Грамматические оценки в русской критической литературе 1-й половины ХIХ века (морфология) (стр. 10 )

Это логический довод [Культура русской …, 2007, с. 172], цель которого – демонстрация фактов, аналогичных обсуждаемым явлениям, но не существующих в реальности. В этом случае критик, доказывая ошибочность той или иной грамматической формы, приводил в качестве аргумента примеры заведомо невозможных, по его мнению, образований, сходных по основным грамматическим признакам с критикуемым явлением. Так, например, С. Осетров, доказывая неправильность формы именительного множественного года в стихотворении Воейкова, перечислил несколько идентичных этой форме в формальном отношении, но невозможных по целому ряду причин номинативно-плюральных образований типа сад – сад’а, бред – бред’а и т. п. (ППК – 1, с. 95).

Так же поступил и , обосновывая своё мнение об ошибочности формы родительного падежа множественного числа яблоков, замеченной им в одной из публикаций «Северной пчелы»: «я вижу по городам разносчиков саек, яблоков и пр… Если яблоков, а не яблок, то должно писать: стеклов, а не стекол, селов, а не сел, яйцов, а не яиц и т. д.» (Белинский, 9, с. 371). Такого же типа довод использовал и , доказывая ошибочность использования в журнале «Славянин» формы которыя применительно к существительному мужского рода вариант: «для первой (пýсни) остались вариянты, которыя здýсь и помýстятся… которыя, слýдственно: вариянта?» (СП, 1827, № 6, «Смесь). Однако этот способ логической аргументации не всегда корректно использовать в суждениях о «живом как жизнь» языке, где любая грамматическая форма связана тысячью незримых нитей с остальными, системно обусловлена. В многообразном, непрерывно изменяющемся мире языка и «невозможное возможно». В этом плане слово яблоко не может быть уподоблено существительным стекло или село, поскольку в истории языка имела место родовая синонимия: яблоко (среднего рода) – яблок (мужского рода), что и обусловило появление генитивной формы множественного числа с флексией –ов [Чернышев, 1911, с. 66; Обнорский 2, 2010, с. 257-258]. Сравните также приведённые диалектные формы родительного падежа множественного числа яйцов, сердцов и под. [Обнорский 2, 2010, с. 261]. Точно так же функционирует в научном стиле языка как термин биологии или математической статистики существительное женского рода варианта: «организм животного или растения, уклоняющийся по тому или иному признаку от основного типа»; «каждый член ряда чисел» [Словарь иностранных…, 1954, с. 131]. Понятно, что критики в своих оценках имели в виду. кодифицированный литературный язык. Но и здесь не всё так однозначно. Например, форму яблоков, широко распространенную в русском языке, считал единственно нормативной (Востоков, 1945, с. 20). Аналогичную рекомендацию давал и (Греч, 1930, с. 173).

7. Ссылки стилистического характера.

Такого рода аргументы, учитывающие соответствие данной грамматической формы конкретно-речевой ситуации, созданной автором литературного текста, были особенно характерны для отзывов о произведениях поэзии и драматургии. Таково, в частности, замечание ёва о стилистической несостоятельности формы предложного падежа единственного числа в боре, использованной, вместо обычной для русской народной речи формы в бору, (Москвитянин, 1843, № 6 , с. 512). Напротив, похвально отозвался, определив как «гармоническое», об уместно употреблённом Батюшковым усечённом прилагательном ретив (На быстрый лёт коня ретива) (Пушкин, 7, с. 395). Аналогичным образом в самых восторженных выражениях высказался о ненормативной форме именительного падежа множественного числа глазы, употреблённой драматургом Каратыгиным при воспроизведении речи обруселого немца (Белинский, 13, с. 189). Оценивая морфологическую сторону прозаических произведений, критики редко судили о ней с точки зрения стилистической, поскольку, как уже указывалось, наиболее значимой для прозы считалась правильность языка. И всё же в тех случаях, когда использованная прозаиком форма резко противоречила представлениям рецензента о выборе языковых средств или их сочетании, доводы такого рода приводились. К их числу можно отнести, например, упомянутое выше замечание о том, что устарелая форма притяжательного местоимения женского рода моея была использована Н. Кукольником «для вящей красоты слога» (Белинский, 10, с. 135).

Своеобразный стилистический аргумент, доказывающий несостоятельность формы страдательного причастия настоящего времени от глагола опекать, был выдвинут . В рецензии на сочинение нравоучительного содержания «Наказ благородному воспитаннику» Сенковский оценил нормативную русскую форму опекаемый как ошибочную, отметив её «приказной» характер: «По-видимому, какой-то старый опекун написал своему опекуемому, или опекаемому, как пишется в приказных бумагах, «Наказ» (Библ. для чт., 1837 г., т. 20, ч. 2, с. 49). Появление в русском языке ненормативного причастия опекуемый обусловлено аналогическим взаимодействием глагола опекать с родственными суффиксальными образованиями типа опекун, опекунство, опекунствовать и подобными, а также - формами настоящего времени глагола печься «проявлять заботу» (пекусь, пекутся).

Ср. использование этой формы в романе братьев Стругацких (псевдоним С. Витицкий) «Бессильные мира сего»: опекуемый предчувствовал работу ( Бессильные мира сего, с. 225). Думается, убеждённость Сенковского в правильности причастия опекуемый связана с особенностями родного для критика польского языка, где функционирует причастие opiekujemy, закономерно образованное от глагола с суффиксом – owac: opiekowac sie «заботиться» [Богуславский, 1973, с. 137].

8. Ссылки лексико-грамматического характера

1. Аргументация такого типа использовалась, когда рецензенты хотели подчеркнуть связь грамматической формы с лексико-семантической природой слова. Таковы, в частности, описанные выше рассуждения о том, что русское абстрактное существительное свобода «для выражения мыслей несамодержавных» способно иметь множественное число (Рус. писат. о пер., с. 132). Лексико-семантическая обусловленность форм именительного падежа множественного числа существительного век была отмечена сторонником всего нового в языке, , который в статье «Литературные и журнальные заметки» (1845 г.) отрицательно отозвался о следующей фразе из газеты «Северная пчела»: «надобны веки, чтобы Москва и Петербург уступили другим городам свои преимущества… не веки, а век’а, г. фёльетонист! веки по-русски значат то же, что по-французски pi’eres» (Белинский, 9, с. 429). Считавшаяся нормативной в XVIII веке форма веки («столетия») (САР, 1, с. 964) имела ещё достаточно широкое распространение и в русском литературном языке 1-й половины XIX века. С. П. [Обнорский 2, 2010, с. 10] отмечает эту форму у Батюшкова, Гоголя, Лермонтова, Крылова и других писателей и поэтов. Однако всё более активной становилась форма век’а, которая иногда использовалась теми же авторами, и даже в тех же произведениях, что и параллельная. Сравните: Она была известна и в прежние веки (Гоголь места из переписки с друзьями, гг.), но: в первые века всеобщего водворения христианства (там же); переселили его мысль в средние веки (Майков Вальтера Скотта, 1847 г.), но: Все века и года связаны между собою (там же); происшествия, свершившиеся за многие веки (Жуковский о привидениях, 1848 г.), но, в частном письме: описывая века ужасов (Письмо к , 1825 г.) и т. п. (НКРЯ). Показательно, что включил в своей грамматике формы именительного множественного вýки и вýка в один перечень с омонимичными парами типа хлýбы,- хлýба, цвýты – цвýта, образы – образа [Греч, 1830, с. 173].

9. Ссылки эстетического характера.

Как известно, определял критику как «движущуюся эстетику» (Белинский, 2, с.123). также был убеждён, что «главная и существенная польза критики состоит в распространении вкуса, и в этом отношении она есть одна из важнейших отраслей изящной словесности» (Жуковский, с. 220).

Однако замечания по поводу эстетического совершенства грамматических форм, как уже отмечалось, были весьма редкими. В качестве примера можно привести характерное для многих литераторов отрицательное отношение к причастиям прошедшего времени с неблагозвучным и вызывающим отрицательные ассоциации суффиксом –вши [Булаховский, 1954, с. 132].

Заключение

Как можно видеть из представленного в работе материала, для русской литературной

Критики 1-й половины XIX века было характерно повышенное, подчас даже придирчивое внимание к грамматической правильности обсуждаемых произведений, как художественных, так и относящихся к другим стилям письменной речи. Эта сосредоточенность критической литературы на грамматико-ортологических вопросах имела исторические и социально-культурные корни. Вместе с тем в рассматриваемый период существовало ярко выраженное противоречие между углублённым интересом критиков к грамматической стороне текущей литературы и их постоянными утверждениями о несущественности, мелочности и незначительности грамматических поправок. Причины этого расхождения лежат в сложнейших взаимоотношениях формального и идейно-содержательного планов искусства.

Несмотря на всё многообразие оценок морфологического содержания, можно заметить достаточно чётко проявляющееся стремление большинства критиков увидеть грамматическую сторону языка текущей литературы как можно более естественной, современной, приближенной к живой речи образованных представителей языкового коллектива. На первом месте среди обсуждаемых критиками морфологических вопросов стояла стилистическая проблема выбора между архаичными и нарождающимися грамматическими формами. Кроме того, в отзывах и рецензиях активно обсуждались вопросы соотношения разговорно-просторечных и книжно-возвышенных, народно-диалектных и общелитературных образований.

В русской критической литературе 1-й половины XIX века разграничивались ошибки грамматические и языковые. Под первыми понимались нарушения регламентаций, содержавшихся в нормативных руководствах, под вторыми – отступления (вольные или невольные) от общепринятого употребления, а также спорные и неоднозначные явления, ещё не получившие кодификации. Данное теоретическое размежевание отражает объективно существующие глубинные противоречия между нормой и узусом, проницательно подмеченные русскими критиками как наиболее искушёнными в художественно-речевой сфере носителями языка.

Оценивая морфологическую сторону рецензируемых произведений, русские критики касались наиболее сложных и актуальных для носителей языка культурно-речевых проблем. Таких, в частности, как родовая принадлежность собственно русских и заимствованных имён существительных, употребление плюральных форм отвлечённых наименований, падежные формы разносклоняемых существительных, формы местоимений, трудности, связанные с глагольными залоговыми образованиями, разноспрягаемыми глаголами, формами причастий и деепричастий и проч. Материал литературно-критических оценок языка, представляя собой важный источник для изучения истории и современного состояния русского языка и русского литературного языка, может служить косвенным свидетельством регулярности тех или иных формообразовательных явлений, позволяет уточнить детали процесса становления и развития словоизменительных норм русского литературного языка, даёт возможность судить о языковых предпочтениях разных социальных групп.

Оценки грамматической правильности языка содержат богатейший материал для исследований в той сфере языкознания, изучающей взаимосвязь лексических и грамматических факторов в истории языка, которую принято называть грамматической лексикологией [Грамматическая …, 1978, с.3-5; Марков, 1974, с. 68-69]. Роль лексических факторов ярко выявляется, к примеру, в судьбе существительных со значением части тела, с семантикой «невзрослости» или, особенно часто, - в грамматической истории отдельных слов (например, молвить, шаль, свобода и др.). Факты такого рода, будучи источником немалых грамматических трудностей для говорящих и пишущих, нередко становились предметом обсуждения и даже полемики в русской критике.

Можно заметить, что, при всём многообразии поднимаемых русскими критиками морфологических проблем, в отзывах, рецензиях и критических статьях 1-й половины XIX века выявляются два принципиально разных подхода к фактам языка. В одном случае грамматическая форма, привлёкшая внимание рецензента, рассматривалась им парадигматически, то есть изолированно от контекста, на основе соотнесения с другими существующими или существовавшими в языке единицами сходной структуры. В другом - синтагматически, то есть, то или иное морфологическое явление анализировалось как составная часть контекста.

Здесь особенно показательны примеры, когда с разных позиций оценивались идентичные в грамматическом отношении образования. Так, ироническое высказывание о «немодности» пушкинского «усечения» письма тайны (ППК – 1, с. 173) сделано в русле парадигматического подхода. Оценки же самим Пушкиным усечённых форм в стихотворениях Батюшкова как «гармонических», «счастливых», придающих много «живости стихам» (Пушкин, 7, с.394) - реализация синтагматического подхода.

Критические замечания по поводу употребления в прозаических произведениях диалектно-просторечной формы множественного числа жеребёнки (СП, 1825, № 29) или окказиональных форм родительного множественного вражд и мечт (Белинский, 5, с.216) - проявление парадигматической точки зрения. Рекомендация же Греча использовать возвратную форму прошедшего времени темнелась («казалась тёмной») вместо темнела («выглядела тёмной») учитывает особенности контекста (СП, 1842, № 000, с. 546).

Не ориентировано на контекст и отрицательное суждение об употреблённой В. Кашаевым форме предложного падежа единственного числа с окончанием –у в клеву («в клюве»): по мнению Сенковского, эта форма омонимична диалектному в клеву «в хлеву», а потому двусмысленна (Библ. для чт., 1837, т.23, ч..2, с.49). Напротив, ёв неодобрительно оценил форму предложного единственного в боре как не соответствующую самобытно-простонародному по стилю контексту в стихотворении В. Красова (Москвитянин, 1843, № 6, с. 512) и т. п.

И синтагматические, и парадигматические оценки могут встречаться у одного и того же литератора. Так, Пушкин, отмечая в стихотворениях Батюшкова ошибочные формы родительного множественного бурей, зарей, недуг вместо бурь, зорь, недугов, подходит к этим образованиям парадигматически (Пушкин, 7, с.392, с.405). И он же фиксирует у Батюшкова погрешность, связанную с согласованием по числу: Ужасный Энкелад и Тифий преогромный питает (вместо питают) жадных птиц утробою своей (там же, с. 39), рассуждая в данном случае синтагматически.

Можно заметить, что в отзывах о языке поэзии и драматургии преобладали грамматико-стилистические оценки синтагматического типа; в рецензиях же, посвящённых анализу прозаических произведений (как художественных, так и нехудожественных) господствовали ортологические замечания парадигматического характера. Эти особенности обусловлены спецификой трёх различных видов литературного творчества: содержательной рациональностью прозы, эмоциональной мелодичностью и стремлением к гармонии, свойственным поэзии, и имитационно-сценическими качествами драматургии.

Различие парадигматического и синтагматического подходов к оцениваемым языковым фактам обусловлено тем, что грамматическая форма, будучи элементом системы языка, в литературно-художественном контексте выступает одновременно и как неотъемлемый компонент художественного образа. Выбор критиком того или иного подхода, с одной стороны, диктуется самим объектом оценки (к примеру, грубые грамматические нарушения требуют парадигматического подхода; отдельные стилистические несообразности - синтагматического). С другой, - этот выбор в немалой степени определяется субъективными факторами, такими, в частности, как цели критика, его теоретические установки, приоритеты и т. п. Само же существование данных подходов в критических оценках языка художественного произведения – отражение теснейших взаимосвязей стройного языкового целого и составляющих его отдельных единиц.

Основными критериями, которыми русские критики руководствовались в оценках грамматической стороны литературы, были следующие: 1) соответствие общепринятому употреблению, или узуальной норме; 2) стилистическая уместность; 3) ясность, отсутствие двусмысленности; 4) согласованность с кодифицированной нормой; 5) эстетичность. Аргументируя свои поправки, критики чаще всего искали опору в общем употреблении, демонстрируя недоверие к рекомендациям грамматик и словарей, сведения в которых нередко отставали от реальных изменений в языке или отличались вариативностью.

На содержании критических замечаний, высказанных по поводу использованных в литературных произведениях грамматических форм, несомненно, сказывались индивидуально-субъективные предпочтения критиков, обусловленные их собственным языковым опытом и теоретическими установками. Вместе с тем эти нормативно-субъективные суждения, взятые в их совокупности, являются отражением реальных, объективно протекающих в данный период языковых процессов. Как писал , субъективизм, естественный для филологического знания, «в идеале, к которому он устремлён, даёт знание объективное, строгое и точное» [Винокур, 1991, с.104].

Источники и условные сокращения

1. , - И. С. - , Аксаков критика / Серия: Библиотека "Любителям российской словесности". - М.: Современник, 198с.

2. Атеней - Атеней / Журнал наук, искусств и изящной словесности, издаваемый М. Павловым. – М., .

3. Белинский - Белинский собрание сочинений. В 13 т. - М.: Изд-во АН СССР, .

4. Библ. для чт. - Библиотека для чтения. Журнал словесности, наук, художеств, промышленности, новостей и мод. - СПб

5. , Ефрон словарь.- Т.1-82.- СПБ-, .

6. БСЭ - Большая советская энциклопедия. - Изд. 3-е. - Т. 1-30.-М.: Советская энциклопедия, 1

7. Бессильные мира сего. – М.: Амфора, 20с.

8. Вяземский - Вяземский . М.: Советская Россия, 19с.

9. Вяземский - 2 - Вяземский в двух томах. Том 2 / Литературно-критические статьи. - М.: Художественная литература, 198с.

10. Герман – Герман о цыганах / Указатель книг и статей с1780 г. по 1930 г. – М.: Центриздат, 1930. – 141 с.

11. Гоголь - 2 - Гоголь сочинения в двух томах. - Т.2. - М.: Художественная литература, 19с.

12. Гоголь в рус. крит. - в русской критике и воспоминаниях современников.- М.: Госиздат, 195с.

13. Гоголь. Дух. проза - Гоголь проза /.- М.: -во АСТ», 20с.

14. Гоголь. Об арх. - Об архитектуре нынешнего времени // Гоголь собрание сочинений. В 14 т. / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1952. Т. 8. Статьи. — 1952. — с. 56—75.

15. Горький - Собрание сочинений. В 30 т. Т. 27 / Статьи, доклады, речи, приветствия. – М.: Госиздат, 1953. – 590 с.

16. Грибоедов - Грибоедов . В 2 т. Т.2. М.: Правда, 19с.

17. Даль - Даль словарь живого великорусского языка / Изд-е 7-е. - Т.М.: Русский язык.- 1979.

18. Державин времен / Стихотворения. - М.: Госиздат, 197с.

19. Дмитриев - Дмитриев из запаса моей памяти. - М.: Издание Русского Архива, 18с.

20. Жуковский - Жуковский . М.: Правда, 19с.

21. Жуковский. Эст. - и критика. М.: Искусство, 19с.

22. Зелинский - Русская критическая литература о произведениях / Хронологический сборник критико-библиографических статей. - Ч. 2.- М., 188с.

23. ЗМ - Заволжский муравей. Литературно-художественный иллюстрированный журнал. - Казань, .

24. Карамзин - Карамзин статьи и письма. – М.: Современник, 1982. – 351 с.

25. Москвитянин - Москвитянин. Учено-литературный журнал, издаваемый . - М., .

26. Московский Меркурий – Московский Меркурий. Ежемесячный литературный журнал, издаваемый . – М., 1803.

27. Надеждин - Надеждин критика. Эстетика.- М.: Художественная литература, 19с.

28. НКРЯ - Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://**. Последняя дата обращения 25 августа 2012 г.

29. Новиков российская вивлиофика. Ч.1-10. Ч. 10. - М.: Типография компании Типографической, 1788. – 470 с.

30. Ожегов - Ожегов русского языка.- Екатеринбург: «Урал-Советы», 1с.

31. Отеч. Зап. - Отечественные записки. Учено-литературный и политический журнал. - СПб., .

32. Переписка Пушкина – Переписка . В 2 т. Т.1. - М.: Художественная. литература, 1982. – 574 с.

33. ППК-1 - Пушкин в прижизненной критике //.- СПб.: Государственный Пушкинский театр в Санкт-Петербурге, 19с.

34. ППК-2 - Пушкин в прижизненной критике //.- СПб.: Государственный Пушкинский театр в Санкт-Петербурге, 20с.

35. ППК-3 - Пушкин в прижизненной критике// . - СПб.: Государственный Пушкинский театр в Санкт-Петербурге, 20с.

36. Пушкин. 7 - Пушкин собрание сочинений в 10 томах. Т.7: Критика и публицистика / Изд-е 4-е. - Л.: Наука, 197с.

37. Пушкин. Избр. - Пушкин сочинения в двух тт. / Серия «Библиотека классики».- М.: Художественная литература, 1978.

38. Роллен - Роллен. Способ, которым можно учить и обучаться словесным наукам …, с французского на Российский язык переведен Иваном Крюковым. Кн. 3. – СПб., 1789. – 305 с.

39. Рус. лит. крит. 18 в. - Русская литературная критика XVIII века / Сборник текстов. – М.: Советская Россия, 1978. – 400 с.

40. Рус. писат. о пер. - Русские писатели о переводе / XVIII-XX вв. - Л.: Советский писатель, 19с.