Обеспечение прав человека в деятельности органов внутренних дел (стр. 12 )

В рассматриваемом контексте, важное теоретическое и практическое значение имеет не только проблема правоограничительных целей – найти разумный компромисс между общественной необходимостью и интересами обладателя права, но и определения пределов и степени ограничения прав и свобод человека и гражданина. Поскольку, ограничение права возможно до тех пределов, при которых оно не вступает в противоречие с истинным назначением самого права. Четкая фиксация оснований, объема и содержания ограничений права позволяет установить пределы его ограничений. Конституционные положения, санкционирующие ограничения прав личности должны быть и понятными любому гражданину и должностному лицу. В то время как отсутствие определенности в этих вопросах может привести к правонарушениям со стороны должностного, либо обязанного лица, или к неполному использованию предоставленных правомочий.

Вопрос 2. Ограничение прав и свобод человека и гражданина

в деятельности органов внутренних дел

Одной из особенностей деятельности органов внутренних по обеспечению прав и свобод, т. е. их охраной (взаимосвязанными мерами, направленными на предупреждение и устранение причин нарушение прав, и способствующими нормальному процессу реализации личностью своих прав и свобод) и защитой (принудительным, в отношении обязанного лица, способом осуществления права, применяемым в установленном законом порядке компетентными органами в целях восстановления нарушенного права), является аспект ограничения этих прав и свобод.

В соответствии с отдельными положениями международных договоров в области прав человека и ч.3 ст. 55 Конституции РФ права и свободы могут быть ограничены при наличии оснований, прямо предусмотренных действующими федеральными законами, опубликованными для всеобщего сведения. Заметим, что таких прав и свобод гораздо больше, чем абсолютных, причем реализация различных форм их ограничения относится к компетенции органов внутренних дел. При этом можно констатировать, что детализация ряда ограничений прав и свобод человека содержится в ведомственных нормативно-правовых актах МВД РФ, отличающихся многочисленностью и труднодоступностью. Многие правоведы справедливо указывают на то обстоятельство, что нормативно-правовые документы, разрабатываемые ведомствами, призванными их же исполнять, нередко на первый план выдвигают собственные, внутриорганизационные интересы в ущерб интересам человека и общества. Это объясняет появившуюся в последнее время тенденцию акцентировать направление борьбы с преступностью на ужесточение ограничения прав и свобод человека. В силу этого обстоятельства следует особо обратить внимание законодателей на необходимость четкого, подробного, исчерпывающего закрепления не только оснований, но и пределов применения мер принуждения, связанных с ограничением прав и свобод человека. Сотрудник органов внутренних дел не должен попадать в ситуации, обязывающие его давать толкование тому или иному нормативному акту, а любой человек, подвергшийся принуждению, должен иметь возможность дать собственную оценку правомерности его применения и, в случае необходимости, обжаловать действия представителя государственной власти.

В то же время продолжает сохраняться положение, при котором основания ограничения отдельных прав и свобод человека устанавливаются федеральным законом, а пределы ограничения - ведомственными подзаконными нормативными актами МВД РФ. В частности, основания применения специальных средств регламентированы законом РФ «О милиции», а правила их применения (и, соответственно, пределы допустимого причинения вреда при их применении) регламентируются ведомственным нормативным актом, не доступным для всеобщего ознакомления[100][14]. Подобное положение противоречит ст. 15 Конституции РФ, устанавливающей, что «любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы для всеобщего обозрения».

Законодательная регламентация указанных правил могла бы играть определенную превентивную роль. Каждый потенциальный правонарушитель вправе знать, какие формы силового воздействия могут быть применены в отношении него сотрудниками органов внутренних дел и, исходя из этого, конструировать свое поведение, придавая ему законопослушный либо противоправный характер.

Следует заметить, что технические характеристики некоторых из состоящих на вооружении органов внутренних дел специальных средств свидетельствуют о большой вероятности причинения существенного вреда здоровью правонарушителя при несоблюдении правил их применения. Анализ сложившейся на сегодняшний день практики применения такого спецсредства как резиновая палка позволяет сделать вывод об имеющих место многочисленных грубых нарушениях прав человека. Некоторые сотрудники нарушают установленный ведомственным актом запрет, нанося удары по голове, животу и иным органам, способные причинить здоровью вред различной степени тяжести и даже привести к смерти. Отсутствие же свободного доступа к положениям указанного ведомственного акта фактически означает невозможность возникновения правопритязаний лица, предполагающего, но не имеющего реальной возможности (со ссылкой на указанный документ) доказать, что его права в ситуации применения специальных средств были грубо нарушены, хотя зачастую неправомерным является не основание, а именно порядок применения того или иного средства.

Следует подчеркнуть, что в соответствии с социальным назначением милиции ее задачами (ст. 2 Закона РФ «О милиции») являются: обеспечение безопасности личности; предупреждение и пресечение преступлений и административных правонарушений; выявление и раскрытие преступлений; охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности; защита частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности; оказание помощи физическим и юридическим лицам в защите их прав и законных интересов. Следовательно, задачи, возложенные на милицию, относятся к сфере противодействия противоправным деяниям или угрозе их совершения в отношении конституционно защищаемых ценностей, а также к сфере создания благоприятных условий для реализации человеком своих прав и свобод. Очевидно, что выполнение первой группы названных задач невозможно без осуществления ограничений прав и свобод человека.

В процессе практической деятельности сотрудникам всего приходится подвергать правомерному ограничению следующие права: на жизнь, на свободу и личную неприкосновенность, на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства.

Право на жизнь закреплено в ст. 6 Международного Пакта о гражданских и политических правах и в ст. 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Данное право по-своему уникально. Несмотря на то, что жизнь человека в демократическом государстве традиционно считается высшей ценностью, право на жизнь не является абсолютным. Но если все неабсолютные права можно ограничить на определенный срок, возобновив впоследствии возможность пользования предоставляемыми ими благами в полном объеме, то ограничение права на жизнь фактически означает невосстановимую утрату самого блага – жизни.

Наибольшее количество этико-правовых проблем возникает при правовой оценке ситуаций, связанных с применением сотрудниками органов внутренних дел физической силы, специальных средств или огнестрельного оружия, влекущим смерть человека. Наибольшую опасность для жизни представляет применение огнестрельного оружия.

Существует ряд международных соглашений в области полицейской деятельности, регламентирующих вопросы применения полицейскими огнестрельного оружия. К их числу относятся Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка и Основные принципы применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка. Согласно устанавливаемым ими положениям полицейский должен иметь четкие и исчерпывающие инструкции в отношении обстоятельств, при которых он имеет право на подобные действия. О каждом случае применения огнестрельного оружия должно быть незамедлительно сообщено компетентным властям.

Большинство национальных законодателей ограничивает возможность применения силы должностными лицами по поддержанию правопорядка в соответствии с принципом пропорциональности: сила, применяемая в отношении правонарушителей, не должна превышать необходимые для данной цели пределы. В связи с этим следует отметить особенность американского законодательства, которое определяет основания применения оружия в самом общем виде, предоставляя правоприменителю возможность свободного усмотрения. В США правило, регулирующее применение оружия – «прецедент Гарни», – сформулировано просто: «Полицейский вправе использовать оружие с целью защиты себя, других граждан, а также при задержании особо опасных преступников»[101][15].

Общим лейтмотивом всех международных документов, рассматривающих вопросы применения огнестрельного оружия указанными лицами является положение о том, что «в любом случае преднамеренное применение силы со смертельным исходом может иметь место лишь тогда, когда оно абсолютно неизбежно для защиты от смерти»[102][16].

В то же время Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод возможность правомерного лишения жизни толкует более широко. Провозглашая, что «право каждого человека на жизнь охраняется законом», она уточняет, что лишение жизни не рассматривается как совершенное в нарушение данной статьи, если оно является результатом применения силы, не более чем абсолютно необходимой:

– для защиты любого лица от незаконного насилия;

– для осуществления законного ареста или предотвращения побега лица, задержанного на законных основаниях;

– для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа.

Проведем сравнительно-правовой анализ оснований допустимого лишения жизни, закрепленных в Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и норм российского законодательства.

Первое из них, сформулированное в Европейской Конвенции как «защита любого лица от незаконного насилия», в российском законодательстве именуется «институтом необходимой обороны». Важной характеристикой данного института является право причинения вреда посягающему лицу независимо от наличия у потерпевшего возможности спастись бегством или обратиться за помощью к другим лицам, в частности к представителям правоохранительных органов. В соответствии с действующим законодательством правомерно причинить вред любой степени тяжести, в том числе влекущий наступление смерти, при осуществлении обороны от посягательства, сопряженного с насилием, опасным для жизни или угрозой применения такого насилия. Субъектом правомерно примененной силы может быть признана как сама жертва насилия, так и любое частное или должностное лицо, действующее в целях пресечения противоправного посягательства.

Между тем в праве существует понятие «специальные субъекты обороны», к которым, в частности, относятся сотрудники органов внутренних дел. Им нередко приходится отражать нападения, угрожающие безопасности других лиц. Несмотря на то обстоятельство, что угроза жизни и здоровью самого сотрудника может при этом отсутствовать, его действия по пресечению противоправного посягательства в подобной ситуации диктуются требованиями профессионального долга и выступают в форме обязательного поведения.

Следует отметить содержащийся в международных соглашениях запрет принятия на вооружение полиции тех видов огнестрельного оружия и боеприпасов, которые наносят чрезвычайно тяжелые ранения или служат источником неоправданного риска[103][17]. Данное положение нашло отражение в действующем российском Законе «О милиции».

Кроме того, в «Основных принципах применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка» закрепляется принцип «минимизации вреда»: «Во всех случаях, когда применение силы или огнестрельного оружия неизбежно, должностные лица по поддержанию правопорядка сводят к минимуму возможность причинения ущерба и нанесения ранений и охраняют человеческую жизнь»[104][18]. На первый взгляд, подобная позиция вполне оправдана и выступает воплощением гуманистического характера правоохранительной деятельности. Однако безусловное предпочтение, отдаваемое данному принципу, отражающему интересы правонарушителя, в некоторых ситуациях может привести к нарушению прав представителя органов внутренних дел, использующего оружие. Сотрудники органов внутренних дел, деятельность которых связана с пресечением и раскрытием преступлений нередко опасаются того, что применение оружия впоследствии будет рассмотрено как нарушение принципа «минимизации вреда». Подобные опасения приводит к тому, что указанные лица в определенных случаях предпочитают рисковать собственной жизнью, нежели применять оружие и быть обвиненными в превышении пределов допустимого причинения вреда лицу, нарушившему закон.

Подобная негативная ситуация, к сожалению, отчасти провоцируется самим законодателем. В ст. 24 Закона РФ «О милиции», с одной стороны, отмечается, что «на деятельность сотрудника милиции распространяются положения о необходимой обороне и крайней необходимости, установленные законодательством», с другой стороны, в ч. 5 ст. 12 закрепляется норма, согласно которой «сотрудник милиции обязан стремиться в зависимости от характера и степени опасности правонарушения и лиц, его совершивших, и силы оказываемого противодействия к тому, чтобы любой ущерб, причиняемый при этом, был минимальным». Не секрет, что при правовой оценке правомерности действий сотрудника, применившего оружие, требование минимизации вреда нередко становится превалирующим. В этой связи представляется верной изложенная в научной литературе точка зрения, в соответствии с которой «действия сотрудника милиции, связанные с применением физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия, заключающиеся в причинении вреда, в том числе и лишении жизни, должны соответствовать, в первую очередь, положениям ст. 37 УК РФ, а уж затем – требованиям иных, в том числе и ведомственных, нормативных актов. Если даже действия сотрудника милиции не соответствуют основаниям и порядку применения оружия при пресечении общественно опасного посягательства, предусмотренному ст. 12, 15 Закона РФ «О милиции», но полностью укладываются в рамки уголовно-правового института необходимой обороны, они не должны привлекаться к дисциплинарной, а уж, тем более, к уголовной ответственности за нарушение требований указанного закона»[105][19].

Еще одним из оснований допустимого лишения жизни Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод считает «применение силы, признанной абсолютно необходимой при осуществлении правомерного ареста или предотвращении побега лица, законно содержащегося под стражей».

В России производство подобных действий предусмотрено уголовным законодательством и Законом РФ «О милиции». Первое из указанных оснований – применение силы… при осуществлении правомерного ареста – облечено в правовую норму, закрепляющую правомерность причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление и пытающегося скрыться.

Закон РФ «О милиции» дозволяет применять огнестрельное оружие для задержания лица, застигнутого при совершении тяжкого преступления против жизни, здоровья и собственности и пытающегося скрыться. Правовая оценка последствий применения оружия в виде смерти правонарушителя дается на основании уголовно-правовых норм.

В соответствии с российским уголовным законом задержание, сопряженное с причинением смерти по неосторожности, не выходит за рамки правомерного поведения (при наличии предусмотренных уголовным законом условий правомерности причинения вреда при задержании). Вопрос допустимости умышленного лишения жизни при осуществлении задержания является дискуссионным. Некоторые ученые полагают, что такое деяние противоправно, кроме случаев, когда действия задерживаемого лица создают угрозу совершения нового преступного посягательства. Вместе с тем в литературе выражена точка зрения, согласно которой в исключительных случаях при задержании допустимо умышленное причинение смерти.

Сторонники данной позиции полагают, что среди основных условий допустимости правомерного лишения жизни при осуществлении задержания можно выделить следующие:

–  уверенность в том, что преступление совершено этим, а не каким-либо иным лицом;

–  действия по задержанию предпринимаются непосредственно после совершения лицом общественно опасного посягательства;

–  при сложившейся обстановке задержать лицо, совершившее преступление, иными средствами не представилось возможным;

–  есть основания полагать, что, скрывшись, лицо продолжит свою преступную деятельность;

–  задерживаемым совершено преступление, представляющее повышенную общественную опасность (тяжкое либо особо тяжкое)[106][20].

В отношении последнего из условий следует отметить, что учитываться должна не только категория преступления, но и характер объекта посягательства. Обычно имеются в виду такие деяния, как убийство при отягчающих обстоятельствах, бандитизм, терроризм и т. п.

Следующим основанием возможного лишения жизни, не являющегося противоправным, Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и российский законодатель считают пресечение побега из-под стражи. Речь, в частности, идет о пресечении побега из-под стражи лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления; лиц, в отношении которых мерой пресечения избрано заключение под стражу; лиц, осужденных к лишению свободы, а также для пресечения попыток насильственного освобождения этих лиц[107][21].

Пресечение попытки побега, как правило, осуществляется с использованием огнестрельного оружия. Побег из-под стражи – это преступление против правосудия, относящееся к категории тяжких. Следовательно, действия лица, применившего при пресечении побега оружие, в том числе в случаях, сопряженных с причинением смерти, оцениваются по правилам института задержания лица, совершившего преступление. Заметим, что в соответствии с действующим законодательством «…для применения оружия при побеге из-под стражи не имеет значения тяжесть преступления, в связи с совершением которого была ограничена свобода лица»[108][22]. Однако для оценки правомерности действий сотрудника важно установить, что основания содержания лица под стражей воспринимались им как законные. Кроме того, законодатель, регулируя вопрос применения оружия в подобных ситуациях, не делает акцента на особенностях статуса лица: подозреваемый, обвиняемый либо осужденный.

Подавление бунта или мятежа – последнее из оснований допустимого лишения жизни из числа предусмотренных Европейской Конвенцией о защите прав человека и основных свобод.

Бунт – это стихийное восстание (без указания его цели)[109][23]. В современном российском праве такого понятия нет, хотя в дореволюционном российском законодательстве оно существовало. Из числа деяний, криминализированных отечественным законодателем, к понятию «бунт» по смыслу ближе всего «массовые беспорядки».

Современные международные соглашения в области полицейской деятельности закрепляют положение, согласно которому «при разгоне собраний насильственного характера должностные лица по поддержанию правопорядка могут применять огнестрельное оружие лишь в тех случаях, когда нельзя применить менее опасные средства, и лишь в той мере, в какой это минимально необходимо»[110][24].

Применение силы – это третий этап воздействия сил охраны правопорядка на участников массовых беспорядков, после того как предшествующие – убеждение и устрашение – не принесли заметных результатов. В Российской Федерации силовые мероприятия при пресечении массовых беспорядков регламентируются законами «О милиции», «О внутренних войсках Министерства внутренних дел РФ» и рядом ведомственных нормативных актов. Указанные мероприятия осуществляются по принципу «разумной достаточности».

Понятие «мятеж» наш законодатель связывает с организованным выступлением против конституционных органов власти. Объектом преступления выступают политическая система и территориальная целостность России. Мятеж – это деяние, имеющее форму вооруженного конфликта внутри государства, при котором подразделениям правительственных вооруженных сил противостоят отряды повстанцев. Вопрос правового регулирования отношений в ходе подавления мятежа достаточно сложен для анализа, что обусловлено его явно выраженным политическим характером. Тем не менее, проблема допустимости лишения жизни при пресечении мятежа актуальна не только для российской юридической науки, но и для юридической практики, поскольку признаки указанного деяния усматриваются в действиях большинства участников незаконных вооруженных формирований в Чечне. Заметим, что любые действия мятежников будут незаконны постольку, поскольку само участие в вооруженном мятеже относится к противоправным тяжким деяниям.

Право человека на свободу и личную неприкосновенность закреплено в ст. 9 Международного Пакта о гражданских и политических правах и ст.5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Категория «свобода» в контексте данного права означает фактическую возможность индивида располагать собой, то есть распоряжаться своим временем, совершать поступки по своему усмотрению, определять место своего нахождения. В международном праве «свобода» традиционно ассоциируется с возможностью не подвергаться произвольным арестам или содержанию под стражей (ст. 9 Пакта).

Конечно, правом на свободу обладают все лица, в том числе и правонарушители. Однако было бы ошибочным предполагать, что объем этого права (а каждое субъективное право — мера возможного поведения, и, как всякая мера, она имеет определенный объем) одинаков и для законопослушного человека, и для лица, которое отбывающего наказание в колонии.

Утвердив право каждого на свободу и личную неприкосновенность, международные договоры все же оговаривают, что оно может быть ограничено на законных основаниях: Так, Европейская конвенция гласит: Никто не может быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

– законное содержание лица после его осуждения компетентным судом;

– законный арест или задержание лица за невыполнение законного решения суда или с целью обеспечения выполнения любого обязательства, предписанного законом;

– законный арест или задержание лица, произведенные с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

– задержание несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное задержание, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом;

– законное задержание лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;

– законный арест или задержание лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.

Перечень указанных обстоятельств является исчерпывающим. Это означает, что, если лишение свободы нельзя объяснить ссылкой на какое-то из включенных в перечень обстоятельств, то, следовательно, оно осуществлено в нарушение Конвенции. Очевидно, что реализация большинства указанных форм правомерного ограничения свободы относится к компетенции органов внутренних дел. Российские нормативно-правовые акты (УПК РФ, законы: «О милиции», «О порядке содержания под стражей лиц, подозреваемых (обвиняемых) в совершении преступлений» и т. д.) устанавливают основания и сроки правомерного лишения свободы.

Примечательно, что прецеденты Европейского Суда по правам человека строятся на основе «презумпции свободы», то есть признания того, что нормальным состоянием является пребывание человека на свободе и только исключительные обстоятельства могут стать причиной ее лишения. Указанная презумпция подчеркивается также императивным требованием ст. 5 обеспечить, чтобы свобода не было потеряна на более долгий срок, чем это абсолютно необходимо, и чтобы возможно было сразу ее восстановить в случаях, когда потеря необоснованна.

При этом очень важно, чтобы сотрудники органов внутренних дел строили свою деятельность в соответствии с международным соглашением 1988 г., именуемым Основными принципами защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме. Первый же принцип названного акта гласит, что «все лица, подвергнутые задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности». Положения названного соглашения должны выполняться в отношении всех лиц без исключения, в отсутствие дискриминации по какому-либо основанию (принцип 5). Кроме того, «в интересах лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, не допускается никакое ограничение или умаление каких бы то ни было прав человека, признаваемых или существующих в каком-либо государстве в соответствии с правом, конвенциями, правилами или обычаями, на том основании, что эти права не признаются или признаются в меньшем объеме в настоящем Своде принципов» (принцип 3).

Понятие «личная неприкосновенность» объединяет три вида неприкосновенности: физическую, психическую и нравственную.

Само слово «неприкосновенность» должно предполагать, прежде всего, буквальную недопустимость прикосновения. Это означает, что никто не имеет права произвольно, без согласия человека прикасаться к его телу, а также вторгаться в ту область духовной свободы и моральных ценностей, которая составляет неотъемлемую характеристику его личности.

В то же время действующее законодательство позволяет сотрудникам органов внутренних дел ряд правомерно вторгаться в область физической неприкосновенности человека. Ряд своих функций (как административного, так и уголовно-процессуального характера) они могут осуществлять, не только прикасаясь к телу человека, но и принуждая его к этому при наличии обстоятельств, указанных в законе (например, при производстве личного досмотра, личного обыска, освидетельствования, изъятия образцов для сравнительного исследования и т. д.). Осуществляя задержание или арест, сотрудник вправе применить физическую силу, спецсредства или огнестрельное оружие, причинив при этом лицу физический вред. Однако при этом он не должен превысить меры, необходимые для задержания лица, совершившего преступление (ст. 38 УК РФ).

Между тем, жалобы, поступающие к Уполномоченному по правам человека в РФ и к Уполномоченным по правам человека в субъектах Федерации свидетельствуют о наличии существенных нарушений со стороны сотрудников органов внутренних дел, выражающихся в необоснованном применении физической силы, спецсредств и иных действиях, нарушающих физическую неприкосновенность личности.

Уполномоченные по правам человека в субъектах федерации отмечают, что сотрудники органов внутренних дел зачастую нарушают права человека, ссылаясь на проведение в регионе спецопераций («Вихрь-антитеррор», «Арсенал», «Розыск» и т. п.). Это правомерные тактические действия, длящиеся, как правило, от нескольких дней до нескольких месяцев и зачастую позволяющие прикрывать, как ширмой, множественные нарушения прав человека. Никакие спецоперации типа «Вихрь-антитеррор» не могут служить поводом для нарушения этих правил. Исключением является ситуация проведения контртеррористической операции и лишь в зоне ее проведения, где устанавливается специальный правовой режим, в порядке, предусмотренном законодательством[111][25].

Психическая неприкосновенность – это состояние психики человека, характеризующееся отсутствием внешнего воздействия, направленного на подавление воли личности с целью ее принуждения к совершению определенного деяния в интересах принуждающего лица (лиц). Безусловно, воздействие на психику может быть и правомерным (убеждение), если оно не направлено на угнетение воли человека в такой степени, чтобы лишить его возможности самостоятельного выбора варианта своего поведения с учетом собственных интересов[112][26]. Таковыми, к примеру, являются действия сотрудника милиции, разъясняющего подозреваемому в совершении преступления лицу преимущества чистосердечного признания своей вины и возможные правовые последствия его отказа от дачи правдивых показаний (подобное обстоятельство может быть учтено судом при назначении наказания).

Формами психического принуждения могут выступать угрозы, шантаж, издевательства и т. п.[113][27]. Подобные способы воздействия, безусловно, является неправомерным, но, к сожалению, присутствуют в арсенале средств, нередко применяемых сотрудниками органов внутренних дел для получения показаний в процессе раскрытия и расследования преступлений. Общественная опасность указанных деяний усугубляется тем, что нарушение прав человека осуществляется должностными лицами – представителями государственной власти. Люди, призванные защищать права человека, грубо их нарушают. Названные деяния трудно доказуемы, поскольку, в отличие от форм физического воздействия, не оставляют видимых следов на теле или в организме человека. В то же время они способны последовательно привести к нарушению не только права на личную неприкосновенность, но и иных прав человека. К примеру, показания обвиняемого, данные им под воздействием угроз, могут стать причиной его самооговора и впоследствии привести к постановлению необъективного приговора, основанного на ложных сведениях, что будет являться апофеозом нарушения важнейших прав человека в сфере уголовного судопроизводства: принципа презумпции невиновности, права на справедливый и беспристрастный суд и др.

Нравственная неприкосновенность охватывает область духовных ценностей, имеющих приоритетное значение в сознании конкретного индивида: понятия чести, достоинства, постулаты исповедуемого религиозного учения и т. п.

Все основные российские нормативно-правовые акты, регламентирующие деятельность сотрудников органов внутренних дел закрепляют в качестве одного из ее основополагающих принципов принцип уважения чести и достоинства личности, причем независимо от особенностей правового статуса. При этом следует признать, что некоторые, предусмотренные законом действия сотрудников объективно сопряжены с элементом унижения: личный досмотр, личный обыск, освидетельствование (особенно, если оно сопровождается обнажением тела человека) и т. д. Задача лица, производящего подобные действия – причинить минимальный моральный вред, осознавая, что подобного рода манипуляции и без того неприятны человеку. Умышленные деяния, направленные на унижение человеческого достоинства, правомерными быть не могут ни при каких обстоятельствах.

Следует также уважительно относиться к религиозным убеждениям личности, стараться по возможности избегать совершения действий, которые могут быть восприняты как осквернение постулатов исповедуемого религиозного учения. Но, разумеется, если подобные действия прямо предусмотрены законом и необходимы для выполнения задач правоохранительной деятельности (например, производство обыска в религиозном храме), то их необходимо произвести, стараясь при этом быть максимально деликатным.

Следует подчеркнуть, что лишить права на личную неприкосновенность нельзя никого, даже преступника. Он может быть на основании и в соответствии с законом лишен возможности свободно располагать собой, его личная неприкосновенность как фактическое состояние будет правомерно ограничена, но и в этой ситуации он не лишается гарантированного государством права на защиту от неправомерных посягательств со стороны как самих сотрудников органов внутренних дел, так и других лиц.

Право на свободу передвижения и выбор места жительства закреплено в ст. 12 Международного Пакта о гражданских и политических правах и выражается в возможности каждого человека, законно находящегося на территории государства, свободно передвигаться и свободно выбирать место жительства в пределах этой территории.

В современном государстве наличие у лица фактической возможности реализовать указанную свободу можно считать показателем степени демократичности государства. Законодательное признание свободы передвижения и выбора места жительства является атрибутом гражданского общества.

В 1993 г. в РФ был принят закон «О праве граждан РФ на свободу передвижения, выбора места пребывания и жительства в пределах РФ».

В соответствии с данным нормативным актом производится замена института прописки регистрацией. Конституционный смысл регистрации состоит в том, что она является способом учета граждан в пределах РФ, носящим уведомительный характер и отражающим только сам факт нахождения гражданина по месту пребывания или по месту жительства. При этом наличие регистрации не может служить непременным условием реализации прав и свобод граждан, предусмотренных Конституцией РФ, федеральными законами, конституциями и законами республик в составе РФ. Отсутствие регистрации не должно быть основанием для их ограничения.

Названный закон (ст.8) предусматривает некоторые основания ограничения права на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах РФ:

– в пограничной полосе;

– закрытых военных городках;

– в закрытых административно-территориальных образованиях;

– в зонах экологического бедствия;

– на отдельных территориях и в населенных пунктах, где в случае опасности распространения инфекционных и массовых неинфекционных заболеваний и отравлений людей введены особые условия и режимы проживания населения и хозяйственной деятельности;

– на территориях, где введено чрезвычайное или военное положение.

Примечательно, что заключительная статья данного нормативного акта закрепила принцип приоритета норм международных договоров РФ, если ими установлены иные правила, чем содержащиеся в настоящем законе.

В большинстве случаев обязанность осуществлять ограничения права по указанным основаниям возлагается на сотрудников ОВД.

Следует отметить, что, помимо указанных нормативных актов, основания ограничения права на свободу передвижения содержатся в законе «О борьбе с терроризмом» и ряде подзаконных нормативных актов. В названном законе, в частности, обозначена характеристика правового режима в зоне проведения контртеррористической операции, который предполагает право лиц, проводящих указанную операцию, «принимать при необходимости меры по временному ограничению или запрещению движения транспортных средств и пешеходов на улицах и дорогах, по недопущению транспортных средств… и граждан на отдельные участки местности и объекты либо по удалению граждан с отдельных участков местности и объектов, а также по отбуксировке транспортных средств» (п. 1 ч. 1 ст. 13 закона).

При контртеррористической операции, как правило, запрещается несанкционированное проникновение в зону ее проведения. Лица, пытающиеся осуществить данные действия, могут быть задержаны и доставлены в органы внутренних дел РФ.

Несмотря на то, что нормативная база РФ, касающаяся права на свободу передвижения и выбора места жительства теоретически отвечает требованиям международных норм, реализация данного права встречает немало препятствий в современной России. Уполномоченный по правам человека в РФ в своих ежегодных докладах и часто отмечает, что в ряде субъектов РФ по-прежнему действует разрешительный порядок регистрации лиц, а не уведомительный, как это предусмотрено законом. Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 2 февраля 1998 г., отметил, что представление гражданином документов на регистрацию по месту пребывания или месту жительства порождает у органа регистрационного учета обязанность зарегистрировать гражданина в избранном им жилом помещении. Установление государственных сроков регистрации граждан по месту пребывания является вмешательством в гражданские, жилищные и иные правоотношения и ограничивает конституционное право на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства.