Волга (стр. 12 )

Пришёлся молодой священник по душе и губернатору. Алексей Дмитриевич Панчулидзев почтил своим присутствием свадебный обед по случаю бракосочетания Гаврилы Ивановича и Евгении Егоровны и был приятно удивлён образованностью и скромностью голубевского преемника. Отец Гавриил многие годы был учителем детей губернатора. Есть и другие свидетельства высокого благорасположения. При отделке нового дома Чернышевских плафон в гостиной расписывали те же мастера, что и в загородном доме Панчулидзева.

В Саратове духовная карьера Гаврилы Ивановича быстро пошла в гору. Преподаватель, затем инспектор открывшегося в 1820 году духовного училища, в 1825 году он торжественно возведён в сан протоиерея, через год назначается членом духовного правления – высшей духовной власти. В 1828 году (в год рождения сына, долгожданного наследника) «по предположению… Пензенской духовной консистории определён саратовским градским благочинным», то есть посредником между архиерейской властью и священниками. По царскому указу от 17 марта 1828 года в благочинные выбирались священники примерного поведения, «недеятельные» немедленно удалялись. Новый, 1829 год Гаврила Иванович встречал новым назначением: он был избран членом духовной консистории – высшего епархиального органа власти. Открытие Саратовской духовной консистории состоялось 30 декабря 1828 года.

Церемонию открытия поручено было готовить настоятелю Сергиевской церкви протоиерею Чернышевскому. «В этот день обширный кафедральный собор не смог вместить всех желающих – на Божественную литургию народу собралось великое множество: прибыли губернское и градское начальство, почётные граждане, купцы и мещане Саратова. По окончании литургийной службы начался Крестный ход к зданию консистории. Впереди шли певчие, праздничным песнопением неустанно воздававшие хвалу Отцу Небесному. За ними – священнослужители, облачённые в надлежащие столь торжественному случаю одежды, с хоругвями, крестами и иконами. По прибытии Крестного хода к зданию консистории владыка Моисей совершил водосвятный молебен, после чего избранные членами консистории священнослужители приняли присягу на верность службе, а Гаврила Иванович Чернышевский, известный своим риторическим мастерством, произнёс благодарственную речь».

Однако служба в консистории прервалась для него самым неожиданным образом. И об этом мы узнаем из его послужного списка.

18 ноября 1843 года Гаврила Иванович «был уволен от присутствования в Саратовской духовной консистории за неправильную записку незаконнорождённого сына майора Протопопова Якова, родившегося через месяц после брака; при сем увольнении представлено ему от епархиального архиерея занимать при церковном богослужении то же место, которое занимал будучи членом консистории». Рассказывают, что Гаврила Иванович заплакал, когда прочитал предписание святейшего синода о своём увольнении. Но нет худа без добра. Эта несправедливость имела решающее значение при обсуждении в семье вопроса, где учиться Николеньке: в духовной академии или университете. Выбрали Петербургский университет.

Последний почётный пост отец Гавриил получил в 1856 году, заняв кафедру в Александро-Невском соборе. Благочестивость его была глубока и искренна. «Будучи уже довольно глубоким старцем, он ежедневно бывал у всех церковных служб в соборе, от которого жил неблизко, когда от дома своего должен был взбираться к собору на весьма высокую гору, к чему кафедральный протоиерей нимало не обязуется», – вспоминал ректор Саратовской духовной семинарии.

Оставил свой след просвещённый протоиерей и в истории саратовского краеведения. По просьбе епископа Афанасия он выполнил работу, которая получила название «Церковно-историческое и статистическое описание Саратовской епархии». Исследование 
Г. И. Чернышевского содержит ценные сведения о начале и распространении христианской религии в Саратовском крае, об учреждении епархии, её иерархах, уникальные данные о саратовских монастырях и их главных церковных зданиях.

Г. И. Чернышевский ушёл в вечность в 1861 году, всё оставив людям, которых он любил, для которых жил, за которых молился. Саратову он оставил дом, в котором ныне располагается музей семьи Чернышевских, сына, чьё имя вошло в историю России.

«Погода была ясная…»

«1828 года июля 12 дня поутру родился сын Николай. Крещён по­утру 13‑го дня пред обеднею. Восприемн (ики) протоиерей Фёдор Стеф (анович) Вязовский, вдова протоиерейша Пелагея Ивановна Голубева. Погода была ясная…» – записал в своём молитвеннике в этот день саратовский священник Гаврила Иванович Чернышевский. В требную книжицу отец Гавриил заносил все важные события жизни, небогатой на отклонения от раз и навсегда заведённого порядка.

Ещё бы дню не быть ясным, когда случилось долгожданное: родился наследник и продолжатель рода и дела отца (как думалось родителям). Почему ребёнка назвали Николаем, нам остаётся только догадываться. В этот день именинницы только женщины: Елена, Ефимия, Ольга. Скорее всего, не обошлось без влияния Святителя Николая, самого почитаемого святого на Руси после Иисуса Христа и его Пречистой Матери Приснодевы Марии. В те времена не было в России православного дома, где бы не имелось иконы в честь Николая Чудо­творца. Была такая икона и у Чернышевских. Наверное, горячо и истово молила матушка Евгения Егоровна всесильного святого послать ей сына. Основания для тревоги были: со времени бракосочетания Гаврилы Чернышевского и Евгении Голубевой прошло десять лет. Видно, услышал молитву Николай Чудотворец.

А может, всё гораздо проще? Было обычаем давать при крещении младенцам имена царствующих особ. Русским царём тогда был Николай I. Считалось, что имя в значительной степени определяет судьбу человека.

Из именинного календаря: «Николай – победа людей (греч.). Внутренне устойчивые натуры. Консервативны в своих убеждениях. Сообразительны, способны на необычайные решения. Рассчитывают на свои силы. Им можно доверять свои заботы. Молчаливы, неприхотливы в быту». Вчитайтесь, вдумайтесь, вспомните – это же штрихи к портрету Чернышевского. Таким он был в жизни, в отношениях с близкими, друзьями, соратниками, таким оставался в разные периоды своего бытия – счастливого и трагического – в Петербурге, Сибири, Астрахани. Однажды определив для себя своё назначение, он следовал выработанным правилам до конца дней: «каков в колыбельку – таков и в могилку».

А колыбелью для него была семья, где его любили, о нём заботились, учили языкам, рисованию, музыке. В строго и тщательно продуманной Гаврилой Ивановичем системе воспитания большое место отдавалось религии. Современники вспоминали, что «отец, идя в церковь, обыкновенно брал с собой и сына и ставил его в алтарь и что таким образом мальчик не пропустил ни одной службы». Тому же мемуаристу, И. Полимпсестову, маленький Николя припоминается как «херувимчик»: «Чистое белое личико с лёгкой тенью румянца и едва заметными веснушками; открытый лобик; кроткие пытливые глаза; изящно очерченный маленький ротик, окаймлённый розовыми губками; шелковистые рыжеватые кудерьки; приветливая улыбка при встрече со знакомыми; тихий голос, такой же как у отца» (И. Полимпсестов, «Чернышевский по воспоминаниям земляка»//«Русский архив». 1890. № 4. С. 555). Но ангелоподобная внешность не мешала мальчику быть заводилой в детских играх и проказах. В памяти сверстников «рыжий, бойкий, озорной Коля Чернышевский остался как «любитель больших и сильных ощущений». Играли в лапту, козны, прыгали через ямы, катались зимой на салазках, а то и на дровнях. Надо сказать, что этот вид зимних развлечений был весьма популярен у саратовской молодёжи. Впрягшись в дровни, молодые люди ввозили их на самый верх Гимназического или Бабушкиного взвоза и стремительно скатывались вниз, к Волге, стараясь направить дровни на ухабы и непременно проскочить через прорубь. «Нам только удивлялись, – пишет мемуарист, – как мы не сломаем наших голов при таком бешеном катании».

И всё-таки сильнее всех пристрастий «была в нём с детства страсть к чтению». О себе, девятилетнем мальчике, Чернышевский писал, что он «уже года два» рылся в книгах, доступных его рукам. По свидетельству современников, в доме протоиерея Чернышевского была обширная библиотека. Здесь хранились книги по различным отраслям знаний и на различных языках, книги духовного содержания, новейшая литература, современные периодические издания. Потребность в чтении в семье была естественной. «Никто нас не «приохочивал», но мы полюбили читать», – вспоминал Чернышевский.

Книги формировали научные, религиозные, литературные вкусы, приучали к самостоятельности суждений. Вероятно, не без влияния передовой литературы сформировалось у юноши желание получить не духовное образование, а светское. Не окончив семинарии, Николай Чернышевский уезжает в Петербург, где 12 июля 1846 года, в день своего рождения (конечно, это не случайное совпадение), подаёт прошение в университет, на отделение общей словесности философского факультета. И вскоре в Саратов, в дом на Большой Сергиевской летит радостная весть отцу: «Слава Богу, я принят в университет, и довольно хорошо», а матушка Евгения Егоровна, которая не отпустила любимого сына одного на чужую сторону, приписала: «поздравляю, мой родной, с сыном-студентом».

Надо заметить, что июль в семье Чернышевских – месяц знаковый. День в день с рождением Николая Гавриловича – именины Ольги Сократовны, любимой женщины, жены, матери трёх его сыновей. Чернышевский мог забыть о своём дне рождения, но отпраздновать День ангела Ольги Сократовны он не забывал никогда и даже из Сибири присылал ей к этому дню засушенные цветы. Да и «патриарх» семейства, Гаврила Иванович, родился тоже в июле. В его молитвеннике на отдельном листочке читаем: «Родился я… 1793 года июля 5 дня утром, что было во вторник, на память преподобного Сергия Радонежского Чудотворца, в храме коего Бог сподобил меня быть и служителем Себе во благое мне, – служителем святых, пренебесных и достопоклоняемых таинств Его, на должность вступил 5‑го же июля 1818».

«Июльскую линию» Чернышевских можно продолжить, протянув её до того трагического дня, о котором в «Летописи жизни и деятельности Н. Г. Чернышевского» сказано: «1862, июля 7 дня – арест и заключение в Петропавловскую крепость Чернышевского
и Н. А. Серно-Соловьевича».

Итак, свой тридцать четвёртый день рождения Н. Г. Чернышевский встречал в Алексеевском равелине Петропавловской крепости – тюрьме для особо опасных политических преступников. Путь отсюда – либо на виселицу, либо на каторгу. В этот день Чернышевский получил вести от Алексея Плещеева и Александра Захарьева – корреспондентов уже запрещённого «Современника». Они ещё надеются, что всё обойдётся. Ошеломлённая пресса пока ещё молчит, лишь журнал «Искра» в фельетоне «Хроника прогресса» заметкой «Опыт над нигилизмом» выступил в защиту «Современника». А Александр II писал в эти дни из Риги великому князю Константину Николаевичу: «Из Петербурга ничего особенного не получал, но в самый день моего отъезда, по сведениям, сообщённым из Лондона, должно было сделать несколько новых арестаций, между прочим Серно-Соловьевича и Чернышевского».

И ещё один штрих к политическому портрету Чернышевского. Летом 1874 года в Вилюйск был командирован адъютант генерал-губернатора Восточной Сибири 
Г. В. Винников со специальным поручением к Чернышевскому: передать ему на подпись прошение о помиловании. Чернышевский не принял это предложение: «Сколько мне известно, я сослан потому, что моя голова и голова шефа жандармов графа Шувалова устроены на разный манер. А об этом разве можно просить помилование?». В ответ на просьбу адъютанта расписаться в прочтении бумаги Чернышевский написал на ней: «Читал. От подачи прошения отказываюсь. Николай Чернышевский». До освобождения из Сибири оставалось 9 лет.

«Милый друг, Лялечка»

Она родиласьмарта 1833 года в Камышине в семье штаб-лекаря Сократа Евгеньевича Васильева. В семье уже было два сына. Молодая мать, видимо, отдавши душевные привязанности первенцам, сдержанно отнеслась к появлению на свет дочери. Зато отец обожал Ольгу. Она отвечала ему тем же.

Семья была большая. Из 13 родившихся детей выжили семеро. Вряд ли можно назвать Анну Кирилловну добрым ангелом домашнего очага. «И теперь всё ещё, – писал много лет спустя, – ненавижу её, злодейку, терзавшую тебя, ненавижу. Её одну из всех людей на свете, её одну». Одна из четырёх дочерей генерал-лейтенанта Кирилла Казачковского, героя войны 1812 года, Анна, вышла замуж за Сократа Евгеньевича по любви с разрешения и благословения отца. В семье сохранилось предание, что Сократ Евгеньевич получил руку генеральской дочери за то, что вылечил
К. Ф. Казачковского от серьёзного заболевания, спас его от смерти.

Надо отметить, что молодой доктор был искусным медиком. В Камышине в 1830 году свирепствовала холера. Доктор Васильев так отличился в борьбе с болезнью, что был «всемилостивейше награждён бриллиантовым перстнем с хризолитом». В 1831 году опять вспыхнула эпидемия, и снова им получен бриллиантовый перстень. Далее формулярный список Сократа Евгеньевича заполнен благодарностями и наградами за беспорочную службу.

После переезда Васильевых в Саратов (а это случилось в 1835 году) Сократ Евгеньевич становится известным доктором. За Сократом посылали лучшие семьи города. Поэтому едва наметившийся роман выросшей Оленьки Васильевой с сыном известного саратовского протоиерея отца Гавриила вызывал живейший интерес местного общества. Скажем сразу: всё закончилось свадьбой.

Но сколько пришлось преодолеть Николаю Чернышевскому препон, прежде чем Ольга стала его женой. Над очаровательной головкой «первой красавицы» её круга витал нимб «демократии», близкие звали её «гусаром в юбке»: не в меру бойка, недостаточно образована (Ольга Сократовна получила лишь домашнее образование), самолюбива и властна. Но Николай разглядел в ней то, что не дано было увидеть другим. «Она, – писала
В. А. Пыпина, – увлекла его всем тем, что он так ценил: и красотой, и независимой индивидуальностью, и неиссякаемым порывом удали, тем нервом протеста, который он ощущал и в себе – совершенно в иную область направленного, но родственного по интенсивности порыва и самозабвения».

Дневник Чернышевского, который он романтично озаглавил «Дневник моих отношений с тою, которая теперь составляет моё счастье», позволяет многое понять во внезапно вспыхнувшем и оставшемся на всю жизнь чувстве любви к этой женщине.

1 марта, 10 часов вечера: «…у меня на глазах слёзы от радости о моём счастье… О, милая моя! О, самое светлое, самое благословенное явление моей жизни! О, да будешь ты счастлива, как ты того стоишь! Но любишь ли ты меня или ещё не любишь, ты полюбишь меня, полюбишь, полюбишь! Ты слишком добра, слишком проницательна, чтоб не оценить моей привязанности к тебе, моей полной преданности тебе!»

2 марта, понедельник первой недели поста, 11 часов утра: «…принимаюсь описывать события… следствием которых было предложение.

Вот таблица моих свиданий с нею:

26 января, понед. – Я видел её первый раз у Акимовых.

1 февраля, воскрес. – Я был у них с визитом. Видел её на катанье.

2 – Сретенье – у Акимовых.

3 – вторн. – У Шапошниковых говорили мне о ней.

5 – четв. – Ходил к ним с Вас. Дим.

9 – понед. – Первый раз у них».

И так до конца месяца каждый день одно желание – быть рядом с ней, говорить милые глупости, целовать, словно невзначай, маленькую ручку. Каждый день – нетерпеливое ожидание вечера, «когда, наконец, увижу её – уж я успел стосковаться».

События 19 февраля описаны в дневнике особенно подробно. В этот день состоялось решительное объяснение, которое закончилось предложением Ольге Сократовне выйти за него замуж.

20 февраля, пятница. «На другой день я чувствовал себя решительно довольным и счастливым, что это произошло так, что я стал женихом. Но теперь я готов просить её быть моей невестою непременно».

Он любил её глубоко и искренне, она принимала его любовь, страстно желая вырваться из семьи, освободиться от надоевшей опеки матери, уехать в Петербург. Она верила в счастливую звезду избранника и не обманулась в своих ожиданиях. В Петербурге для неё всё складывалось удачно. Её окружало хорошее общество, высокие гонорары мужа позволяли ей вести светский образ жизни, бывать в театрах, принимать гостей. По четвергам в квартире Чернышевских собирались приглашённые: литераторы, журналисты, офицеры Генерального штаба, студенты. С непосредственностью провинциалки она любила выбежать на улицу, чтоб рассказать прохожим, что это у Чернышевских так ярко освещены окна и так весело звучит музыка. Она многое делала спонтанно. Могла посреди спектакля уехать из театра, чтоб посмотреть, хорошо ли спят дети. Во время наводнения, прыгнув в лодку, наскоро одетая в мужской костюм, плыла по бушующей Неве, спасая людей и имущество.

Такой она была, такой её любил Чернышевский. И когда она призналась ему, что любит другого, он предоставил ей свободу выбора. Тронутая этим благородством, Ольга Сократовна осталась с мужем, во второй раз и навсегда сделав свой выбор. Впереди их ждали нелёгкие испытания. Арест Н. Г. Чернышевского, жестокий и несправедливый приговор – 7 лет каторги и вечное поселение в Сибири, крушение обеспеченного быта, нищета, над всем и вся – клеймо государственного преступника. Николай Гаврилович предлагал ей отказаться от него, выйти замуж (претенденты находились), сменить фамилию. Ничего этого она не сделала, а, взяв младшего сына, приехала к мужу в Нерчинский рудник. Свидание продолжалось четыре дня, поездка заняла полгода. Она вернулась в европейскую Россию и ждала его почти 20 лет.

Он писал ей из Сибири трогательные письма, а однажды прислал с оказией шкурки песцов и лис на шубу. Он, конечно, понимал, как трудно ей живётся, и старался в письмах поддержать её, утешить.

1 мая 1881 года Вилюйск. «Когда ты получишь это моё письмо, будет приближающимся или наступающим день твоего ангела. Желаю, чтоб он принёс тебе совершенное здоровье и светлое расположение мыслей. Буду праздновать его с надеждой на это. Ты помнишь, что у меня в году два праздника: этот и день твоего рождения. Верю тебе, моя радость, что твоё здоровье довольно недурно… Сам я совершенно здоров. Живу очень хорошо… Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя милая красавица… Целую твои ножки, моя миленькая Лялечка. Твой Н. Ч.» Ольга Сократовна пережила мужа почти на 30 лет. Умерла она в 1918 году, похоронена в Саратове на Воскресенском кладбище, вблизи могилы Н. Г. Чернышевского.

Последние дни

Последние месяцы жизни Николай Гаврилович Чернышевский провёл в родном городе. В Саратов он получил возможность вернуться лишь в июне 1889 года.

Позади остались годы заключения в Петропавловской крепости, Нерчинская каторга, поселение в суровом Вилюйске и знойной Астрахани.

С юных лет он думал об одном: работать на пользу народа. Став отцом, понял: есть и другая задача – воспитать детей. То и другое было отнято. Всё, что было дорого ему в жизни, пошло прахом.

Для таких людей, как Чернышевский, не существует внешней жизни. В Саратове он жил так, как привык жить: переводил, писал, размышлял. Несмотря на нездоровье и неблагоприятные жизненные обстоятельства (болезнь старшего сына Александра, материальные трудности), Николай Гаврилович был полон литературных замыслов. В письме Ольге Сократовне из Астрахани от 20 июня 1889 года он советует ей нанять в Саратове квартиру с конюшней: «…никаких знакомств, кроме деловых, необходимых, я не хочу заводить в Саратове. Но там есть несколько порядочных библиотек… В этих библиотеках мне придётся быть беспрестанно – на две минуты, на пять минут, но каждый день в двух, в трёх, пожалуй, и четырёх <…> иметь лошадь – моя деловая надобность».

Чернышевские поселились на Соборной улице, в доме почтового чиновника Никольского, так как дом умерших родителей писателя был занят семьёй присяжного поверенного Токарского. Николай Гаврилович остался доволен выбором жены: здесь, вдали от уличного шума, он мог спокойно работать, не будучи обременённым полицейским надзором. «Мне казалось, – писал навестивший Чернышевского в начале августа 1889 года артист И. Липаев, – что его кабинет и он сам – нечто целое и неразрывное… Книги были разложены по полкам сверху донизу. На стульях, на подоконниках, на письменном столе – всё книги и книги».

В тишине кабинета вынашивал Чернышевский планы новых обширных трудов. Он задумал русский энциклопедический словарь по типу Брокгауза, содержащий популярные сведения по разным областям знаний, в его планы входило написание книг для детей, по политической экономии и истории.

В Саратове он продолжал переводить многотомную «Всеобщую историю» Георга Вебера. В последние месяцы жизни много времени посвящал работе над архивом Добролюбова. Ещё в 60‑е годы Н. Г. Чернышевский начал собирать материалы для биографии своего соратника и друга, которого искренне любил и смерть которого тяжело пережил.

Сразу же по приезде в Саратов Чернышевский попытался установить связи с местными органами печати. Когда редакция «Саратовского листка» предложила ему сотрудничество, он согласился, за­явив, что будет писать «о саратовской старине». Однако для газетной статьи он выбрал тему, связанную с современностью. Сохранилось только начало статьи «Мысли о будущности Саратова», но и оно даёт представление о том, что же интересовало автора. Чернышевский дал любопытное толкование явлению обмеления реки, связав это с экономикой Саратова.

Однако писатель по-прежнему надеялся на сотрудничество с московскими журналами, хотя ясно представлял, что его «…понятия о вещах не сходятся с господствующими в лучших периодических изданиях».

Общественная жизнь Саратова проявлялась, главным образом, во множестве самых разнообразных обществ, благотворительных, любительско-учёных и клубно-развлекательных. Чернышевский охотно встречался с деятелями обществ, обнаруживая в разговоре удивительную осведомлённость в вопросах современной жизни. Больше всего его интересовали новые учреждения: земство, суды и органы крестьянского самоуправления. Он не упускал возможности поговорить с жителями деревни.

За недолгое пребывание в Саратове Чернышевский не только восстановил некоторые старые связи, но приобрёл обширный круг новых знакомств. В часы отдыха Чернышевский любил посидеть в «Липках», спускался к Волге по знакомым с детства взвозам, иногда Ольга Сократовна ездила с ним на извозчике куда-нибудь за город, на дачу. Видели Николая Гавриловича и Ольгу Сократовну и на концерте в театре, в саду Сервье.

Но всё-таки главным занятием Чернышевского в родном городе была неутомимая литературная деятельность.

В последние месяцы жизни он вёл интенсивную переписку и встречался со многими литераторами. К числу наиболее значительных литературных встреч относится его свидание с В. Г. Короленко. Писатели были знакомы заочно через брата В. Г. Короленко, который выполнял для Чернышевского работу по именному указателю к переводу «Всеобщей истории» Г. Вебера. В августе 1889 года вместе с женой Короленко побывал в Саратове, где встретился с Чернышевским. Воспоминания о встрече, оставленные Короленко, носят несколько субъективный характер, но писатель очень тонко и проницательно подметил в Чернышевском поразительное умение владеть собой, его выдержанность, даже замкнутость в общении с малознакомыми людьми.

В. Г. Короленко верно усмотрел в Чернышевском так ярко характеризующую его черту – манеру иронизировать, которая была для него средством завуалировать свои подлинные воззрения и настроения. Возможно, поэтому Короленко не до конца уяснил суть философских умозаключений Чернышевского: «Его разговор обнаруживал прежний ум, прежнюю диалектику, прежнее остроумие; но материал, над которым он работал теперь, уже не поддавался его приёмам. Он оставался по-прежнему крайним рационалистом по приёмам мысли, экономистом по её основаниям». Надо заметить, что встреча носила задушевный характер. «Не думал я, обнимая его на прощание, – писал В. Г. Короленко П. С. Ивановской, – что вижусь с ним в последний раз».

Не думал, что видит живым отца в последний раз, и младший сын писателя, Михаил, который гостил у родителей в том же августе 1889 года. «Он не казался мне больным, – вспоминал Михаил Николаевич. – Напротив, меня, как всегда, поражала его необыкновенная бодрость и моложавость (в густых волосах на голове не было ни одного седого волоска; они были, и то в очень ограниченном количестве, лишь в бороде). Его смело можно было считать лет на десять моложе, в особенности когда он вёл обыкновенную беседу. Старость и усталость чувствовались лишь тогда, когда он с обыкновенной беседы переходил на разговор о более интимных, так сказать, сторонах жизни кого-нибудь из наших родных или близких, которыми он интересовался и которым хотел чем-нибудь помочь».

Но в сентябре он стал чувствовать упадок сил, жаловался на головные боли, принимал хину, чтобы предупредить приступ лихорадки, которой заболел ещё в Астрахани.

Роковой приступ болезни случился 14 октября. В ночь с 16‑го на 17‑е после апоплексического удара Чернышевский скончался. Последними словами его, по свидетельству Михаила Пыпина, были произнесённые в бреду в три часа утра 16 октября: «Странное дело – в этой книге ни разу не упоминается о Боге».

Отпевали Николая Гавриловича Чернышевского в Сергиевской церкви. Когда-то, в начале века, здесь служили священниками его дед и отец, здесь его крестили, венчали. Всё осталось в прошлом.

Весь длинный путь до Воскресенского кладбища гроб с телом несли на руках. Провожающие организовали хор. Печатать статьи о смерти Н. Г. Чернышевского было запрещено – лишь в некоторых газетах появились краткие некрологи. Однако весть о смерти великого писателя-демократа быстро разнеслась по России. Из многих городов Российской империи прибыли в Саратов студенческие депутации. Семья покойного получила множество писем и телеграмм с выражением горячих симпатий в адрес Чернышевского и сожаления о великой утрате.

В 1939 году в связи с 50‑летием со дня смерти «литературного Прометея» на его могиле на Воскресенском кладбище был установлен памятник.

Николай ЧЕРНЫШЕВСКИЙ

«Поэзия мысли»

Подборка цитат из книги: «Поэзия мысли. Высказывания и афоризмы
Н. Г. Чернышевского». Саратов, 1978.

Только для тех сохраним наше удивление, которые, опережая свою эпоху, имели славу предусматривать зарю грядущего дня, имели мужество приветствовать его приход.

т. V, с. 303

Содействовать славе не преходящей, а вечной своего отечества и благу человечества – что может быть выше и вожделеннее этого?

т. XIV, с. 48

Историческое значение каждого русского великого человека измеряется его заслугами родине, его человеческое достоинство – силою его патриотизма.

т. III, с. 137

Государственным человеком достоин называться только тот, в ком благоразумие господствует над увлечениями страстей; но если мы даже извиним ослепление страстью во время борьбы, то по крайней мере по достижении совершенной победы рассудок должен вступать в свои права.

т. V, с. З5

Важнейший капитал нации – нравственные качества народа.

т. IV, с. 475

Исторический путь – не тротуар Невского проспекта; он идёт целиком через поля, то пыльные, то грязные, то через болота, то через дебри. Кто боится быть покрыт пылью и выпачкать сапоги, тот не принимайся за общественную деятельность.

т. VII, с. 923

Важнейший национальный капитал есть запас нравственных сил и умственной развитости в народе.

т. IV, с. 472

Счастлива нация, когда прозорливость её законодателя предупреждает ход событий.

т. IV, с. 495

Критериум исторических фактов всех веков и народов – честь и совесть.

т. ХIV, с. 645

Три качества – обширные знания, привычка мыслить и благородство чувств – необходимы для того, чтобы человек был образованным в полном смысле слова.

т. III, с. 312

Убеждения занимают наш ум только тогда, когда отдыхает сердце от своего горя или радости… Не от мировых вопросов люди топятся, стреляются, делаются пьяницами… Поэзия сердца имеет такие <же> права, как и поэзия мысли.

т. ХIV, с. 322

Природы нельзя одолеть никакой силой воли; можно только задерживать победу природы, неотвратимую ничем, кроме смерти.

т. ХIII, с. 812

Экономическая наука – медицина экономического быта.

т. IХ, с. 569

История должна излагать развитие внутреннего быта народов, а не рассказывать, подобно летописи, сборнику анекдотов или дюжинному роману, разные шумные или эффективные происшествия.

т. II, с. 562

Объясняя жизнь, служа посредницею между чистою отвлечённою наукою и массою публики, доставляя человеку облагораживающее эстетическое наслаждение, пробуждая ум к деятельности, литература всегда имеет большее или меньшее влияние на развитие народов, всегда играет более или менее важную роль в историческом движении.

т. IV, с. 5

Из всех средств для распространения образованности самое сильное – литература.

т. III, с. 311

Посвящать свою жизнь собиранию народных песен – прекрасный подвиг.

т. II, с. 195

Прекрасное есть жизнь; прекрасно то существо, в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям; прекрасен тот момент, который выказывает в себе жизнь или напоминает нам о жизни.

т. II, с. 10

Елена РИЗАЕВА

Елена Николаевна Ризаева родилась в 1983 году в г. Энгельсе Саратовской области. В 2008 году окончила Институт истории и международных отношений Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского. С 2012 года работает в музее-усадьбе Н. Г. Чернышевского. Является хранителем художественной и фотографической коллекции.

«Наша жизнь
принадлежит истории»

(Образ писателя в коллекции изобразительного фонда музея-усадьбы
Н. Г. Чернышевского)

З

а более чем 90‑летнюю историю своего существования музей-усадьба Н. Г. Чернышевского и его фонды стали хранителями большой коллекции живописных и графических работ. Они обширны и разнообразны. Картины начали поступать в музей с 1920 года. Коллекция живописи – 1509 единиц хранения – сложилась из экспонатов, переданных в дар музею родными и знакомыми Н. Г. Чернышевского, самими художниками, из работ, написанных специально по заказу музея, поступивших из Государственного Литературного музея, приобретённых у Живописно-выставочного комбината Московского отделения Художественного фонда. Первыми дарителями были младший сын писателя, Михаил Николаевич Чернышевский, его семейное окружение – Нина Михайловна и Марианна Михайловна Чернышевские, Вера Александровна Пыпина, правнучка писателя Вера Самсоновна Чернышевская.

Самые ранние экспонаты этой коллекции – графические листы, автором которых был
Н. Г. Чернышевский в детском возрасте. Они переданы в дар музею М. Н. Чернышевским в 1920 году. Эти два рисунка сделаны карандашом на плотной рисовальной бумаге. На одном, разграфлённом в клетку, – изображение зверя и буквы. По-видимому, изображение срисовано с азбуки. На другом – четыре античные головки.

Первыми в изобразительный фонд музея поступили произведения Веры Александровны Пыпиной, дочери двоюродного брата Н. Г.  Пыпина. Её рисунки акварелью – пейзажи, на которых изображены парусные лодки на волнах, пристань на берегу. Есть работа с изображением дома Чернышевских в Саратове (1885 год). На других рисунках карандашом – портрет Н. Д. Пыпина, уголок квартиры
А. Н. Пыпина, запечатлённый в 1920–1921 гг., его же кабинет в Павловске (1879 год), собака В. А. Пыпиной.