Конфликт интересов (стр. 8 )

Результаты сравнительно-правового исследования, проведенного по заказу Европейской комиссии, позволяют сделать вывод о том, что законодательство ни одного из государств-участников ЕС не предусматривает необходимости получения поставщиком сертификационных услуг, в том числе иностранным предварительного разрешения на осуществление сертификационной деятельности[149]. Однако, в некоторых странах Евросоюза установлены системы контроля, весьма схожие по своей сущности с получением предварительного разрешения.

Принятые в США на федеральном уровне правовые акты в области использования электронных подписей также основываются на технологически-нейтральном подходе. Как в Законе о применении электронных подписей в международной и внутренней торговле 2000 года (пункт 5 статьи 106), так и в UETA (пункт 8 статьи 2) под электронной подписью понимается «электронный звук, символ или процесс, связываемый или логически ассоциируемый с договором или иной записью, и совершаемый или выбираемый лицом для подписания записи». В статье 9 UETA также предусматривается, что связь лица с подписью признается в случае, если она выражалась в действии этого лица, которое может проявляться в любой форме, а юридическая сила электронной подписи определяется исходя из обстоятельств, складывающихся в момент совершения подписи, включая любые договоренности сторон сделки, если иное не предусмотрено законодательством. Аналогичные положения нашли закрепление в правовых актах штатов, имплементировавших положения UETA в свое законодательство[150].

В современной американской доктрине «электронная подпись» является родовым, технологически-нейтральным понятием, включающим в себя все разнообразие способов, при помощи которых возможно подписание электронных записей, в том числе: оцифрованное изображение собственноручной подписи, приложенное к электронному документу (иногда создаваемое при помощи «динамичной подписи»[151] секретный код или ПИН (персональный идентификационный номер, используемый в системах расчетных пластиковых карт); индивидуальный биометрический признак человека, такой как отпечаток пальца или сетчатка глаза; цифровая подпись.

В настоящее время в законодательстве каждого штата содержатся положения, регулирующие использование электронных подписей[152]. При этом на уровне законодательства штатов наблюдается отход от правовых актов, направленных на регламентацию применения цифровых подписей, и принятие законов, основывающихся на технологически-нейтральном подходе[153].

Требования, предъявляемые к электронным подписям в конкретных правовых актах штатов, зависят от того, какое определение дается в них понятию «электронная подпись». На основании данного критерия можно выделить три различных подхода, используемых в законодательстве отдельных штатов: 1) все виды электронных подписей удовлетворяют требованию наличия подписи; 2) электронные подписи имеют юридическую силу только в том случае, если они обладают определенными защитными свойствами; 3) лишь цифровые подписи признаются равнозначными собственноручной подписи.

Правовые акты, основывающиеся на первом подходе[154], предусматривают лишь одно требование к электронной подписи - обеспечение идентификации подписывающего лица. В штатах, использующих второй подход, который в общем является технологически-нейтральным, электронная подпись должна обладать целым рядом свойств, в частности: быть уникальной (то есть воспроизводимой лишь одним лицом); быть способной идентифицировать подписывающее лицо; находиться под исключительным контролем использующего ее лица; быть неразрывно связанной с подписываемой информацией[155]. Законы, регламентирующие исключительно использование цифровых подписей, действуют лишь в нескольких штатах, например, в Юте[156] и Вашингтоне[157].

В законах штатов по-разному решается и вопрос признания надежности электронных подписей. В соответствии с правовыми актами некоторых штатов электронная подпись является надежной лишь в случае ее соответствия ряду обязательных требований[158]. В законодательстве других штатов предусматривается, что любая электронная подпись может расцениваться как надежная, но при этом в отношении некоторых подписей их надежность презюмируется. Так, в Иллинойсе для электронных подписей, признаваемых сторонами сделки в качестве защищенных, и сертифицированных Секретарем штата, устанавливается опровержимая презумпция того, что электронная подпись действительно принадлежит определенному лицу[159] Согласно правовым актам, регламентирующим использование цифровых подписей, если подлинность цифровой подписи подтверждается открытым ключом, который содержится в действительном сертификате, выданном лицензированным сертификационным органом, то в отношении данной подписи презюмируется, что она является подписью лица, указанного в сертификате, и была проставлена с намерением подписать соответствующее сообщение[160].

Как справедливо отмечается в американской доктрине, отсутствие единообразия в подходе отдельных штатов к правовому регулированию электронных подписей создает некоторую правовую неопределенность для предпринимателей, желающих осуществлять коммерческую деятельность посредством электронной связи в пределах нескольких юрисдикции, и является существенным барьером на пути всеобщего развития электронной торговли[161].

Проведенный сравнительно-правовой анализ позволяет сделать вывод о том, что правовое регулирование использования электронных подписей как на международном, так и на национальном уровнях в последнее время стало основываться на принципе «технологической нейтральности». Безусловно, такой подход является более гибким, так как позволяет внедрять новые технологии без изменения действующих норм[162]. Кроме того принятие следующего законодательства в области электронных подписей, основывающегося исключительно на одной технологии, может привести к нежелательным последствиям — препятствию использовать в электронной торговле иные способы удостоверения электронных документов и сдерживанию развития информационных технологий, которые могут стать не менее или даже более надежными, нежели общепризнанные.

Вместе с тем, понимание сущности технологически-нейтрального подхода в доктрине неодинаково. Некоторые авторы полагают, что законодательство в области электронных подписей в принципе не должно регулировать использование конкретных технологий[163]. Согласно другой точке зрения не следует безосновательно создавать для одних способов удостоверения электронных документов или сообщений режим большего благоприятствования по отношению к другим[164]. Данные позиции различны, так как вторая не исключает принятия правовых актов, регламентирующих применение конкретных технологий, например, цифровых подписей, в случае, если такие правовые акты не содержат норм, ставящих разные способы удостоверения электронных документов или сообщений в неравное положение.

Вместе с тем, на основании проведенного сравнительно-правового анализа международных и национальных правовых норм в области электронных подписей мы полагаем целесообразным предусмотреть в указанном правовом акте возможность использовать при совершении сделок не все электронные аналоги собственноручной подписи, а лишь те, которые будут соответствовать требованиям данного Закона.

В отношении целесообразности закрепления в российском законодательстве презумпций, направленных на признание за электронными документами, которые подписаны электронной подписью, юридической силы, необходимо отметить следующее.

В отечественной доктрине предлагается при определении действительности документа, подписанного электронным аналогом собственноручной подписи, исходить из презумпции авторства электронного документа и его целостности[165]. Мы поддерживаем данную позицию, полагая, что включение указанных презумпций в подлежащий принятию Федеральный закон «Об электронной торговле» будет способствовать установлению практики широкого использования электронных документов в предпринимательской деятельности.

Однако, с нашей точки зрения, в Проекте закона об электронной торговле необходимо также предусмотреть, что в случае неприменимости конкретных электронных средств для создания электронных подписей, соответствующих требованиям этого закона, упомянутую презумпцию возможно будет опровергнуть в суде. Вместе с тем, при закреплении данной правовой нормы и последующей ее реализации отечественному законодателю, на наш взгляд, не следует вводить чрезмерно жесткие требования к электронным средствам, включая средства электронной подписи, и устанавливать их обязательную сертификацию.

Анализ содержания российского законодательства в области использования шифровальных средств, включая средства ЭЦП, позволяет говорить об установлении жесткого подхода в правовом регулировании данного вопроса. Безусловно, что для решения проблем, возникающих в связи с возможностью применения технологии ЭЦП для шифрования информации, необходимо наличие ограничений в области разработки, производства, распространения, технического обслуживания и использования средств ЭЦП. Однако, в отношении иных электронных аналогов собственноручной подписи навязывание участникам электронной торговли продукции лишь нескольких производителей электронных средств, а самим производителей - платной сертификации этих средств, может в итоге привести к усилению коррупции и снижению подлинной, а не декларированной защищенности средств создания и проверки электронных подписей[166].

*

СИСТЕМАТИЗАЦИЯ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ КАК ОСНОВНОЙ ИНСТРУМЕНТ МОДЕРНИЗАЦИИ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВЫХ ОТНОШЕНИЙ

Реформирование государственного устройства России в конце XX – начале XXI вв. – одно из уникальных явлений, характеризующееся сменой политического курса государства, методов управления обществом, преобразованием практически всех элементов и структур1. Процесс радикальных реформ последних десятилетий обусловил не только активное развитие частноправовых отношений, но и необходимость правового регулирования, следовательно, и принятие целого ряда нормативных актов, в первую очередь нового Гражданского кодекса Российской Федерации. Анализ содержания ранее принятых правовых актов свидетельствует, что значительная часть этих документов не всегда достигает предполагаемой цели, не соответствует современной кодификационной технике, противоречива по содержанию. Таким образом, наиболее важной и актуальной задачей становится проблема законодательной техники. В связи с этим вопрос предстоящей систематизации и кодификации законов Российской Федерации, составления Свода законов находится в центре внимания историков, правоведов, политиков2, что позволяет нам провести аналогию с процессами начала XIX в. – периода активного поиска путей реформирования политико-правовой системы не только в России, но и в странах Западной Европы[167].

Предметом нашего исследования является деятельность кодификационной комиссии в царствование Александра I под руководством [168]. После вступления на престол император Александра I поручил графу «обозреть прежние труды по гражданской части и представить план для их продолжения». 21 октября 1803 г. Комиссия составления законов (десятая по счету) была передана в Министерство юстиции, министру юстиции князю и , далее барону 3. На основании действующего законодательства следовало разработать Уложение и уставы по всем отраслям права, гражданского права, а также отдельных уложений для регионов, требовавших особого управления4. По ряду причин Комиссия оказалась не в состоянии подготовить даже обзор российского законодательства. Отказавшись от двойной цели собрать и исправить законы, было решено заняться кодификацией только действующих законов5. Таким образом, труды всех комиссий сводились к выписке старых законов по отраслям права.

Назначение в состав Комиссии состоялось 8 августа 1808 г., незадолго до Эрфуртской поездки императора Александра I на встречу с Наполеоном. С этого момента систематизация законодательства стала одним из важнейших направлений реформаторской деятельности Сперанского.

разработал программу работы Комиссии по составлению уложений (прежде всего гражданского, уголовного, коммерческого, полицейского устава), предложив последовательное изучение и составление законодательства по частям. Сперанский внес серьезные изменения в структуру комиссии, «очистил комиссию от излишнего балласта, не приносившего никакой пользы, от некоторых берлинских юристов, ограничивавшихся лишь получением содержания, и призвал в нее лучших образованных людей из университетов»1. Планировалось по окончании организационных вопросов приступить к написанию новых законодательных актов, но впоследствии реформатор вынужден был вернуться к поиску норм законодательства, с целью формирования общего представления законодательной части.

Учитывая опыт предшественников принимается за систематизацию норм права, регулирующих гражданско-правовые отношения в Российской империи на протяжении всей истории. Процесс формирования новых производственных отношений и институтов, таких как право собственности, обязательственное право, наследственное право и др. способствовал созданию правовой и законодательной основы учитывающей основные положения лучших европейских образцов юридической науки, но с учетом традиций отечественной законодательной техники, а так же тенденций развития общества в области политики, экономики и права.

Составление первой части Гражданского уложения планировалось к 1 мая 1809 г., к началу деятельности нового совета Комиссии2. Одновременно Сперанский по поручению Александра I работал над планом государственных реформ. В октябре 1809 г. «Введение к Уложению государственных законов» – первый план государственных преобразований, план реформ политико-правовой системы России был представлен императору. Автор проекта предпринял попытку ограничить «правление самодержавное всеми внешними формами закона» (сводом законов, Уложением или Конституцией. – С. О.) путем формирования современной системы правления, реализующий его главный замысел – разделения власти на законодательную, исполнительную и судебную при сохранении верховной власти императора. В проекте были представлены основные принципы организации министерской, судебной системы и системы управления, положения способствующие созданию современной законодательной основы государства, соответствующей лучшим образцам европейской школы. Фактически предполагалось формирование новой законодательной основы способствующей повышению роли законодательства в управлении на всей территории империи во всем многообразии элементов отечественной правовой системы, не исключая права народов, находившихся на стадии родоплеменного управления. По указу императора план Сперанского был ограничен созданием Государственного совета и преобразованием центральной системы управления1.

Манифестом от 1 января 1810 г. комиссия по разработке Уложения законов была преобразована в комиссию при Государственном совете, ее совет был упразднен, а составлявшие его сенаторы переведены в Государственный совет. Манифест внес серьезные изменения в систему высших государственных органов, обозначив основные задачи и этапы предполагаемых к проведению в ближайшие годы реформ. Согласно основному замыслу политико-юридического документа, Государственный совет был призван утвердить «единообразие и порядок в государственном управлении… свойственное пространству и величию нашей империи»2.

С 17 января 1810 г. рассмотрению первой и второй частям проекта Гражданского уложения было посвящено 43 заседания департамента законов и общего собрания Государственного совета3. В рамках проекта предлагал для рассмотрения проекта Гражданского уложения в губерниях учредить особенные комитеты под председательством гражданских губернаторов, в состав которых следовало включить председателя гражданской и уголовной палаты, губернской прокуратуры (по решению Государственного совета – предводителей от дворянства)[169]. На заседаниях общего собрания Государственного совета Александр I председательствовал лично. Чтение законопроектов продвигалось очень тяжело. По требованию членов Государственного совета было утверждено в обязательном порядке составлять по каждой статье ссылки на действующие или забытые русские законы, т. е. указать под каждой статьей Уложения ее источник, представить сопроводительные объяснения, дополнить ссылками на аналогичные правовые нормы из огромного количества законов, указов и других источников. Естественно, что подобные требования нельзя было полностью удовлетворить, так как социально-экономические и общественно-политические отношения вряд ли можно было регулировать правовыми нормами XVII – XVIII вв[170].

Противостояние проекту реформатора с каждым заседанием нарастало, члены Совета писали, что проект, по сути, представляет копию Уложения Наполеона[171]. Преодолевая все трудности, комиссия Сперанского за один год работы продвинула вперед дело подготовки не только Гражданского уложения, так же была разработана значительная часть судебных уставов. К 14 декабря 1810 г. Государственный совет окончил рассмотрение частей Гражданского уложения. Две части Гражданского уложения (о правах личных и правах вещественных) были рассмотрены Государственным советом при участии Сперанского еще в 1810 г. Это событие стало предметом откровенной критики в обществе. Как вспоминал , – «публика враждебная Сперанскому, обратила внимание не на достоинства работы, не на то, что ею, во многих частях, пополнялись весьма важные пробелы в нашем законодательстве, а лишь на слабые стороны проекта и на неизбежные в таком деле недостатки»[172]. Проект Гражданского уложения предполагавший создание частноправовой сферы жизнедеятельностью подданных, с четкими правовыми предписаниями вызвал самое ожесточенное сопротивление. Относительно содержания проекта Гражданского уложения в целом, то среди исследователей и на сегодняшний день нет единства мнений. В начале XIX в. значительная часть современников, историков права, представителей общественно-политической и государственной деятельности расходились лишь в оценке объема сделанных Сперанским заимствований из «Code civile» Наполеона.

В марте 1812 г. была закончена третья часть проекта Гражданского уложения[173], представленная к рассмотрению в Государственный совет во второй половине 1812 г. (без участия автора)[174]. В марте был отстранен от всех государственных дел и отправлен в ссылку в Нижний Новгород, а затем в Пермь[175]. Множество факторов способствовали созданию оппозиции, определившей главную целью – провалить замысел «дерзкого поповича» – утверждение Гражданского уложения. Реформирование системы государственного управления, кодификация законов раскололи общественность на две части – сторонников реформатора и консерваторов. После отстранения Сперанского проекты стали встречать в Государственном совете глухую оппозицию, несмотря на это отдельные части уголовного и особенно гражданского уложения рассматривались в Государственном совете в 1812 – 1815 гг[176].

12 апреля 1812 г. последовал распоряжение о новом назначении комиссии, 4 мая распорядился для успешного и окончательного рассмотрения проектов, представляемых начальниками отделений учредить особый совет из трех чиновников: , Дружинина и [177]. Совет полагал более основательным держаться начал прежнего законодательства, стараясь только устранять недостатки, восполнять пробелы и разрешать противоречия, т. е. следовало разобрать, а затем изложить происхождение и дух древних законов, выявить их недостатки и принять меры по их усовершенствованию. Вместе с собранием законов предстояло изложить: 1) сам текст законов; 2) собрание теоретических основ российского права.

Вновь были переработаны и исправлены все три части проекта Гражданского уложения. 4 декабря 1813 г. Александр I утвердил предложение разослать новый проект Гражданского уложения по губерниям для рассмотрения в губернских комитетах. Проект Гражданского уложения Российской империи к 1814 г. выдержал ряд редакций и в варианте этого года состоял из 1343 параграфов. Комиссия за весь период работы выполнила достаточно большой объем работы: 1) в 1812 г. по предложению комиссии началась работа по сбору имеющихся в архиве законодательных актов древней Руси. К 1820 г. был разработан план составления полного реестра, впоследствии так и не реализованный; 2) в 1815 г. начато составление свода законов. К первым двум главам Гражданского уложения было составлено 15 частей свода. Фактически эти части представляли собой выписки, части отдельных указов связанных общим заглавием соответствующей части свода. Составлено учебное руководство «Основания права»; 3) впервые была сделана попытка по систематизации и сведению законов в остзейских и западных губерниях. С этой целью были учреждены и местные комитеты, но каких-либо результатов они не достигли.

В 1821 г. в Петербург возвратился из ссылки . 17 июня он получил высочайшее повеление присутствовать в Государственном совете[178], 11 июля вновь назначен в Комиссию составления законов исполняющим обязанности главноуправляющего[179]. 30 сентября 1821 г. Сперанский представил императору обзор работы Комиссии составления законов за 1804 – 1821 гг.[180] Реформатор предлагал провести дополнительную работу, пересмотреть ряд статей проекта Гражданского уложения, в частности: 1) на каждый проект сделать подробные замечания; 2) сравнить примечания с текстом и разрешить их правильность; 3) сделать сами исправления, а затем вынести их на рассмотрение Государственного совета.

3 ноября 1821 г. высочайшим рескриптом было поручено заниматься представлением документов Комиссии составления законов в совет[181]. С началом работы Сперанского в Комиссии возобновилось противостояние с . 13 апреля 1822 г.[182], Розенкампф по собственному прошению уволен. 21 апреля 1822 г. состоялся указ о назначении на его место действительного статского советника .

С 21 ноября 1821 г. по 21 декабря 1822 г. Государственном совете началось новое рассмотрение проекта Гражданского уложения. На заседаниях были рассмотрены три части уложения, состоявшие из 1343 параграфов, по решению членов заседания следовало изменить 721 статью, без изменений оставить 622. Значительная часть претензий относилась ко второй и третей книгам, как указано в протоколе, по причине грубых нарушений: «многие статьи, нужные в последних двух частях, пропущены и что слог сих частей не имеет ни ясности, ни точности, в законах необходимых»[183]. Проект Гражданского уложения был возвращен на доработку в Комиссию составления законов[184]. В течение 1823 – 1824 гг. были исправлены и дополнены первая и двенадцать глав второй части проекта Гражданского уложения[185].

Кроме собственно исправления проекта Гражданского уложения, в 1823 – 1824 гг. по распоряжению императора на Комиссию составления законов возлагалось сочинение новых законов, рассмотрение в Государственном совете проекта Уголовного уложения и проверка находящихся в комиссии реестров узаконений[186].

15 августа 1824 г. представил рапорт о состоянии дел в Комиссии составления законов. В частности, сообщалось, что после рассмотрения проекта Гражданского уложения в государственном совете в 1821 – 1822 гг. были вновь переделаны и сочинены многие главы проекта с «присовокуплением выписок из Сводов их существующих законов», производилась проверка и сравнение сводов существующих законов с находящимися в архиве Правительствующего сената реестрами узаконений. 8 декабря 1824 г. Балугьянский докладывал, что «Проект Гражданского уложения недостаточен как по своим основаниям, так и в целости. Хотя многие главы онаго исправлены однако весь проект требует совершенно нового изложения»[187]. В начале 1825 г. Комиссия составила полный хронологический реестр изданных до этого времени законодательных актов, три части Гражданского уложения и своды законов на две первые части[188].

осознавая свои просчеты и «недоработки» сотрудников, в записке «Обозрение Комиссии для составления законов Российской империи» на имя Александра I осенью 1825 г. писал, что все проекты Комиссии «представляли одни токмо начатки уложений, а не самые уложения, начатки весьма несовершенные и далеко еще отстоящие от практической пользы»[189]. После смерти императора 19 ноября 1825 г. деятельность комиссии, просуществовавшей около двадцати лет была приостановлена.

В начале XIX в. правительство, придавало особое значение в контексте общих усилий по упорядочению узаконений и усилению режима законности в деятельности государственного аппарата предпринимались активные попытки поиска форм и методик систематизации гражданского законодательства Российской империи, как основного инструмента модернизации и регулирования гражданско-правовых отношений в стране. В 1802 – 1825 г. впервые был создан проект акта кодификации гражданского законодательства Российской империи в виде Гражданского уложения призванный кодифицировать целую отрасль права, минуя необходимую для этого нормативную базу и решить проблему выхода на качественно новый уровень российского гражданского законодательства в условиях бессистемности как гражданского законодательства, так и законодательства в целом, опираясь частично на сложившийся законодательный массив, заимствуя элементы права стран Европы, особенно Французского гражданского кодекса 1804 г[190].

Проект Гражданского уложения не получивший законодательного признания в силу ряда внутриполитических причин, а именно чрезмерной общественной ориентированности на «самобытность русского права» и личностного отношения к консервативно настроенной части высшей бюрократии, тем не менее, явился важным этапом в истории систематизации гражданского законодательства. Проект гражданского уложения впервые в истории российской систематизации узаконений получил достаточно четкую концептуальную проработку, имел хорошо отработанную структуру, достаточно выверенную терминологию, что позволяет говорить об определенном вкладе в российское законотворчество достижений европейской юриспруденции XVIII – начала XIX вв. При этом следует отметить, что накопленный практический опыт деятельности Комиссии составления законов при создании проекта Гражданского, Уголовного и Торгового, уложения, Систематического свода существующих и др. узаконений этого периода, создал необходимую основу для следующего этапа систематизации гражданского законодательства второй четверти XIX в. Именно на основе этого практического опыта создал достаточно стройную концепцию проведения систематизации законодательства в 1826 – 1839 гг. По признанию многих современных исследователей, законопроекты стали основой для целого ряда реформ 1860 – 1870-х гг. и даже реформ начала ХХ века.

-Молодоженя*

РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ КАК ПУБЛИЧНЫЙ УЧАСТНИК ОТНОШЕНИЙ, РЕГУЛИРУЕМЫХ ГРАЖДАНСКИМ ПРАВОМ

Гражданский кодекс Российской Федерации участниками гражданского правоотношения, наряду с гражданами и юридическими лицами, называет Российскую Федерацию, ее субъекты и муниципальные образования (ст.ГК РФ). Таким образом, выделяется особая категория публичных субъектов гражданского права (sui generis), отличных от частных лиц: государство (Российская Федерация и ее субъекты - республики, края, области, города федерального значения, автономная область, автономные округа), а также муниципальные образования. Однако правовое регулирование статуса этих публичных субъектов в гражданском праве весьма бессистемно. Как отмечено «не выработан общий подход к определению гражданско-правовой природы Российской Федерации при ее участии в гражданских правоотношениях, нет ясности в вопросе о месте Российской Федерации в системе частноправовых субъектов»[191]. Статусу государства в имущественных отношениях посвящено уже немало работ последнего времени, в их числе исследования таких авторов как , , и др.

Правовое положение государства как субъекта гражданского права определяется тесным переплетением публично-правовых и частно-правовых элементов. Государство всегда выступает как публичный суверен, даже в частном праве. Данный тезис имеет практическое значение, поскольку, с одной стороны, государство уравнивается в правах с субъектами частого права, действующими в своем интересе без каких-либо властных полномочий, и, с другой стороны, государство всегда должно преследовать публичную цель - защиту интересов населения, вступая в гражданско-правовые отношения.

Согласно п. 1 ст. 124 ГК РФ государство само отказывается от своей власти, статуса суверена в связи с участием в гражданском обороте (учитывая известный принцип равенства субъектов). Но в Гражданском кодексе РФ, тем не менее, ряд положений говорит об обратном (например, правила об обязательном заключении договора, ст. 445 ГК РФ).

Интересным представляется тот факт, что законодатель не предусматривает участия в гражданских правоотношениях государства Российская Федерация как единого публичного субъекта, разделяя его, по сути, на два самостоятельных субъекта по уровням отношений – федеральный и уровень субъекта Российской Федерации. Но свойство суверенитета присуще именно государству РФ в целом, так как на одной территории не может быть двух суверенов. Согласно Конституции РФ Российская Федерация и Россия – это равнозначные названия нашего государства, состоящего из двух уровней власти (федеральный и уровень субъекта РФ).

С суверенитетом тесно связано производное от него понятие иммунитета (ст. 127 ГК РФ), которым должно наделяться именно федеральное государство как субъект международного и международного частного права. Иммунитет основывается на том, что в отношении государства как суверена нельзя предпринимать какие-либо принудительные меры без его согласия, которое должно быть явно выражено дипломатическим или иным путем (при заключении международных договоров). Как известно, российское законодательство на сегодняшний день содержит отрывочные положения об иммунитете государств (ст.401 ГПК РФ, ст. 251 АПК РФ и др.). Гражданское законодательство крайне непоследовательно в наименовании субъекта права – ст. 1204 ГК РФ в качестве участника гражданско-правовых отношений с участием иностранных элементов называет именно государство, а не РФ и ее субъекты. Таким образом, отсутствует универсальное определение субъекта «государство» не только в законодательстве в целом, но даже с точки зрения частных отраслей права - гражданского права и международного частного права.

Возникает также ряд вопросов по определению вида правоспособности Российской Федерации. Правоспособность Российской Федерации при ее участии в гражданском обороте не совпадает с правоспособностью юридических лиц, а является особым видом гражданской правоспособности – целевой или функциональной, что не находит прямого отражения в законодательстве (ср. положения о правоспособности юридических лиц в ст. 49 ГК РФ). Вывод об этом связан с тем, что выступление РФ в гражданском обороте обусловлено исключительно необходимостью осуществления публичных функций. Полномочия государственных органов по участию в гражданских правоотношениях исчерпывающе определены нормами законодательства, имеющими публично-правовую принадлежность.

Согласно гражданскому законодательству, государство по своему статусу приравнивается юридическому лицу, хотя и не называется таковым (п. 2 ст. 124 ГК РФ). Вполне понятно, что правоспособность РФ не может быть тождественна правоспособности юридического лица в силу специфики самого субъекта. Достаточно большое количество норм, определяющих правосубъектость юридических лиц невозможно применить к РФ (например, о видах юридических лиц; порядке возникновения и ликвидации, банкротстве, реорганизации; наименовании и других средствах индивидуализации юридических лиц – товарные знаки, знаки обслуживания, наименования мест происхождения товаров, коммерческом обозначении; представительствах и филиалах, принципах имущественной ответственности и др.). А ряд возможностей может принадлежать наоборот исключительно государству, например, право выпускать государственные ценные бумаги, заключать государственные контракты, наследовать выморочное имущество и пр. В некоторых случаях возникает так называемая государственная монополия (например, ст. 6 ФЗ от 8.12.2003 (в ред. от 01.01.2001) «Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятельности»). Это свидетельствует о том, что законодателю, по всей видимости, не следовало бы при определении статуса государства отсылать к нормам, определяющим участие юридических лиц в гражданских правоотношениях.

Однако Российская Федерация, будучи публичным образованием, тем не менее, обладает рядом признаков по аналогии с признаками юридических лиц (см. ст. 48 ГК РФ):

1. организационное единство – государство как публичное образование является единым целым, с определенной иерархией органов, обладающих компетенцией, определяемой Конституцией РФ, законах и подзаконных актах;

2. имущественная обособленность проявляется в возможности РФ иметь имущество на праве государственной собственности (федеральная собственность и собственность субъектов РФ (ст. ст. 214 ГК РФ);

3. самостоятельная имущественная ответственность по своим обязательствам (ст. 126 ГК РФ), что означает отсутствие имущественной ответственности по обязательствам других субъектов, равно как и отсутствие ответственности других субъектов по обязательствам РФ (за искл. случаев, указанных в п. 6 ст. 126 ГК РФ);

4. выступление РФ в гражданском обороте, суде от собственного имени. Однако, согласно п. 1 ст. 125 ГК РФ от имени РФ своими действиями приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права и обязанности могут органы государственной власти в рамках их компетенции, установленной актами, определяющими статус этих органов, а также иные субъекты гражданского права в прямо установленных законодательством случаях (п. 3 ст. 125 ГК РФ). То есть, в принципе, это не обязательно всегда так. Получается, что юридическое лицо приобретает свои гражданские права и обязанности, выступает в гражданском обороте исключительно через свои органы (п. 1 ст. 53 ГК РФ), а государство РФ может это делать как через органы, иных субъектов гражданского права, так и непосредственно.

Осуществление прав и обязанностей при участии в имущественном обороте через государственные органы предполагает у них наличие статуса юридического лица в целях удовлетворения собственных экономических потребностей (к примеру, в материально-техническом обеспечении). Порядок же установления этого статуса не вполне ясен: в некоторых случаях это определяется Указами Президента РФ (Положение об управлении делами Президента РФ, утв. Указом Президента РФ от 01.01.2001 г. № 000), постановлениями Правительства РФ (Положение о Федеральной таможенной службе, утв. Постановлением Правительства РФ ), актами федеральных министерств и ведомств, Правительств субъектов РФ, в других – он установлен судебными актами[192]. Статус государственных органов как юридических лиц в данной ситуации не может быть аналогичен статусу учреждений как некоммерческих организаций, так как обладает рядом особенностей (цели создания и деятельности; права учредителя; ответственность учредителя; право на осуществление самостоятельной деятельности; особенности правового режима имущества), тем более, что некоторые органы государства создаются в довольно специфических формах – например, Банк России[193]. Соответственно возникает необходимость выделения государственных органов в самостоятельную организационно-правовую форму юридического лица – некоммерческую организацию, именуемую «публичное учреждение» с внесением изменений в Федеральный закон «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» в части установления особенностей процедуры регистрации таких юридических лиц (установление необходимых для государственной регистрации документов, отсутствие необходимости иметь наименование (коммерческое обозначение) освобождение от уплаты государственной пошлины)[194].