Астраханские краеведчские чтения: сборник статей (стр. 12 )

Но, наиболее важным фактором социально-экономического развития было закрепление политических успехов московских князей в деле централизации феодальных княжеств Владимиро-Суздальской земли. Интересы верхушки торгово-ремесленного посада и мелких землевладельцев были основой опорой великокняжеской власти в борьбе с сепаратистскими устремлениями крупных вотчинников. Именно население таких крупных городов как Москва, Тула, Новгород, Псков, Тверь, попавших под власть великого князя, давало средства для укрепления этой же власти и ключ к решению внешнеполитических задач.

Для Московского государства в середине XV начале XVI в., можно выделить несколько направлений внешней политики. Одно из них северо-запад Европы. Здесь в интересах развития внешней торговли Москве требовалось взять под свой контроль новгородские и псковские земли и их вассальные владения, что шло в разрез с экспансионистской политикой Ордена. У Москвы так же существовали серьезные разногласия с Литвой и королевством Польским по поводу Смоленского, Киевского и Полоцкого княжеств. Каждая из сторон обосновывала свои требования династическими и традиционными правами и не собиралась уступать. Для поиска союзников Иван III пошел даже на разрыв торговых отношений с выгодными партнерами. Конфронтацию усугубляла и религиозная рознь. Одним словом обстановка на данном направлении была очень напряженной из-за частого применения военной силы для решения всех спорных вопросов. Как правило, стороны шли на перемирие лишь в связи с истощением своих ресурсов и внутренними неурядицами.

Другим направлением во внешней политике московских князей были земли Поволжья и Зауралья, а так же степи Причерноморья и Прикаспия. С одной стороны Московии требовались новые сырьевые базы по добыче пушнины, ценных пород древесины и другого сырья. С другой стороны для развития сельского хозяйства нужны были новые пахотные земли. Кроме того, Московские государи стремились контролировать волжский торговый путь, который после падения Константинополя, превратился в одну из важнейших артерий по снабжению Европы восточными товарами. Так же для того времени Волга была единственным относительно безопасным путем для связей Москвы со странами Кавказа и Персией.

Развитие товарного производства и сельского хозяйства, создавшие условия для централизаторских тенденций в различных государствах Европы и Азии, так же способствовали образованию и доформированию новых социальных слоев феодального общества. Из которых к служилым и полуслужилым группам следует отнести стрельцов, пушкарей, казаков. И если образование первых напрямую связано с развитием городов и ростом численности посадского населения, то на формирование казачества как социального слоя оказывали влияние несколько иные тенденции.

В первую очередь это усиление эксплуатации тяглого населения, связанное с увеличением размеров феодальных повинностей и требованием выплаты некоторых из них деньгами. Одновременно с этим в Великом Княжестве Литовском, королевстве Польши, и Московии в середине XV начале XVI в., наблюдается рост барской запашки и увеличение количества и объема натуральных платежей. Аналогичные процессы протекают в северогерманских землях, Валахии, Чехии и Франции, что дало повод исследователям назвать это время периодом «вторичного закрепощения»(2. С. 357).

Разумеется, бегство, как пассивная форма сопротивления существовала и раньше. Так же летописцы XII-XIII в., сообщают нам и о довольно значительных группах «вольных людей»(3. С. 482) живущих вне вотчинных земель на далеких окраинах. Не для кого не секрет, что во время голода, неурожаев, и других стихийных бедствий и социальных волнений объединенные отряды восставших крестьян и бродяг с окраин достигали довольно значительных размеров – 500 человек и выше. Но все же они не представляли серьезной угрозы для феодального ополчения, это была неорганизованная толпа, опасная лишь внезапностью нападения.

Ситуация начинает меняться в начале XVI в., когда конгломерат беглых крестьян и бродячих ловцов начинает регулярно пополнятся за счет выходцев из рыцарской среды; это как правило беглое замковое служилое дворянство и разорённые мелкопоместные владельцы. Помимо разорения и обнищания мелковладельческих хозяйств, в условиях развития товарного производства и разрушение замкнутости натурального хозяйства, уходу на окраины этих социальных категорий немало способствовала и политика самодержцев.

Для Московской Руси это наглядно проявилось во времена правления Ивана III и Ивана Грозного. Стремясь укрепить свое положение, а заодно ослабить боярскую оппозицию, эти феодальные монархи стремились замкнуть на себя всю вассально-ленную систему бывших княжеств, широко применяя политику вывода. Т. е. переселять многих крупных и средних местных землевладельцев на территорию и города Московского княжества. Естественно, что при проведении этой линии по отношению к немосковским феодалам мелкой и средней руки, царские чиновники мало считались с их родовитостью и потребностями. В результате чего многие рыцари предпочитали уход, перспективе с течением времени превратиться в боевого холопа какого-нибудь московского боярина.

И именно, во многом, благодаря выходцам из этого слоя, «окраинная вольница», с течением времени стала представлять собой достаточно грозную силу. Если ещё в документах относящихся ко времени Василия III под словом казак подразумевался вольный человек, нанимающийся на любую работу, то к периоду правления Ивана Грозного казачество становится серьезной военной силой способной противостоять феодальному ополчению.

Интересно отметить одну деталь. Несмотря на то, что казачество при своем образовании и формировании, в отличие от стрельцов и пушкарей, было мало связано с городами, в XVI и XVII вв. мы можем отметить следующее обстоятельство; как правило, наиболее крупные казачьи формирования концентрировались поблизости с крупными, по местным условиям, городским и центрами. Подавляющее большинство таких городов образовалось или «родилось заново» в интересах феодальной монархии, на новой социально-экономической основе.

Другим служилым слоем, сыгравшим важную роль в военных событиях XVI и XVII вв., и повлиявшим на формирование абсолютизма в Московской Руси были стрельцы. Предтечей этой служилой группы были пищальщики. Как следует из документов относящихся к эпохе Ивана III и его сына Василия, последние набирались по специальным царским наказам с посадских дворов таких крупных городов как Псков и Новгород лишь в случае военной необходимости. По-видимому, они состояли из лично свободных людей, которых всё остальное население посада должно было снабжать оружием, боеприпасами (иногда в наказах указывалось точное количество зарядов к пищали) и лошадьми. Фактически это были те же пехотинцы феодального ополчения, набираемые из местных жителей обязанных нести воинскую службу, под командой городских воевод(4. С. 217).

С течением времени, крепнувшей царской власти потребовались более постоянные формирования мушкетеров, и эта потребность была окончательно сформирована в реформах 50-х г., XVI образованием стрелецких полков. Так же как и пищальщики, стрельцы набирались из «вольных людей»(5. С. 532-533) так или иначе связанных с посадом, с торгово-ремесленными слоями. И, по-видимому, на первых порах должны были экипироваться за свой счет. Но, в то же время они несли службу постоянно, за что получали жалованье, а позднее хлебное довольствие и земельные участки. Но наиболее важное отличие стрельцов от пищальщиков заключалось в том, что каждый стрелец являлся конкретной боевой единицей, чьи личные качества и вооружение были известны низшим командирам. Основным занятием стрельца была военная служба, в то время как пищальщик после исчезновения военной угрозы вновь возвращался к своим обычным занятиям - ремеслу или сельскому хозяйству и его единственным отличием от безликого феодального пехотинца было наличие огнестрельного оружия, которое, на тот момент, мог дать только город.

Да и стрелецкие командиры назначались царской администрацией по своему усмотрению в обход вассально-ленной системы. Судя по фамилиям первых стрелецких воевод и сотников, они происходили из худородных «детей боярских», и выходцев из татарских и марийских земель(5. С. 532-533).

Промежуточное положение между стрельцами и пищальщиками занимали пушкари. С одной стороны, до реформ Петра I, никто не рассматривал этот слой как ратных или служилых людей. Их социальный статус был примерно такой, как и у мастеровых. С другой стороны род их деятельности требовал специальных навыков которые, как показал опыт боев при Мохаче и Казани, становился все более востребованным. Царские власти открывали за свой счет новые литейные мастерские и жаловали дворянским званием и крепостными наиболее отличившихся пушкарей. Но, в общем и целом, их рассматривали, как и прочее тяглое население городов, которое было обязано снабжать царские войска оружием, снаряжением, амуницией и прочим.

Анализируя все вышеперечисленное необходимо отметить несколько общих тенденций:

С развитием сельского хозяйства и ремесленного производства в середине XV начале XVI вв., город утрачивает свою средневековую замкнутость и занимает важное место в экономике отдельных регионов. Одновременно город и посадское население способствуют укреплению феодальной монархии. И именно город становится местом формирования и материальной базой служилых групп населения, которые в свою очередь становятся опорой царской власти. Можно сказать, что царская власть кровно заинтересована в возрождении старых и образованию новых городов, так, как в этом случае город становится не только крупной единицей налогообложения, но и форпостом царской политики, особенно на окраинах государства.

Ярким примером такого населенного пункта являлась Астрахань. Расположенная на важном для своего времени торгово-стратегическом пути, связывающим Московскую Русь, со странами Персии и Закавказья, Астрахань, как и другие города юго-востока Европы этой эпохи, как Курск, Воронеж, Болхов, является местом формирования служилых групп населения. Окраинный город этого периода, Астрахань, становится центром, куда стекаются беглые и другие люди, вычеркнутые внутриполитическими перипетиями из феодальной жизни различных государств. Бывшие холопы, мастеровые не нашедшие работу в родных местах, разорившееся и разобиженное рыцарство, купцы. Все эти социальные слои составляли посадское население окраинных городов и из них же формируются служилые группы, за счет, и при активном участии которых, царская власть проводит свою политику по отношению к соседним государствам, осваивает новые территории, и организует свою оборону. Ничего удивительного, что московские государи долгое время смотрели сквозь пальцы на выходки казаков, прекрасно понимая, что выходцы из этого слоя будут постоянно пополнять посадское население окраинных форпостов. А, для казаков, город являлся на этот период единственным местом, где можно было получить жизненно необходимые огнестрельное оружие и боеприпасы и поэтому они были напрямую заинтересованы в его нормальном функционировании и обороне от соседей.

Таким образом, Астрахань наравне с другими городами Поволжья являлась важным стратегическим пунктом Московского государства XVI - начала XVII вв., и её герб по праву занял почетное место на правом крыле византийского орла ставшим символом нового государства.

Библиографический список

1.  История СССР. М.,1948.

2.  Крестьянская война в Германии. К. Энгельс. Сочинения. Т VII М., 1956.

3.  Летописные повести о монголо-татарском нашествии. ПСРЛ. Т. XI. М., 1928.

4.  Кирпичников дело на Руси в XIII-XV вв. Л., 1976.

5.  ПСРЛ. Т. XXII. М., 1928.

ОГУК «Астраханский государственный объединенный

историко-архитектурный музей-заповедник»

БУДДИЙСКАЯ ОБЩИНА ПРИВОЛЖСКИХ КАЛМЫКОВ ВО ВЗАИМОДЕЙСТВИИ КАЛМЫЦОГО ХАНСТВА С ЦИНЬСКОЙ ИМПЕРИЕЙ, ДЖУНГАРСКИМ ХАНСТВОМ И ТИБЕТОМ В XVII- НАЧАЛЕ XVIII ВВ.

Важнейшим фактором, определявшим внешнюю и внутреннюю политику Калмыцкого ханства – кочевого государства, существовавшего в Нижневолжских степях в XVII-XVIII вв. становится буддизм и его носители. На протяжении всей истории Калмыцкого ханства буддизм играл определяющую роль в его политике и культуре. Одним из важнейших аспектов истории буддизма в Калмыцком ханстве является его влияние на внешнеполитическую активность светской элиты.

В результате сложной социально-политической ситуации в конце XVI в. в Западной Монголии – недостатка пастбищных территорий, обострения междоусобной борьбы в ойратском союзе, внешнеполитических осложнений - торгоутские и дербетские тайши продвигают свои кочевья на север и северо-запад, в пределы Южной и Западной Сибири к Таре, Тюмени, Тоболу.

Продвижение по территории России в 20-е г. XVII в. сопровождалось заключением политических соглашений между представителями российского правительства и калмыцкими владельцами. На первом этапе проникновения улусов главы торгоутского объединения - Хо-Урлюка на территорию России в начале XVII в., в ходе обмена посольствами, российское правительство и калмыцкие владельцы стремятся достигнуть своих политических интересов с помощью договоров – шертей. Легитимация шертей была невозможна без участия буддийского духовенства и буддийской символики, на которой осуществлялась клятва.

Документы Российского государственного архива древних актов (РГАДА) убедительно свидетельствуют о значительной роли буддийского духовенства и буддийской идеологии в формировании нового государства, его политической и экономической жизни. Сам факт отправки одного из сыновей главы торгоутов, Лаузана, на обучение в Тибет вместе с группой ойратских аристократов по инициативе Майдари-хутугты, свидетельствует о том, что распространение буддизма вообще и традиции Гелуг, в частности, активно осуществлялось и в улусах Хо-Урлюка (16. С. 28).

Дальнейшему продвижению торгоутов к территории формирования Калмыцкого ханства способствует феодальная война 1625 г. в ойратском союзе, между владельцами Чокуром и Байбагишем, вызванная переделом спорных улусов. Эта война расколола ойратский союз на два лагеря (4. С.95).

Главная группировка торгоутского племенного объединения в 1635 г. подвергается нападению джунгарских войск, оттеснивших торгоутов к Эмбе и низовьям Яика (9. Л. 1). Нападение джунгарского Далая на торгоутов Хо-Урлюка активизирует политическую деятельность буддийского духовенства. Одним из направлений деятельности представителей Гелуг среди монгольских племен была политика примирения противоборствующих группировок и их консолидация под эгидой идеологического верховенства тибетских иерархов. Реализуя данную задачу монгольский хутухта Инзан Ринпоче организует переговоры между тайшами Хо-Урлюком и Далаем. Уже в 1635 г. к Хо-Урлюку прибывает посольство хутухты «для того, чтобы ему Урлюку-тайше и Дайчину - тайше в миру с ним (с Далаем), да и кочевати с ним вместе»(9. Л. 7).

В результате активного вмешательства буддийского духовенства отношения торгоутов с Далай Батыром стабилизируются. В 1637 г. в верховьях Ишима в урочище Аман-Карагай состоялся съезд, на котором противников мирил хутухта (Инзан Ринпоче) (10. Л. 93 об).

Подобная активность буддийского духовенства в урегулировании политических противоречий объясняется необходимостью консолидации ойратского союза для принятия Уложения 1640 г. Установившееся перемирие позволяет принять столь важное для Гелуг законодательство, в том числе, при участии торгоутских тайшей Хо-Урлюка, Дайчина, Ельдена.

Дальнейшей консолидации ойратского союза, объединенного в 1640 г. при активном участии буддийской школы Гелуг, помешал дербето-торгоутский конфликт 1642 г. Дербетский Дайчин-хошучи в 1642 г. нападает на торгоутов. Гибель Дайчина-хушучи и переход его улусов к торгоутам вызывает новую эскалацию конфликта улуса Хо-Урлюка с «дальними калмыками» - в 1642 г. тайши «дальних калмыков» нападают на Дайчина и Лаузана (11. Л. 262).

В данной конфликтной ситуации торгоуты обращаются к авторитету тибетских иерархов Гелугпа. Паломническую поездку торгоутского тайши Дайчина в Тибет в гг. и рассматривают, прежде всего, как политическую акцию, вызванную необходимостью апелляции к Далай-ламе (5. С. 68; 3. С. 78).

В 1645 г. находит продолжение военный конфликт 1642 г. Осенью 1645 г. к тайшам Лаузану, Ельдену, Шункею, Намо-Сереню прибыло посольство, возглавляемое буддийскими священнослужителями, от джунгарского Батура-хунтайджи, с обвинениями в нарушении законов 1640 г., с требованием выплаты штрафа «…тысячу душ ясыря, 10 тыс. лошадей, тысячу верблюдов, 500 человек калмыков с женами, детьми и дворами» (12. Л. 89). Позднее штраф был выплачен - в меньшем размере. На второе требование от откочевке в Джунгарию – «чтобы с дальними калмыками были в миру и в совете» последовал отказ, мотивированный отсутствием съезда с «улусными калмыцкими лучшими людьми» (12. Л. 64).

Отказ калмыцких тайшей объединяться с «дальними калмыками» входил в противоречие с планами иерархов школы Гелуг по консолидации ойратских племен в единое буддийское государство. Использование буддийского духовенства светской аристократии Джунгарии в межойратских переговорах не случайно – обладая высоким политическим и духовным авторитетом у племенной аристократии, возможностью активного политического взаимодействия в системе сангхи, визит лам во главе политического посольства в монгольской политической традиции XVII в. воспринимался как последний аргумент.

В 1645 г. в калмыцкие улусы приезжает второе посольство джунгарского духовенства «60 лам и цорджи, а с ними калмыцких людей человек 300» (12. Л.92). Посольство, имевшее миссионерские функции, вновь пытается активно реализовывать задачу политического объединения ойратов. Время организации крупномасштабных посольств с участием буддийского духовенства в улусы Хо-Урлюка позволяет сделать вывод о том, что во главе посольства был ойратский проповедник Зая-Пандита. По свидетельству биографа Зая-Пандиты, просветитель с кочевым монастырем посещает приволжских торгоутов в 1645 г., встретившись с владельцами Гумбо-Ильдэнгом, Лубзаном, Кэрсэном и представителями всех калмыцких сословий (8. С. 46).

Сам факт приезда к торгоутам столь политически и духовно значимой фигуры как Зая-Пандита, пропагандиста доктрины объединения монголов джунгарского Батур-Хунтайджи, сведений о схожих миссионерских поездках Индзан-хутугты и Райрваг Номин-хан Дарджа габджу, свидетельствует о том, что улусы Хо-Урлюка играли значительную роль в политической ситуации в Джунгарии. В свою очередь, использование духовенства джунгарскими владельцами для организации переговорного процесса с торгоутами свидетельствует о сильной национальной сангхе у торгоутов.

Неудачное завершение переговорного процесса обостряет угрозу военного воздействия на торгоутов со стороны правителей Джунгарии, что подталкивает калмыцких владельцев к активным переговорам с российским властями о выделении территорий для калмыцких кочевий.

Важным фактором взаимодействия Калмыцкого ханства с Тибетом в XVII-XVIII вв. становится необходимость легитимации статуса правителей нового государства. Фактический правитель приволжских калмыков - тайша Дайчин в 1650 г. наделяется Далай-ламой ханским титулом и печатью. Исследователи истории Калмыцкого ханства, анализируя сообщение историка XVIII в. Габан Шараба, приходят к выводу о наличии социально-политических предпосылок отказа Дайчина от ханского титула. Если в качестве основной причины определяет сложные политические отношения Дайчина с российским правительством, то аргументирует отказ отсутствием социально-политических условий для формирования у калмыков института ханской власти (5. С. 100; 2. С. 249).

Сообщения калмыцких историков Габан Шараба и Батур-Убуши Тюменя об отказе Дайчина от ханского достоинства на наш взгляд являются исторической легендой. Получение ханского титула в 1650 г. становится итогом централизаторской политики Дайчина, в 40-е годы XVII в. активно боровшегося с политическими конкурентами. Кроме того, получение ханского титула от иерархов Гелуг в монгольской политической традиции XVII-XVIII вв. предполагало первоначальное обращение претендента на титул с соответствующим посольством в Тибет. Кроме того, в официальной русско-калмыцкой переписке 50-х годов XVII в. встречается употребление Дайчином и его окружением ханского титула (13. Л. 7).

Во второй половине XVII в. внешнеполитическая активность буддийской сангхи калмыцкого ханства заметно снизилась. На наш взгляд, это можно объяснить несколькими причинами: традиционным снижением политической активности сангхи при усилении светской элиты ханства (что фиксируется на разных этапах политической истории ханства), обострением политической ситуации в Джунгарии и Тибете.

В конце 70-х годов XVII в., в соответствии с общей направленностью деятельности Гелугпа на формирование кадров национального духовенства, в Тибет была послана на обучение группа калмыков. После получения образования и службы при монастырях Тибета в Калмыцкое ханство в XVIII в. первосвященником возвращается Шакур-лама, лама Аранджамба становится дзасакту-ламой в Пекине (7. Л. 36).

В 1690 г. глава Калмыцкого ханства Аюка получает из Тибета ханский титул и ханскую печать. Анализируя политические события в Джунгарии, можно сделать вывод о том, что иерархии Гелуг стремились объединить Аюку и джунгарского Бошокту-хана. Целью политики правителя Джунгарского ханства Бошокту-хана становится объединение всех монголов при поддержке Далай-ламы (18. P. 119). Вместе с тем необходимо отметить, что в годы правления Галдана Бошокту-хана ( гг.) контакты с Калмыцким ханством имели ограниченный характер, активизировавшиеся только в правление Цеван-Рабтана ( гг.).

Усиление центростремительных тенденций в Калмыцком ханстве приводит в начале XVIII в. к расколу в группировке хана Аюки. Борьба за власть в правящей семье и столкновения между Аюкой и владельцами Чакдоржапом и Санжипом вызывают откочевку улуса последнего в Джунгарию в 1701 г (16. С. 47).

Захват ханом Джунгарии Цеван-Рабтаном улуса Санжипа в 1701 г. вызывает охлаждение джунгаро-калмыцких отношений. Конфликт с ханом Цеван-Рабтаном значительно ограничивает буддийское паломничество, получившее широкое распространение среди калмыцкой знати, политические и религиозные контактов с иерархами Гелуг, становится поводом для активизации внешнеполитических контактов Калмыцкого ханства с Китаем.

Для нейтрализации политического усиления Цеван-Рабтана в регионе, китайское правительство стремится заключить военно-политический союз с приволжскими калмыками. Для включения в число союзников Калмыцкого ханства и осуществления удара по Цеван-Рабтану войсками Аюки китайское правительство вступает в переговоры с главой ханства (6. С. 55).

Поводом к организации китайского посольства к хану Аюке в 1714 г. становится задержание в Китае калмыцкого владельца Арабджура. Племянник Аюки – Арабджур, в 1698 г. совершал паломническую поездку в Тибет. Политические события 1701 г. вынудили его возвращаться через Китай, где он и был задержан. Стремясь использовать Арабджура для активизации контактов с Калмыцким ханством, правительство Китая задерживает его в Пекине. Арабджур получает достоинство «бэйсэ» и кочевья близ заставы Цзяюгуань (15. С. 439). Задержка в Пекине представителя калмыцкой аристократии активизирует внешнеполитическую деятельность хана Аюки в рамках китайско-калмыцких отношений.

Проводником политики Аюки вновь становится буддийское духовенство. Система традиционного к тому времени буддийского паломничества позволяла использовать духовенство в качестве послов. В 1698 г. организовано посольство гецуля Эрке, побывавшего в Пекине. По сообщению китайских послов в Калмыцком ханстве, Эрке-гецуль «…был в столичном его величества городе и, получив от его величества величайшее награждение, назад отправлен» (15. С. 471).

Гецуль Эрке, не вернувшийся из паломничества 1698 г., как свидетельствуют документы по русско-калмыцкому взаимодействию второй половины XVII в., являлся одной из центральных фигур буддийской общины ханства, активно привлекавшийся для внутри и внешнеполитических миссий.

Заинтересованность Аюки в продолжение контактов с китайским правительством стимулирует организацию ответного китайского посольства. Поводом для ответного посольства становится необходимость уточнения маршрута возвращения Арабджура из Китая. Но основной задачей посольства становится организация военного похода Аюки на Джунгарию (17. С. 131).

Посольство Тулишэня, выехавшее из Пекина в Калмыцкое ханство 12 июня 1712 г., становится первым крупным китайским посольством в Россию. Китайское посольство прибывает на российскую границу 8 ноября 1712 г и пропускается в Калмыцкое ханство по указу Петра I (15. С. 132).

Буддийские священнослужители активно участвуют в приеме китайского посольства в Калмыцком ханстве 20 июня 1714 г. Вопросы, поднятые в ходе переговоров хана Аюки с представителями китайского правительства, напрямую затрагивали интересы калмыцкого духовенства. Политический конфликт с Джунгарским ханством затруднял взаимодействие с Тибетом, которое во второй половине XVII в. было достаточно активным. Кроме затруднения политических контактов, в критический для буддийской школы Гелуг период приостановка паломничества угрожала нормальному ходу жизни буддийской церкви, т. к. и обучение священнослужителей, и закупка утвари производились в Тибете.

Все эти причины объясняют активное участие калмыцкого духовенства в переговорах 1714 г. К китайским послам в ставке у хана Аюки 7 июня 1714 г. прибывают «ближние ламы» Арамджамба, Гэва, Самтан. В ходе переговоров ламы затронута судьба Эрке гецуля и обсуждена возможность ответного посольства ламы Самтана в Пекин (15. С.471).

У нас нет оснований говорить о том, что буддийское духовенство Калмыцкого ханства было заинтересовано в организации военного похода на Джунгарию. Это противоречило бы основной задаче внешней политики иерархов Тибета в XVII – начале XVIII вв. – консолидации пробуддийски настроенных политических сил региона. Вместе с тем, для нормализации паломничества и поддержания политической связи с Тибетом, представители буддийской церкви были заинтересованы в поддержании конструктивных отношений с правительством Китая.

Посольство Тулишэня не добилось прямой поддержки военных планов Китая со стороны Аюки т. к. хан настаивал на пропуске Арабджура через российскую территорию. Вместе с тем, Китай убедился в нейтралитете ханства в ходе возможного военного конфликта. Несмотря на то, что в ходе переговоров не был зафиксирован положительный ответ Аюки на предложения о военном союзе, уже в сентябре 1714 г. Аюка организует ответное посольство в Китай. Посольство Данжи, отправленное, по словам Аюки, для торговли, было задержано на российской границе (15. С. 112).

Российское правительство активно ограничивает внешнеполитическую деятельность хана Аюки. Если в начале XVIII в. можно документально подтвердить четыре паломничества в Тибет – в 1702, 1704, 1709, 1715 гг., то после китайского посольства их количество ограничивается правительственными решениями (14. Л. 6). Небезосновательно видя в калмыцких паломничествах политический подтекст, правительство вводит ограничения на религиозные контакты Калмыцкого ханства и Тибета. С 1715 г. паломничества в Тибет, осуществляемые через сибирские города, были ограничены.

Буддийская церковная организация группировки Хо-Урлюка, откочевавшей в пределы России, активно влияет на формирование национальной государственности, монархических традиций, легитимируя статус торгоутской династии духовным авторитетом Далай-ламы и религиозной санкцией, формируя систему представлений о социальной стратификации общества, регулируя внутриполитические противоречия на этапе формирования ханства, создает основы внешнеполитического взаимодействия ханства с наиболее значительными политическими силами Центральной Азии в XVII- начале XVIII.

Основными направлениями политической деятельности буддийского духовенства в Калмыцком ханстве в XVII - начале XVIII вв. становятся: формирование разветвленной системы епархий Гелуг и системы обучения национальных кадров, осуществление посольских отношений силами представителей буддийской церкви, с целью объединения ойратских племен под тибетским идеологическим протекторатом.

Буддийская идеология становится одним из факторов, обеспечившим Калмыцкому ханству международное и региональное признание, создав правовую основу для политического взаимодействия с Джунгарским ханством и российским правительством.

Библиографический список

1.  Батмаев обстановка в Калмыцком ханстве в конце XVII в. // Из истории докапиталистических и капиталистических отношений в Калмыкии. Элиста, 1977. С. 34-53.

2.  Батмаев -политический строй и хозяйство калмыков в XVII-XVIII вв. Элиста, 2002.

3.  Богоявленский по истории калмыков в перовой половине XVII-XVIII в. // Исторические записки АН СССР №5 1939. С. 48-102.

4.  Златкин Джунгарского ханства. (). М., 1983.

5.  Кичиков Калмыцкого ханства. Элиста, 1994.

6.  Мясников Цин и Россия в XVII - начале XX в. // Китай и соседи в новое и новейшее время. М., Наука, 1982. С. 34-90.

7.  Национальный архив Республики Калмыкия (НАРК) Ф. 36. Оп. 1. Д. 63.

8.  Зая Пандита: Пер. со старомонг. Элиста, 1999.

9.  Российский государственный архив древних актов (РГАДА) Ф. 119. Оп.Д. 1.

10.  РГАДА. Ф. 119. Оп.Д. 2.

11.  РГАДА. Ф. 119. Оп.Д

12.  РГАДА. Ф. 119. Оп.Д. 1.

13.  РГАДА. Ф. 119. Оп.Д. 1.

14.  РГАДА. Ф. 119. Оп.Д. 4.

15.  Русско-китайские отношения в XVIII в. Материалы и документы. Т I. М., Наука 1978.

16.  Сказание о дербен-ойратах составленное нойоном Батур-Убуши Тюменем // Калмыцкие историко-литературные памятники в русском переводе. Элиста, Калм. кн. изд., 1969. С.13-48.

17.  Чимитдоржиев Монголии и России в XVII-XVIII вв. М., 1978. С. 131.

18.  Rossabi M. China and Inner Asia. From 1368 – To the Present Day. London, 1975.

Астраханский государственный университет,

Министерство международных и внешнеэкономических связей

Администрации Астраханской области

ВЕТРЯНЫЕ И ВОДЯНЫЕ МЕЛЬНИЦЫ НА АСТРАХАНСКОЙ ЗЕМЛЕ*

Тема применения в Астраханской губернии в XVII-XVIII веках западноевропейских технологий не была предметом специального научного исследования, а между тем опыт использования различных установок, приводимых в действие силой воды и ветра, получил здесь достаточно широкое распространение. По мнению исследователей, изучавших данную тему применительно к другим регионам России, преимущественно северо-запада и центра страны, технология использования ветряных мельниц была привнесена в Россию из Голландии в период активного расширения сотрудничества между двумя странами в XVII-XVIII вв. (9. С. 5-12). Так, считает, что мельницы так называемого голландского типа стали распространяться в России с начала XVIII в. «Известно, – пишет она, – что сам Петр I, находясь в Голландии, самым детальным образом изучил устройство ветряных мельниц. Ветряная пильная мельница появилась в новой столице уже в 1703 г., в год ее основания. На плане Петербурга 1706 г. показана ветряная мельница голландского типа. Позднее у русских подобные ветряки получили название шатровых из-за сходства этих сооружений с шатрами» (39. С. 209). Ю. Фомин отмечает, что еще до путешествия Петра I за границу в Россию были приглашены из Голландии мастера по устройству и обслуживанию пильных мельниц, которые должны были обучать этому и русских мастеров. Помимо этого из России посылали учеников в Голландию для обучения «всяким водяным мельницам и отъемам» (40. С. 109-114). также не сомневался в «голландском» происхождении российских лесопилок. По его словам, Голландия была в XVII в. одной из передовых стран, если не самой передовой, по развитию техники и, в частности, лесопильного дела. Обращаясь к петровскому периоду в истории России, он отмечает, что «технической новостью этого периода нужно признать ветряные лесопилки, пришедшие к нам также из Голландии, как и действующие водой» (22. С. 691, 702).

Ветряные мельницы и сегодня один из ярких символов Голландии. История их применения насчитывает в этом государстве не одно столетие. По мнению исследователей, широкому применению ветряных мельниц в сельском хозяйстве и промышленности Голландия была обязана особенностям своей природы и климату. Значительная часть территории Голландии расположена ниже уровня моря. Маркс отмечал в своем «Капитале», что недостаток естественных водопадов, а также потребность в борьбе с «избытком воды» вынудили голландцев применять ветер в качестве двигательной силы (23. С. 386). «Медленное течение рек, протекавших по совершенно горизонтальной поверхности, ставило многочисленные препятствия тем, что затрудняло рациональное использование водяной энергии, – пишет Э. Бааш. – Населению поэтому пришлось прибегнуть к помощи ветряных мельниц для осушения страны и создания искусственной водяной энергии» (1. С. 30). И хотя К. Маркс считал, что голландцы заимствовали ветряные двигатели из Германии, тем не менее, он вынужден был признать, что изобретенные в Германии машины именно в Голландии нашли самое широкое применение («применялись только в Голландии») (23. С. 386,404). Мельницы вырабатывали энергию, необходимую для откачки воды, помола зерна, распиливания лесоматериалов и множества других промышленных заданий.

О широком распространении в Голландии водяных и ветряных мельниц дают представление произведения голландских художников XVII в., отличавшихся предельной реалистичностью, интересом к повседневному быту и окружающей природе. Изображения различных по конструкции мельниц встречаются на полотнах и гравюрах таких признанных мастеров голландской живописи, как Рембрандт ван Рейн («Мельница»), Якоб ван Рейсдал («Пейзаж с мельницей», «Две водяные мельницы», «Водяная мельница в Вейке»), Мейндерт Хоббема («Мельница с красной крышей», «Деревня и мельница», «Пейзаж с мельницей», «Водяная мельница»), Ян Брейгель («Пейзаж с Ветряными мельницами»), Арт ван дер Нер («Пейзаж с мельницей»). Работы голландских художников показывают, что мельницы являлись неотъемлемым элементом сельского и городского пейзажа Голландии XVII в. К примеру, на упоминавшемся полотне Яна Брейгеля отражены четыре ветряные мельницы. Их также можно увидеть на панорамных полотнах Иоста Корнелиса Дрохслота («Зима в голландском городе»), Рембрандта ван Рейна («Зимний пейзаж», «Вид на Амстел с бастиона около Блаувбурха»), Хендрика Аверкампа («На льду за городом»), Изака ван Остаде («Зимний вид»), Арента Арентца («Пейзаж с рыболовами и фермерами»), Арта ван дер Нера («Зимний вид на реке», «Развлечения на льду»), Филипса Конинка («Вид в Гелдерланде»), Паулюса Поттера («Ферма»), Альберта Кейпа («Пейзаж с постройками на берегу реки»). Несколько панорамных видов, в том числе Амстердама со стороны реки Амстел, на которых изображены многочисленные ветряные мельницы, принадлежит кисти Якоба ван Рейсдала. На одном из них видны сразу шесть ветряных устройств. Неудивительно поэтому, что исследователи голландской живописи XVII в. считали ландшафт с ветряной мельницей весьма типичным явлением для Голландии того периода (2. С. 177).

В силу отмеченных особенностей голландской художественной школы, работы голландских мастеров XVII в. следует признать важным источником по истории хозяйства Голландии. Они наглядно дополняют выводы исследователей, изучавших хозяйственный строй Голландии в период Нового времени. Так, характеризую экономику Амстердама, отмечает, что здесь «еще в XVII в. сосредоточивались судостроительные верфи, табачные фабрики, кожевенные заводы и другие небольшие предприятия, использовавшие ветряные мельницы в качестве двигателей» (35. С. 56-57). По его мнению, действовавшие в XVII-XVIII вв. в Голландии мануфактуры использовали в качестве двигателей ветряные и водяные мельницы (35. С. 27). Э. Бааш пишет, что уже в первой половине XVII в. в суконной промышленности Голландии физическая сила людей стала заменяться силой ветра на сукновалках (1. С. 99). Постепенно во всей Европе, начиная с ХVII в. получил распространение «голландский» тип ветряной мельницы (она отличалась неподвижным корпусом, а вместе с крыльями поворачивалась только верхняя часть мельницы). К. Маркс, например, сообщает, что первая «ветряная лесопильня» была построена в конце первой трети XVIII в. близ Лондона именно голландцем (23. С. 438). По мнению исследователей, такие ветряки имели большую производительность, чем применявшиеся ранее конструкции (36. С. 33).