпоручике Андрее Грузинове, основателе театра. В книге М. Абросимова высказывается предположение, что возможно упоминаемый в «Записках» некий «вольный актер Грузинов, который припорядочно знал свое дело» игравший в домашнем театре помещика и есть основатель Астраханского театра (6. С.8). Это соответствует действительности, сам Грузинов упоминал о своей работе в театре Кожина (1,5).

Кроме театральной деятельности, Грузинов, хотел попробовать свои силы в качестве частного учителя, дав объявление в «Восточных известиях» о том, что он возьмется за известную плату обучить детей от 7 до 10 лет чтению и письму. Директор гимназии обратился по этому поводу с жалобой к вице-губернатору . Раздражение Храповицкого можно объяснить наличием мелких школок с не всегда достойного уровня педагогами, оттягивавших учеников от государственных учебных заведений. Тем более, что разрешение на преподавание надо было испросить через директора губернских училищ и получить надлежащее свидетельство. Было заведено дело, издатель И. Вейскгопфен подвергся внушению, чтобы не помещал подобных объявлений самовольно. Он оправдывался тем, что «рассудил, что г. Грузинов движимый человеколюбием приглашает детей и бедных сирот для обучения их чтению и писанию по причине недостатка приходских училищ» (1. С.4). Грузинов вынужден был объясняться, зачем он затеял подобное предприятие без разрешения: «Позволения ни от кого не имел, а природа и любовь к человечеству побудили быть полезными Астраханской публике»(1. С.5).

Есть и другие сведения о Андрее Кирилловиче - жену его звали - Матрена Степановна, она была актрисой, в день ее бенефисного спектакля 14 февраля 1818г. на сцене выступали и их дети, в афише значилось: «По окончании 1-го действия малолетняя дочь г. Грузинова будет петь арию во селе, во селе Покровском» (так в тексте), «По окончании оной комедии сын и дочь г-на Грузинова будут плясать по-армянски в армянском гардеробе» (3. С.1).

К сожалению сам Андрей Кириллович страдал распространенным пороком, пьянством, что сказывалось на его деятельности - за выход на сцену в нетрезвом виде 15 сентября 1817г. он был отдан под надзор полиции (3. С.30).

Кроме антрепренера, в театре был еще и директор, который занимался финансовой стороной дела, решал хозяйственные вопросы. Должность эта считалась «общественной нагрузкой» и не оплачивалась. Губернатору необходимо было выбрать «одного из членов здешней публики, знатока и любителя драматического искусства» (3. С.35), человека обязательно образованного. Предположительно первым исполнял обязанности директора театра купец Григорий Дмитриевич Смолин (1814 г), что свидетельствует о должном уровне этого человека. Губернатор, как это случалось и впоследствии, лично обратился с полуофициальным письмом к Смолину, объясняя необходимость взять на себя непосредственное управление театром финансовую и организационную сторону. Правда, в скором времени дела по театру были переданы чиновнику, коллежскому асессору (2). Вероятно, Смолин не справился с делами или совершил какой-то промах. Когда Сучкова перевели на прежнее место службы, директором театра стал уже упомянутый . В письме к нему губернатора есть следующие слова: «Жалко было бы когда бы разрушилось сие единственное…удовольствие, которое стоило стольких попечений, издержек и времени»(3. С.35). Он так же отмечает, что театр располагает хорошими декорациями, гардеробом и имеет труппу хороших актеров.(там же). Проблемы со средствами у театра были всегда, приходилось занимать, так Сапожников одолжил на нужды театра 1000 руб., (3. С.57) губернатор тоже вкладывал в театр собственные деньги.

Имеется список лиц и организаций, абонирующих ложи в 1818г., отражающий полиэтничный состав Астрахани, в нем значатся: губернский секретарь Давыдов, персидское общество, купец Образцов, армянские судья, коллежский асессор Арузманов, купец Измайлов, титулярный советник Соколов, капитан 2 ранга Челаев, директор гимназии Храповицкий, плац-майор Рихарт, надворный советник Иванов, генерал-лейтенанта Жохов, вице-губернатор Ефименков, купец Сапожников, калмыцкий князь Тюмень и еще несколько чиновников.(3. С.16)

Возникла проблема с арендной платой помещения, занимаемого театром. 1 ноября 1810г. был заключен договор с организатором и содержателем театра на аренду помещения, по которому купец и получал деньги за первые четыре года. 15 мая 1818 г. обращается с просьбой заплатить за следующие 3 года и 6 месяцев, поскольку с 1814 г. оплату за дом не получал. Оказалось, что он не оформил контракт письменно и на этом основании мог и не получить денег вообще, на что и указывал директор дворянского собрания, но А. Храповицкий вступился за Токарева, доказывая что купец, не заключая письменного договора доверился всему обществу и нельзя не ценить этого доверия. Он предлагал собрать деньги по подписке (3. С.23).Символичный факт - прошение армянского купца Токарева в 1818 году подписал по его личной просьбе купец Данила Плотников(3. С.23), дядя Николая Ивановича Плотникова, построившего здание ныне действующего драматического театра.

Первые годы существования театра Грузинова в Астрахани были сопряжены с трудностями, но несмотря на многочисленные проблемы при помощи представителей власти и астраханской публики театру удалось закрепиться в городе.

Библиографический список

1.  ГААО. Ф.1. Оп.4. Т.1. Д. № 000.шк

2.  ГААО. Ф.1. Оп.4. Т.1. Д. 1366. Л.1.см

3.  ГААО. Ф.1. Оп.5. Д.1154 б. д.

4.  ГААО. Ф.480. Оп.1. Д.458 жур.

5.  Астраханский справочный листок. 1891. № 000.

6.  Это было давно. Астрахань, 1995

7.  Историческая записка об Астраханской епархии за 300 лет ее существования с 1602 по 1902 г. Астрахань,1903.

8.  Скопин дневныя о делах и вещах достопамятных Протоиерея Николая Герасимовича Скопина.//Саратовский исторический сборник издаваемый Саратовскою ученою архивною комиссией. Т. 1 Саратов, 1891. С.75-597.

9.  Штылько Астрахань: очерки прошлого и настоящего города, его достопримечательности и окрестности. Саратов,1896.

ётова

Областная научная библиотека им. , г. Астрахань

ИВАН АКИМОВИЧ РЕПИН И ЕГО БИБЛИОТЕКА ГЛАЗАМИ ВЯЧЕСЛАВА ИВАНОВИЧА СКЛАБИНСКОГО

Предлагая вниманию общественности текст, опубликованный чуть более ста лет назад в местной прессе1, мы хотели бы обратить внимание на то, что он повествует не столько об уже достаточно, казалось бы, освещенной судьбе книжной коллекции нашего земляка, но в большей степени проливает свет на личность её владельца. И одновременно на личность автора текста (статьей назвать это возвышенно-взволнованное повествование просто не получается). Существует немало публикаций на тему «Репинская библиотека»: в суммированном виде мы изложили одиссею Репинского собрания в книге, вышедшей два года назад, приведя основную библиографию этой истории2.

Автором публикуемого здесь текста является Вячеслав Иванович Склабинский, редактор газеты «Астраханский листок», гласный городской думы и впоследствии председатель комиссии по управлению библиотекой . Сведении о нём содержатся в статье3, появившейся в результате кропотливых поисков его правнучки Роксаны Валерьяновны Арсеньевой, хотя о роли прадеда в столь значимом явлении культурной жизни Астрахани она даже не подозревала.

К сожалению, мы не смогли ознакомиться с этим посланием из прошлого ранее. Сейчас, благодаря последовательно проводимым в Астраханской областной научной библиотеке мероприятиям по сохранности местных периодических изданий, бесценный источник информации о крае становится все более доступным.

Отметим, что статья Вячеслава Ивановича, командированного в Москву для принятия коллекции, послужила основой для написания им официального отчета по итогам поездки. В фондах Государственного архива Астраханской области сохранилось несколько вариантов этого отчета, в каждом из которых содержатся какие-то детали и нюансы, взаимодополняющие основу действий, приведших, пусть и не сразу, к тому, что город обладает книжными сокровищами, которые, как и надеялся когда-то их владелец, служат его землякам. Еще предстоит собрать воедино множество других разрозненных документов, что даст, как мы надеемся, картину более или менее завершенную: в настоящее время она далеко не полна.

Предварительно упомянем, что в текст нами были привнесены изменения (не считая того, разумеется, что он приводится в современной орфографии, хотя и с сохранением авторской пунктуации). Правки заключаются в раскрытии имен и должностей, часто приводимых Склабинским в сокращенном виде. Некоторые оговорки автора поправляются в комментариях. Единожды мы решили применить угловые скобки, дабы отметить явно пропущенное слово. Названия периодических изданий в библиографическом описании приводятся также в сокращенном виде: АЛ. – «Астраханский листок»; АВ. – «Астраханский вестник». Итак, предоставляем слово Вячеславу Ивановичу: Sapienti sat!

Из Репинской библиотеки

Эти строки набрасываются в тесном, низеньком, закопченном номере старых «меблированных комнат на Большой Кисловке»4, - как раз в том самом, где 30 марта прошлого года, после недолгой борьбы с застарелым недугом, кончил свои дни Иван Аполлонович 5 Репин...

Мой номер один из четырех, точно таких же, в которых старый6 библиофил, 27-летним молодым человеком скрылся от всего мира, кроме любезных его сердцу старинных книг и гравюр... И все в этом номере носит на себе отпечаток аскета-библиофила.

Нелюдимый, недоверчивый, вероятно – скуповатый холостяк виден в каждой оставшейся мелочи: в каждом газетном листе, аккуратно сложенном в засунутом между ореховыми, солидными и красивыми шкафами, где заботливой рукою хозяина стройными и строгими рядами расположились эти сотни солидных, часто редких, книг, альбомов и папок; в каждой пачке – (а сколько этих пачек!) – в каждой пачке коробок от папирос «Лаферм»7, любимых покойным, – коробки служили в качестве предварительных вместилищ для карточного каталога; – в каждой из <них> массы собственноручных записочек и табличек, с пестреющими на них мелкими заглавиями книг, надписями гравюр, эстампов, портретов...

На всем, на всем лежит печать анахорета, во многом для нас, современников, не такого, какими мы бываем сами, и потому нам как будто даже чужого. И, находясь в этой обстановке, я как-то невольно полюбил этого уже несуществующего человека, как-то к нему приблизился, словно к родному, задружил с ним, и мне часто хочется защищать его от понятных, но несимпатичных мне замечаний моих товарищей8 по работе...

Я сплю на его кровати, – на той самой, на которой он умер (на ней после того, как он был взят с нее и отправлен на Ваганьковское кладбище9, никто еще не спал), – и, ложась на эту кровать в первый вечер, я мысленно беседовал с покойным дружески, и вот уже десятую ночь сплю на ней крепко и невозмутимо.

Дружу с покойным. Перед сном просматриваю старый-престарый (начала 50-х годов прошлого столетия) том «L'Illustration» или «Journal Amusant»10 или томик какого-нибудь классика конца XVIII века... Отдаюсь мыслям и впечатлениям, с которыми этот человек собирал свои книжные сокровища, и мне становились понятными сдержанные, осторожные и деликатные выражения его переписки с нашим городским управлением по поводу передачи библиотеки...

Надо быть, конечно, специалистом книжно-антикварного и библиотечного дела, чтобы дать верную цену11 тому, что имеется в этих 26 больших шкафах, в нескольких сундуках и кучах фолиантов, книг и брошюр. Конечно, это не Румянцевское, не Чертковское, не Юсуповское книгохранилища12. Но это и не тот набор пестрой дешевки, какою перегружены полки частных и общественных библиотек. За исключением немногих, остальные, собранные покойным издания, не принадлежат к числу тех, что «везде найдешь». Иных, пожалуй, во всей России имеется всего-то несколько экземпляров, а за другие теперь надо платить так называемые «любительские»13 деньги.

Не берусь сейчас перечислить хотя бы часть таких вещей, – в свое время надеюсь познакомить астраханское общество подробнее с даром Ивана Акимовича14. Я скажу пока, что, сейчас лишь оторвавшись от инвентарных тетрадей, затрудняюсь привести несколько таких изданий, – их слишком много – затрудняешься выбором...

Ну, вот хотя бы старинные ботанические атласы... Покойный, надо думать, особенно любил молчаливое, но прекрасное Царство Растений15. Кроме того, в его душе несомненно жила искра художественного пафоса. И он собрал (боюсь ошибиться на память!) не менее пятнадцати ботанических иллюминованных16 атласов: французских, немецких, английских, русских. И каких!..

Время от времени кто-нибудь из работающих над поверкой библиотеки испускает удивленно-довольный голос:

– Ох-хо хо! Вот так чудовище!

Оказывается – стариннейший фолиант, пуда в полтора весом и размером в половину письменного стола, на который его кладут. Это большею частью громадные, прекрасно отпечатанные собрания итальянских и французских классических описаний памятников, картинных галерей, зданий.

Все в строжайшем порядке и сохранности, очевидно – выбранные из лучших экземпляров, часто заключенные в дорогие переплеты... С радостью приветствуем мы каждое такое открытие и с наслаждением заносим его в сокращенный инвентарь.

Многие книги, альбомы, папки не удалось осмотреть хотя бы мельком: некогда, надо торопиться. Думали: отделаемся в неделю, а вторая уже на исходе... И за эти дни, при всех соблазнах Москвы с ее театрами, концертами, лекциями, музеями и галереями не нашлось вечера, когда можно было бы уйти из квартиры Ивана Акимовича...

Сначала мы соображали, что уложим библиотеку в 40-45 сундуков. Покойный, предусматривавший все мелочи и старавшийся всячески облегчить труд приемки и отправки в Астрахань библиотеки, приготовил и маркировал 33 сундука, снабженных замками, обитых клеенкой и внутри оклеенных плотной бумагой.

Но увы! – едва мы переложили содержимое только двух (из 26 больших шкафов), как наполнилось девять сундуков, и нам стало очевидным, что 33 придется помножить самое меньшее на 3. Да надо еще упаковать шкафы, - из них 20 составных, ореховые, красивой и солидной работы – жалко их посылать на авось...

В итоге имеем получить около 150 мест, весом от 5 до 7 пудов каждое... Городской Управе следует заранее позаботиться и приготовить склад для временного хранения этого богатства – пока не появится возможность водворить его и привести в преднамеченный самим собирателем порядок в достойных этого богатства библиотечных залах...

, основываясь на его словах (человек он был необщительный, говорил редко, часто – намеками, но всегда твердый в слове и решениях), с уверенностью ожидали, что он оставит завещание. Завещания нет. Прямым наследником покойного является его родной племянник, сын бывшего астраханского городского головы Аполлона Акимовича Репина – Иван Аполлонович17, штабс-ротмистр лейб-уланского Курляндского полка, стоящего близ прусской границы.

Иван Аполлонович оказался в высшей степени любезным, корректным и внимательным исполнителем желаний покойного. В отношении города нашего его внимательность выразилась не только в передаче всей библиотеки и предметов, прямого к ней отношения ни имевших (например, минералогическая коллекция, прибор для петрографических экскурсий, коллекции древних монет и т. п.), но и в отмене условий, коими его поверенный, г. Плотников18, обставил переход библиотеки в собственность города, т. е. уплаты вознаграждения поверенному и части других расходов (всего около 750 руб.). Юридически, раз Иван Акимович завещания не оставил, на имя города никакого официального акта не совершил, притязания города могли опираться лишь на данное когда-то владельцем библиотеки обещание – подарить городу библиотеку, – законный наследник являлся неограниченным собственником этого имущества, поступившего к нему в составе остального.

При таких обстоятельствах при сколько-нибудь формальном отношении наследника к делу, он не только имел полную возможность сузить библиотеку в объеме, но и совершенно не отдавать ее городу. Иван Аполлонович поступил иначе: он передал все, что связано так или иначе с библиотекой, при передаче ограничился самыми простыми формальностями, отменил, как сказал выше, платежи, выговоренные поверенными, и даже взял на себя расходы по оплате помещений до срока, оказавшегося достаточным, чтобы библиотека могла быть уложена и сдана к пересылке в Астрахань.

Сделано все это с благородной простотой и предупредительностью, редко в наше меркантильное время встречающимися. В дни своего пребывания в Москве, Иван Аполлонович (3 марта он выехал с окончанием срока отпуска к месту службы) – почти ежедневно навещал нас, заботливо справляясь: все ли найдено в порядке, нет ли следов каких-либо утрат и т. п. За эти часы нашего знакомства мне пришлось не раз порадоваться тому, что счастливый случай . Я лично уверен, что если б где-нибудь случайно отыскалось посмертное распоряжение Ивана Акимовича, хотя бы совершенно не формального характера, коим покойный свой дар городу умножал бы еще другими способами, то Иван Аполлонович с тою же сердечностью и простотою немедленно исполнил бы желание своего дяди...

К слову сказать – по внешности Иван Аполлонович очень напоминает отца. Вероятно, многие астраханцы помнят этого, к сожалению, недолго служившего городского голову19, помнят его добродушие, искренность и честную прямоту действий. такой натуре, конечно, немыслимо было ужиться с «голубивщиной»20 и ловкими ходами. Тогдашние управские всесильные воротилы поставили Аполлону Акимовичу шах и мат. Не дипломат и не казуист, он покинул головинское кресло, негодующий на тупое равнодушие тогдашнего общества к общественным делам и возмущенный затхлой атмосферой интриганства, наполнявшей управу.

Тем не мене он, уехав из Астрахани, не только не унес с собою дурных чувств к городу, но и проявил совершенно противоположные. По соглашению с Иваном Акимовичем, принявшим на себя половинную долю расходов, Аполлон Акимович основал богадельню для беднейших жителей нашего города. Братья купили место и дом (около церкви Воздвижения)21, перестроили последний, обставили всем необходимым для богаделенного приюта, дали каждый по 50000 р. на составление неприкосновенного капитала в обеспечение содержания «дома призрения имени Iоакима и Анны22 «Репиных» и передали богадельню и капитал в заведывание городского общества.

В отношении Ивана Акимовича замечательно то, что он, строго говоря, с Астраханью соприкасался только в ранней молодости. Скончавшись 66 лет, он с 26-го года своей жизни почти безвыездно прожил в Москве и в Астрахани за эти долгие годы ни разу не был23. Тем трогательнее заботы этого человека о городе, где он родился.

Если скажут, что Иван Акимович получал средства с астраханских домов24 и через это связан был с нашей некультурной и довольно-таки неблагодарной Астраханью, то на подобное замечание нетрудно возразить ссылкой на тех многих, которые миллионы нажили в Астрахани, да и теперь наживают, и ни гроша не вкладывают в общественное достояние города.

Примеры, когда эти собиратели миллионов отжиливают (простите за тривиальное выражение!) общественные рубли и копейки, встречаются гораздо чаще, чем отчисления частиц этих миллионов на благо родного города и его населения...

Объяснение общественно-полезным поступкам таких граждан, как Иван и Аполлон Акимовичи, как и других, одинаково с ними поступавших и ныне поступающих, надо искать в гуманных стремлениях и благородном честолюбии этих людей.

Они хотели оставить по себе добрые памятники среди жителей своего города, и действительно – оставили их. Тогда как иные, часто вдесятеро богаче их, умрут, разве оставив безвкусные мавзолеи на кладбищах, где будут ютиться летучие мыши да сычи...

Но я пустился в область житейское морали, – между тем часы показывают 2, а наутро нас ждет Иван Акимович со своими фолиантами, гравюрами – и этими рядами молчаливых и верных друзей и бескорыстных советников человека – книгами...

Так тихо в маленькой комнате, обставленной красивыми шкафами с шелковыми зелеными занавесками, и лампа Ивана Акимовича, тяжелая и приземистая, с большим зеленым абажуром так ровно и мягко светит на бумагу, что мысли сами собою поляризуются в направлении того, чем жил этот ставший для меня словно родным, мною никогда не виденный человек25.

Входишь в его ощущения, настраиваешься на его лад, поддаешься тем идеям, которыми он вдохновлялся. А идеи эти вращались около неувядающих ценностей человеческого творчества: искусства и науки... и в области размышлений о том, что долгоценно и краткоценно...

Долгоценно предоставленное в пользование астраханских жителей фундаментальное собрание источников понимания искусства и источников познания природы. Со скромностью, бывшею одной из основных черточек его характера, а вместе с сознанием прочности фундаментального в науке и искусстве, он писал, однажды городовым представителям:

«...Библиотека моя может и не удовлетворить ожиданиям многих... кто рассчитывал бы найти в ней последнее, так сказать, слово современной науки... В составе её (библиотеки) имеются главным образом те капитальные труды, которые легли в основу истинно научного знания»...26. Он предупреждает об этом, чтобы («не дай Бог») не наступило в будущих хозяевах библиотеки разочарования разрушенных надежд...

Но он напрасно тревожился... Когда сидишь около этих рядов, вмещающих «капитальные труды» по искусству и науке, то ощущаешь ясно и отчетливо, что разве какой-нибудь глубокий невежда, напитанный пинкертоновщиной, да самодовольный потребитель «последних брошюр» разочаруется в этом богатстве. Но разве для этих людей пишутся «капитальные труды»?..

.

Москва. 10 марта 1909 г.

Карачаево-Черкесский институт гуманитарных исследований

ТВОРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АБДУЛ-ХАМИДА ДЖАНИБЕКОВА

( гг.)

Известный ногайский просветитель Абдул-Хамид Джанибеков родился 18 марта 1879 года в Астрахани в слободе Тиек (Царево) в семье мясника (касапши) Шаршенбия.

Учитель - это призвание А.-, которому он был верен всю свою жизнь. Его преподавательская деятельность началась с работы в школах астраханских ногайцев, он работал почти во всех регионах проживания ногайцев, но везде совмещал работу учителя и проводил научные исследования, собирал фольклорные памятники, открывал краеведческие кружки, ставил театрализованные постановки и устраивал концерты.

Известно, что в годах в Астраханском уезде Абдул-Хамид учил ногайских детей (карагаш ногай) (января 1914 года газета «Эдил» («Идль») сообщила: «…в селе Хожетаевском земствами открыто русско-татарское училище, учителем назначен Абдул-Хамид Чарчамбеев, который выехал из Астрахани на место службы» (2). На наш взгляд, данная информация несет в себе достаточно сведений о А.-Х. Джанибекове в исследуемом аспекте.

В годах работал учителем среди юртовских ногайцев. В это время в Тиеке по инициативе Абдул-Хамида был организован кружок молодых ногайцев (джиен), председателем (джиен агасы) был избран Наджиб Гасри Мавлюбердиев, заместителем (онг-бей) – и секретарем – Абубекир Мадзини (3). Члены творческого объединения астраханских ногайцев собирали фольклор, они вели работу по изучению и распространению этнокультуры ногайцев. В работе кружка принимали участие ногайцы из Астраханского уезда.

В 1918 году А.-Х. Джанибеков написал пьесу «Карагаш тойы» («Ногайская свадьба»), которую, к сожалению, издать не удалось. Однако пьеса была поставлена в том же году в Астраханском городском зимнем театре.

Абдул-Хамид в воспоминаниях о работе данного кружка писал: «По разговорам в кружк[е] слышал я о караногайцах Северного Кавказа, что они очень богаты народной поэзией и у меня [появилось - А. К.] желание идти к ним» (4). В 1920 году по приглашению Отдела народного образования г. Грозного он устроился в школу учителем. В годах, работая учителем на Северном Кавказе, изучал научную литературу по истории и культуре ногайцев, он читал публикации , С. Фарфоровского, Ч. Валиханова, М. Османова и других.

В 1921 г. Абдул-Хамид установил связь с Северо-Кавказским институтом краеведения во Владикавказе и был принят сотрудником в это научное учреждение, совмещая работу учителя в г. Грозном с научной деятельностью. Летом 1921 года А.-Х. Джанибеков по заданию Северо-Кавказского института краеведения для сбора этнографического материала поехал в научную командировку в село Канглы (ныне Минераловодский район Ставропольского края). В воспоминаниях об этой поездке он написал: «…собирал следующее: историю аула, быт и жизнь ногайцев с. Канглы, роды [историю родов и племен, участвовавших в этногенезе ногайцев – А. К.], тавры [тамги] (последние [с] памятников старого кладбища), песни о переселениях ногайцев в Стамбул ( гг.), список [аулов], существовавших до переселения, и фольклор со слов Джанбулат Карт[а], Элизе Карт[а], Даулет-Герея Ильгайтарова» (5).

В 1923 году летом совершил научную командировку в Ачикулак – центр джембойлукских, джетисанских, джетишкульских ногайцев и в Терекли-Мектеб – центр Караногая. Здесь он исследовал ногайские роды и племена, тавры (тамги – А. К.), быт и культуру ногайцев.

В 1924 году врачи посоветовали Абдул-Хамиду переехать в Карачай для лечения горным воздухом в курортно-климатической зоне. В годах он работал учителем в карачаевском ауле Нижняя Теберда (Карачаево-Черкесия). В то же время А.-Х. Джанибеков собирал материал о языке, истории и быту карачаевцев (6).

В 1925 году А.-Х. Джанибеков по приглашению Минераловодского райисполкома переехал на работу учителем в а. Канглы. Здесь с целью изучения и сбора ногайского фольклора Абдул-Хамид организовал для ногайцев литературный кружок, который работал под руководством Северо-Кавказского института краеведения (7). В данном научном учреждении летом 1925 года А.-Х. Джанибеков выступил с докладом «Песня о борьбе богатыря Амета с Джанибек-ханом» (8). Текст был написан на русском языке, но по просьбе сотрудников института выступление было прослушано ещё и на ногайском языке.

В том же году ездил в Москву и посетил Государственный институт музыкальной науки, на одном из заседаний по просьбе членов этнографической комиссии исполнил ногайские исторические песни «Чора батыр» и другие (9). Комиссия института приняла постановление о записи ногайских песен на фонограф в исполнении Абдул-Хамида.

В 1926 году Северо-Кавказский институт краеведения командировал в Баку на Первый Всесоюзный Тюркологический съезд А.-Х. Джанибекова (10). На съезде он познакомился с известными тюркологами , , Чобан-Заде и А.-К. Губайдуллиным.

, возвращаясь из Баку, остановился в Махачкале и посетил Дагестанский краеведческий музей, где познакомился с директором Дагестанского НИИ , который предложил Абдул-Хамиду принять участие в этнографической экспедиции в Караногай. «Я с удовольствием согласился на это предложение, - писал , - и летом 1926 года поехал из с. Канглы в Караногай, где я в продолжении двух месяцев по программе Дагестанского НИИ обследовал этнографию караногайцев, собирал фольклор и материалы для составления ногайско-русского словаря» (11). Абдул-Хамид на ногайском языке написал исторические, этнографические, лингвистические заметки «Путешествие по ногайскому миру» о ногайцах Астраханской губернии, Кубанской области, Терского округа и Дагестанской республики.

В 1926 году заместитель Дагестанского Наркомпроса тов. Аюпов пригласил на работу учителем в ставку Ачикулак. Это предложение Абдул-Хамид принял, так как большая часть ногайцев проживала именно в этом регионе.

О первых днях работы в Ачикулаке он писал: «Первым делом я организовал окружное методическое объединение ногайских учителей (родного языка - А. К.) и кружок краеведения…председателем избрали меня» (12). Позже кружок был преобразован в «Общество обследования и изучения Ачикулакского округа».

при Ачикулакском отделе народного образования организовал «Научно-методическую комиссию» и создал авторский коллектив. Участники комиссии писали книги на ногайском языке и выпускали их в Центриздате в Москве и Даггосиздате в Махачкале (13).

В конце 1930 годов центр книгопечатания перемещается из Махачкалы в г. Пятигорск (Крайиздат), а затем в Чероблнациздат в г. Черкесск. В годы Великой Отечественной войны семья Абдул-Хамида Джанибекова переезжает к кубанским ногайцам, он работает учителем в школе. 15 марта 1944 года Бюро Черкесского обкома ВКП(б) постановило: «Представить к награждению значком «Отличник народного просвещения» Джанибекова Абдул-Хамида Шаршенбиевича, родился в 1879 г., по национальности ногаец, служащий, образование среднее, работает учителем НСШ а. Икон-Халк Икон-Халковского района» (14). Заслуженную награду ветеран труда получил в том же году.

Кроме учительской работы Абдул-Хамид был страстно увлечен устным народным творчеством ногайцев и поэтому он часто беседовал со стариками, слушал их рассказы и предания о борьбе ногайцев с калмыками в прошлом. Ногайский фольклор заинтересовал его и стал смыслом жизни. 23 мая 1905 году со слов ногайского певца (джырау) Салиха Абдул-Хамид записал «Песню о борьбе богатыря Казы-Тугана с калмыцким ханом Аюке». Позже он зафиксировал «Песни народного певца Аскара, последнего народного кобзаря (кобызши) Килекая, рассказы искусного рассказчика (шешен) Мамбедали…» (15). С этих записей начал сбор ногайских фольклорных памятников.

В годах много путешествовал в регионах проживания ногайцев, он выезжал для сбора материала к кубанским и кумским (куьми ногай, а. Канглы) ногайцам, в Караногай, Ачикулак и везде записывал ногайские героические эпосы, любовную лирику, пословицы и поговорки, загадки, плачи, обрядовую поэзию и другие жанры фольклора.

В 1933 году собранный материал систематизировал и назвал свою рукопись «Соьз казнасы» («Сокровищница слов»). Первый том называется «Песни», он состоит из нескольких разделов. В раздел «Исторические песни» он включил «Песню о Мамае», «Песню о борьбе Ахмеда Айсыл-улы с Джанибек-ханом», «Казацко-абрекские песни», «Песню о борьбе Эдигея с Тохтамыш ханом», «Песню о борьбе Шоры с крымскими беями», «Песню об Адиль-Султане», «Песню о богатыре Таргине» («Эль Таргын баьтирдинъ йыры»), «Песню о богатыре Копланлы» и другие. Об этом отделе рукописи «Соьз казнасы» А.-Х. Джанибеков написал: «Эти песни имеются в сочинениях («Образцы народной литературы тюркских народов», т. 7) и Магомеда Османова «Ногайские и кумыкские тексты» (СПб., 1883). Первый собрал песни у отуреченных крымских ногайцев, а последний у окумыченных Яхсайских ногайцев. Поэтому их материалы неполны и не совсем точны, сравнительно с моими материалами, собранными в Караногае, со слов народных певцов» (16). Здесь необходимо отметить, что ногайские исторические песни были распространены в многочисленных списках. Например, академик издал четыре варианта эпоса «Эдиге», а также два варианта «Ак-Кобек», «Кобланды батыр» и другие (17). Действительно, в личных коллекциях ногайцев сохранились многочисленные варианты исторических песен, тексты которых отличаются от записи в рукописи «Соьз казнасы», так как каждый исполнитель (йырав) вносил изменения и дополнения.