Грамматические оценки в русской критической литературе 1-й половины ХIХ века (морфология) (стр. 1 )

И. Б. СЕРЕБРЯНАЯ

ГРАММАТИЧЕСКИЕ ОЦЕНКИ В РУССКОЙ

КРИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 1-й ПОЛОВИНЫ ХIХ ВЕКА

(МОРФОЛОГИЯ)

УДК

Научный редактор – доктор филологических наук, профессор Мария Владимировна Шульга

Рецензенты:

Доктор филологических наук, профессор Эмилия Агафоновна Балалыкина;

Доктор филологических наук, профессор Наиля Нурыйхановна Фаттахова

Грамматические оценки в русской критической литературе 1-й половины ХIХ века (морфология)

Монография посвящена грамматическим (морфологическим) оценкам языка русской литературы критиками 1-й половины ХIХ века. В замечаниях рецензентов ярко отразились изменения в грамматическом строе литературного языка, общественно-групповые и индивидуальные приоритеты, привычки и вкусы в литературно-языковой сфере, противоречия между нормой и употреблением. В исследовании рассматриваются особенности грамматических оценок прозы, поэзии и драматургии, а также анализируются основные критерии, которыми руководствовались критики в своих суждениях, и наиболее характерные типы аргументации, применённые в ходе критических рассуждений.

Печатается по решению учебно-методической комиссии Института филологии и искусств Казанского федерального университета

, 2012

Институт филологии и искусств КФУ,2012

ВВЕДЕНИЕ

«Вначале было Слово», - сказано в Евангелии от Иоанна. Роль Слова во всех человеческих свершениях огромна. Однако выполнить своё высокое предназначение слово способно в полной мере лишь в том случае, если оно не идёт вразрез с речевой культурой того народа, который пользуется языком.

Культурное владение Словом всегда было и остаётся серьёзной заботой не только языковедов, но и всех образованных носителей языка. Среди них особое место занимают люди литературного труда: писатели, поэты, драматурги, журналисты, литературные критики, т. е. те, кто связан со Словом профессионально и проявляет к нему наиболее активное и сознательное отношение. Этих представителей культуры в одинаковой степени живо интересуют все три основных аспекта языковой деятельности, о которых пишет : говорение, понимание и языковой материал [Щерба, 2004, с. 24-39].

Понимание является исключительно важным звеном речевой деятельности. называет процессы понимания и интерпретации, в которых наиболее полно воплощается работа человеческой мысли, «громадной и мало исследованной проблемой» языкознания [Щерба, 2004, с. 25-26]. Именно понимание, представляя собой социально обусловленное явление и определяя адекватное восприятие излагаемой информации, обеспечивает успех общения [Культура русской … , 2007, с. 220]. Несомненно, прав , утверждая, что слушающий и читающий часто способны гораздо лучше говорящего и пишущего улавливать то, что скрыто за словом [Потебня, 1976, с. 181]. Вместе с тем понимание весьма тесно сопряжено с субъектом речевой деятельности, с отдельным индивидуумом, интерпретирующим речь, который воспринимает ее, прежде всего, в соответствии со своим внутренним «я».

С процессом понимания неразрывно связана оценка речи, т. е. характеристика её качества. подчёркивает, что «безоценочное» понимание невозможно [Бахтин, 1986 , с. 366]. Ценностная направленность (в частности, отношение к языку как к системе ценностей) является неотъемлемым компонентом языкового сознания. По замечанию , у каждого члена языкового коллектива «имеется социально обоснованное оценочное чувство» правильности или неправильности того или иного речевого высказывания, его возможности или невозможности. Данное чувство, представляя собой функцию языковой системы, «может служить для исследования этой последней» [Щерба, 2004, с. 33]. Чувство языка, или языковое чутьё, реализуемое в различных метаязыковых по природе оценках речи и представляющее собой особого рода психологический феномен «интуитивного владения языком» [Гаспаров, 1996 , с. 100], весьма значимо для лингвистики.

О необходимости исследования оценочных фактов и возможности использования в самых разных областях языкознания результатов этих изысканий пишут многие языковеды: [Винокур, 1991 , с. 65-150], [Щерба, 2004 , с. 24-29], [Виноградов, 1981, с. 175], [Шварцкопф, 1970, с. 277-304; 1996 , с. 115-425], [ , 2004, с. 66-133] и другие. По мнению , изучение качественных оценок «применения средств национального языка» позволило бы установить содержание языкового идеала, существующего в общественном сознании определённой эпохи или среды и восстановить «историю русских лингвистических вкусов в интересах общей истории языка» [Винокур, 1991 , с. 39-40].

Имеются и соответствующие специальные исследования. , посвятивший оценкам речи несколько работ, характеризует их как непреднамеренные, непроизвольные, бессознательно-интуитивные, «попутные» высказывания, как «своеобразный нерегулярный нелингвистический метаязык носителя языка» и предлагает разделить на два типа: 1. Речевая критика («эксплицитно выраженная реакция слушающего (читающего) на факт речи в чужом сообщении»). Например: И вот мне непонятно, как вы можете писать, если вы не умеете даже говорить по-русски? Что это за «пара минуточек» и «за кур»: Вы, вероятно, хотели спросить «насчет кур»? (М. Булгаков) и 2. «Краткая функциональная характеристика фактов речи, возникающая как своеобразная «контркритика» в речи говорящего с целью предупреждения возможной речевой критики». К примеру: Не вступил, как говорят юристы, в законную силу [о приговоре] (газ.) [Шварцкопф, 1970 , с. 288-291; 1976 , с. 417-418]; см., кроме того, написанную этим автором словарную статью «Оценки речи», помещённую в энциклопедическом словаре-справочнике «Культура русской речи» [Культура русской …, 2007 , с. 401-403].

Однако, при восприятии чужой речи (обычно – письменной) возможны также оценки иного рода: преднамеренные, целенаправленные, предварительно обдуманные, нередко комментированные и аргументированные, представленные почти исключительно в письменной форме. Для обозначения оценок этого типа исследователи пользуются такими терминами, как «языковая критика», «критика языка», «языковая (речевая) рефлексия». [Например, , 1999, с. 143-146; Шунейко, 2001, с.803-804; Григорьев, 2004 , с. 66-133; Шмелёва, 2007, с. 809-810 и др.]. Учёные определяют данные критические суждения как «деятельность интерпретатора художественного текста, направленная на анализ языка художественной литературы, оценку достоинств и недостатков его конкретных проявлений и общего состояния» [Шунейко, 1992, с. 5]; как «своеобразную, иногда весьма радикальную «правку» языка, когда теоретические рассуждения сопровождаются практическими предложениями, чаще всего запретительного характера» [Кронгауз, 1999, с. 143]; как «осмысление собственного языкового поведения и языковой жизни общества» и соотнесение своих оценок с нормой («языковым идеалом») и узусом (употреблением, языковой практикой) [Шмелёва, 2007, с. 809]. Некоторые исследователи (в частности, и ёва) считают, что в качестве субъекта таких оценок может выступать любой носитель языка. Другие ограничивают круг оценивающих. Так, , в соответствии с его представлением о нацеленности языковой критики на художественные тексты, видит в функции интерпретатора не лингвиста, а художника слова или литературного критика [Шунейко, 2001, с. 803].

Необходимо отметить, что работы об оценках языка и речи имеют преимущественно обобщённо-теоретический характер. Иллюстративный материал, приводимый авторами этих исследований, относится большей частью к эпохе XX века. К примеру, рассматривает в названном отношении индивидуальные стили , , [Шунейко, 1992, с. 14-19] и (в другой своей работе) – В. Ерофеева [Шунейко, 2001, с. 382-392]. пишет об идеях критики языка, возникших в Венском кружке (конец 20-х – 30-е гг. XX века), кембриджском и оксфордском университетах и проч., а также характеризует критику русской речи в советское и постсоветское время [Кронгауз, 1999, с. 143-146]. Языковой рефлексии в постсоветскую эпоху посвящена также монография [Вепрева, 2005].

Назрела, как кажется, необходимость детального конкретно-исторического изучения всей совокупности критических суждений о языке и речи, относящихся к определённому периоду истории русского литературного языка. В этом отношении велика роль русской критики, которая представляет собой творческую деятельность по оценке степени художественности и общественно-исторической значимости произведений, причём, прежде всего, с позиций современности. Критика, являющаяся промежуточным звеном между читателем и писателем, публицистична и оперативна. Она выполняет дидактически-воспитательные, прогностические и рекомендательные функции, воздействуя как на авторов, так и на читателей, формируя вкусы и оказывая влияние на умы и мировоззрение. Критическая деятельность протекает в атмосфере споров и дискуссий, в ходе которых решаются насущные художественно-эстетические, социально - идеологические, нравственно-этические и многие другие вопросы [Словарь литературоведческих …., 1974, с. 168; Поспелов, 1978, с. 5; Крылов, 2001, с. 26-40; Прозоров, 2005, с. 160-168].

Изучением русской литературной критики как одного из проявлений литературного процесса занимаются почти исключительно литературоведы. Однако, литература – искусство слова, и критики постоянно обращают свой взор на этот «первоэлемент», по выражению [Горький, 1953, с. 212], литературного творчества, одновременно являющийся и орудием творца, и материалом, из которого создаётся произведение. Анализируя книжные и журнальные новинки, критики высказываются не только об идейно-содержательной, но и о речевой стороне рецензируемого произведения, рассуждая при этом о правильном и неправильном, допустимом и нежелательном, прекрасном и безобразном и затрагивая самые разные языковые сферы: от фонетико-орфоэпической до грамматической.

В этом плане материалы русской критической литературы весьма интересны для языковедов, представляя собой ценный лингвистический источник, привлечение которого даёт возможность взглянуть на язык с нового ракурса: активной позиции мыслящего образованного члена языкового коллектива, воспринимающего своё средство общения, познания и выражения эмоций неравнодушно, заинтересованно и инициативно. Изучение критических суждений о языке и речи позволяет более детально и полно исследовать процесс развития и становления норм русского литературного языка, вникнуть в языковые проблемы и трудности русского общества на определённом историческом этапе, установить коллективные и индивидуальные приоритеты, привычки и вкусы в литературно-речевой сфере, получив эту информацию «из первых уст».

Эпизодическое обращение учёных-лингвистов к фактам языковой критики имело место неоднократно. К примеру, немало таких сведений приводится в трудах по истории русского литературного языка , , и других языковедов. Однако целостного систематизированного конкретно-исторического языковедческого исследования явлений такого рода пока не существует.

В связи со сказанным кажется целесообразным вычленение специальной области языкознания - русской лингвистической аксиографии (от греч. axios «оценка» и grapho «пишу»), изучающей оценки языка и речи, включённые в произведения отечественной критической литературы. Это могут быть статьи, рецензии, библиографические заметки, маргиналии (пометки на полях), эпиграммы, воспоминания, черновые заметки, письма, пародии и т. п. [О разновидностях литературной критики см. подробнее в кн.: Прозоров, 2005, с. 160-168]. В качестве субъектов таких суждений могут выступать и профессиональные критики, и художники слова, и, что бывает гораздо реже, обычные читатели, когда они высказывают (как правило, в письменной форме) своё мнение о каком-либо литературном произведении, касаясь при этом речевых проблем. Важно отметить, что критики, оценивая словесную сторону анализируемых текстов, далеко не всегда считают нужным пояснять и аргументировать своё мнение, полагаясь на достаточную лингвистическую компетентность читателей или (в случае не рассчитанных на публику маргиналий, черновых заметок и т. п.) просто не видя в этом нужды. Иногда же пояснения имеются, но, поскольку время написания рецензии далеко отстоит от современной эпохи, они в наши дни непонятны. Поэтому критические оценки часто содержат своего рода лингвистические загадки, требующие серьёзного исследования и обращения с этой целью к лексикографическим, грамматическим и узуальным данным (в последнем случае неоценима помощь Национального корпуса русского языка) (НКРЯ).

Центральной проблемой лингвистической аксиографии является вопрос о языковой (речевой) норме, т. е., в соответствии с определением, приведённым в словаре-справочнике «Культура русской речи», «реализациях языковой системы, принятых в данное время данным языковым коллективом в качестве образцовых или предпочтительных» [Культура русской …, 2007, с. 367]. пишет, что большой задачей языковедов является установление содержания нормы как «языкового идеала», а также «характер тех требований, которые из него вытекают» [Винокур, 1991, с. 39].

Языковой факт становится нормой лишь в том случае, если получает общественное одобрение, если реально принимается «речевой практикой наиболее образованной части языкового сообщества» [Культура русской…, 2007, с. 367-368]. Большую роль в этом процессе оценивания фактов национального языка и отсеивания ненормативных элементов играет художественная литература и сопутствующая ей критика.

О великой роли писателей и, в целом, художественной литературы в ходе становления нормы русского литературного языка пишут многие языковеды. Так, например, ёв указывает, что иногда нарушение правил писателями заставляет носителей языка «относиться къ этимъ правиламъ критически и нýкоторые даже отвергать совсýмъ» , что в создании литературного языка талантливые писатели обычно идут впереди и что «печать не ученица, а зрýлая дýятельница и въ нýкоторой степени создательница языка» [Чернышев 1911, с. 3 -4; с. 11].

Тот факт, что в функции критиков нередко выступают сами писатели, совершенно естественен, ибо только художник может в полной мере понять и оценить произведение другого художника. Как отмечает , «первое место среди ревнителей русского слова всегда занимали писатели» [Ожегов, 1974, с. 286]. Аналогичное суждение высказывает : «В России случилось так, что главными попечителями судеб языка оказались представители художественной литературы» [Винокур, 1991, с. 158]. Мысль об исключительной важности для критики до тонкостей познать свой объект прекрасно выражает талантливый поэт, переводчик и критик , который в статье «Футуристы» пишет: «Я готов даже попробовать и сам сделаться на время футуристом, … чтобы точнее, доскональнее узнать и затем поведать всему миру, что же это, в сущности, такое. Критик так и должен поступать, иначе к чему же и критика! И если он сам, например, хоть на час не становится Толстым или Чеховым, что он знает о них!» [Чуковский, 1969, с. 213].

Лингвистическая аксиография тесно связана с такими областями филологического знания, как культура речи (область языкознания, занимающаяся проблемами нормализации речи) [Культура русской…, 2007, с. 287], история русского языка (включая историческую грамматику и историю русского литературного языка), современная и историческая стилистика русского языка. Кроме того, аксиографическая проблематика близка к вопросам, входящим в орбиту прагматики (изучение функционирования языковых знаков в речи и - отношения к знакам говорящих) [Лингвистический энциклопедический …, 1990, с. 389], лингвистической аксиологии (изучение через язык социальных ценностей) [Арутюнова, 1988, с. 6-10], социальной лингвистики (исследование общественной обусловленности существования языка) [Бондалетов, 1987, с. 10]. Естественно, тесные контакты связывают русскую лингвистическую аксиографию с историей русской литературной критики и, в целом, - историей русской литературы, а также – с герменевтикой (наукой о понимании и интерпретации литературного произведения) [Хазагеров, Лобанов, 2009, с. 58].

Тем самым лингвистическая аксиография - это важная точка соприкосновения двух близкородственных гуманитарных наук: литературоведения и языкознания, - которые в наши дни сильно размежевались, в то время как «представляют собой нечто единое и связаны внутренней общностью» [Винокур, 1991, с. 69]. Можно согласиться с , по мнению которого, от разобщённости литературно-художественной критики и языкознания страдает «единство филологии, культура художественной речи и воспитания в обществе чутья к слову» [Григорьев, 2004, с. 117].

Исследование аксиографических фактов даёт возможность глубже понять сущность такого сложного явления, как языковое сознание. подчёркивал, что «критика всегда соответственна тем явлениям, о которых судит; поэтому она есть сознание действительности» (Белинский, 6, с. 271). Следовательно, критика языка отражает осмысление членами языкового коллектива своего важнейшего средства коммуникации. И осмысление это является деятельным, ибо оно направлено на усовершенствование языка, который, как пишет де Куртенэ, «есть ни замкнутый в себе организм, ни неприкосновенный идол, он представляет собой орудие и деятельность» [Бодуэн де Куртенэ, 1963, с. 140].

В лингвистической литературе встречаются рассуждения о том, что при обсуждении вопросов языковой (речевой) нормы следует считаться лишь с профессиональным мнением лингвистов. Так, например, в книге «Языковая норма» говорится следующее: «Странным образом люди, не имеющие никакой лингвистической подготовки, затрачивают много усилий на бесполезные дискуссии, не углубляясь в изучение языка, которое одно может дать им в руки необходимое исследовательское оружие» [Ицкович, 1968, с. 7]. С этой точкой зрения нельзя вполне согласиться. Разумеется, языковеды обладают значительно более глубокими познаниями, нежели обычные носители языка. Однако язык - это коллективное творчество всего народа. Об этом хорошо сказал : «когда возникают споры о языке, принято обращаться к учёным», но именно они «лучше других знают, что языковая норма вырабатывается не наукой, а опытом самой говорящей и пишущей среды» [Винокур, 2006, с. 251]. Необходимо также учесть, что профессиональные языковеды часто видят свою основную задачу в том, чтобы досконально изучить то или иное явление, и не пытаются оценивать его с нормативных позиций или прогнозировать его дальнейшую судьбу в языке. И эта «отстранённость» совершенно естественна. , который называет такое отношение «объективно-познавательным», считает его единственно правильным и утверждает, что если лингвисту приходится оценивать языковые факты, то он делает это уже не как лингвист, а как обычный «участник языкового процесса», но только более сведущий [Пешковский., 1959, с. 50, с. 61]. С другой стороны, люди, сделавшие словесное творчество делом жизни, часто оказываются чрезвычайно тонкими и прозорливыми ценителями Слова. И то обстоятельство, что они не всегда имеют лингвистическое образование, не только компенсируется их опытом работы в художественно-речевой сфере, но и, как кажется, играет в указанном отношении определённую положительную роль. Вооружённые прекрасной интуицией, развитым лингвистическим чутьём, часто наделённые большим литературным талантом, они способны иногда значительно более непосредственно, глубоко и верно, чем специалисты-профессионалы, видеть достоинства и недостатки произведений.

Весьма существенным представляется также вопрос о соотношении объективного и субъективного в оценках языка. Несомненно, высказывания критиков о языковой (речевой) сфере разбираемого текста - это выражение индивидуального восприятия. Любая оценка, представляя собой «эмоционально-волевое отношение» к предмету или явлению, является субъективной [Пешковский, 1959, с. 50], и каждый рецензент исходит из своего собственного языкового опыта, своих лингвистических привычек и вкусов, своих представлений о правильном и неправильном. Однако индивидуальное легко «переливается» в коллективное, общее. Это происходит в том случае, когда личное приобретает черты, существенные для многих или для всех. Очень верно выражает аналогичную мысль , подчеркнувшая, что «исторически общезначимость, общеобязательность противостоит случайности субъективных реакций» [Гинзбург, 1974, с. 18]. Сходную мысль высказывает и : «Надо иметь в виду, что то, что часто считается индивидуальными отличиями, на самом деле является групповыми отличиями, т. е. тоже социально обусловленными» [Щерба, 2004, с. 34]. Неоспоримо, что язык существует и развивается объективно, но эта объективность складывается из множества субъективностей.

Будучи членами определённого языкового коллектива, представителями определённого социального сословия, современниками конкретной исторической эпохи, критики необходимо судят о языковой сфере не только с индивидуально-личностных позиций, но и с точки зрения общенационального языка. Таким образом, оценки языка и речи, тесно связанные как с субъективными, так и с объективными лингвистическими факторами, подлежат внимательному изучению и как самостоятельный феномен, позволяющий постичь природу многих психолингвистических, социолингвистических и металингвистических явлений, и как непосредственно-объективное отражение языкового существования и изменения.

Вторая из этих двух проблем представляется особенно значимой. По справедливому мнению , хотя оценка как универсальное общенаучное явление имеет прямое отношение к самым разным научным сферам: философско-онтологической, гносеологической, психологической и др., - в оценочном сообщении всё же важнее всего не столько сама оценка, сколько отражённая в ней фактическая информация [Арутюнова, 1988, с. 60, с. 83]. Именно этот аспект является основным в настоящей работе, которая посвящена конкретно-историческому исследованию оценок языка и речи, относящихся к 1-й половине XIX века.

Требование к критикам непременно оценивать языковую (речевую) сторону произведения восходит к глубокой древности. Оно выдвигалось ещё античными филологами-теоретиками, поддерживалось в средневековье, затем было безоговорочно воспринято русской критикой XVIII века, для которой очень характерны суждения такого рода (Рус. лит. крит. 18 в., с. 45-46). В одном из самых авторитетных для эпохи классицизма труде Ш. Роллена «Способ, которым можно учить и обучаться словесным наукам», переведённом с французского И. Крюковым и опубликованном в Санкт-Петербурге (1789 г.), в качестве основной задачи при «толковании Писателей» ставилась следующая: «подать свеýдýния о распоряжении рýчи, о красотахъ, въ ней находящихся, да и о самыхъ порокахъ, если они случатся во оной». Здесь же давалась ссылка на древнеримского ритора и филолога Квинтилиана, который рекомендовал критикам «примýчать собственность, изрядство, благородность выражений», «красоту метафоръ и различныя фигуры» (Роллен, 1789, с. 70-72).

В русской критической литературе 1-й половины XIX века, являющейся основным источником настоящего исследования, критические оценки словесной сферы обсуждаемых сочинений встречались также весьма часто. Выбор именно этого периода не случаен и обусловлен особым значением данной эпохи в истории русского литературного языка, русской литературной критики, русской литературы и русской культуры в целом.

1) 1-я половина XIX века – период расцвета русской литературной критики, когда она, став авторитетной наукой [Крупчанов, 2005, с. 7] и вместе с тем – одним из значимых видов литературного творчества, занимала весьма важное место в культурной жизни русского общества, развивая способности, воспитывая вкусы и формируя взгляды широких читательских кругов. Литераторы 1-й половины XIX века много размышляли о роли и назначении и критики как явлении культуры. Так, в письме «Некоторые замечания о критике», напечатанном за подписью «Д.» в «Трудах общества любителей Российской словесности» (1817 г.), критика уподоблялась «чистительному огню, чрезъ который проходятъ всý произведения ума нашего»; здесь же указывалось, что «въ нынýшнее время, при всемýстномъ распространении охоты къ просвещению въ России, при появлении многихъ отличныхъ Писателей, дýлающихъ честь нашему Отечеству, введение Критики въ большее употребление необходимо» [Труды общества любителей …, 1817, с. 6; с. 65]. Замечательными кажутся также раздумья о критике . В черновом наброске задуманной им статьи о критике (1830 г.) поэт назвал критику «наукой», затем, зачеркнув это слово, написал «искусство» и, наконец, в качестве окончательного вернулся к первоначальному варианту: «критика – наука» [Благой, 1979, с. 483]. Следовательно, для Пушкина оказалась главной познавательная, исследовательская функция критики. Однако ниже, в этой же заметке, он указал: «Где нет любви к искусству, там нет и критики» (НКРЯ).

Действительно, критика, как и любая наука, – это, одновременно, и вид творчества, и один из способов познания мира. Эту мысль о тесной связи научной и литературно-искусствоведческой методологии очень верно выразил писатель, критик и литературовед : «Совсем не так велика пропасть между методами науки и искусства» [Тынянов, 2001, с. 469].

Кроме того, весьма активно обсуждался вопрос о том, какая именно оценка должна составлять критику. С одной стороны, высказывались мнения, что критик призван отмечать в разбираемом творении лишь положительные черты. Так, в 1818 г. утверждал, что следует «более хвалить достойное хвалы, нежели осуждать, что осудить можно. (…) Где нет предмета для хвалы, там скажем всё – молчанием» (Карамзин, с. 143). Сходную мысль высказывал , который писал в 1809 г., что при разборе «произведений изящных» должно более «останавливаться на красотах, нежели на погрешностях» [Жуковский, с. 223]. Впрочем, Жуковский всё же считал, что разбор книг, в которых «нет и следов искусства и слога», тоже может быть отчасти полезен как «приготовление к хорошему» (Жуковский, с. 224). Весьма решительно мнение о необходимости для критика хвалить, а не порицать, выражал и : «Если разбирать творение для того, чтобы определить, хорошо ли оно, посредственно или дурно, надобно прежде всего искать в нём красот. Если их нет – не стоит того, чтобы писать критику» (Грибоедов, с. 52). С другой стороны, встречались утверждения, что критика должна в равной мере обращать внимание и на достоинства, и на изъяны в сочинениях. Так, , который, по удачному выражению Ю. Тынянова, «в борьбе литературных сект» обычно «занимал исторически оправданное место беспартийного» [Тынянов, 2001, с. 70], выбирая в спорных вопросах «золотую середину», писал, что критика – это наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусства и литературы» (НКРЯ).

2) Одновременно 1-я половина XIX века - это время зрелой классической русской литературы, жанрово и художественно многообразной. Если период классицизма был эпохой традиционного постоянства поэтики, когда, по выражению (Белинский, 10, с.99), «никто не смел быть оригинальным», то 1-я половина XIX века – период «освобождения от канонов» [Гинзбург, 1974, с. 19]. В литературной жизни этого времени наблюдались такие важные явления, как упадок классицизма с типичными для него жанрами оды, эпопеи и трагедии; повышенное внимание к душевной жизни человека, культивируемое, прежде всего, сентименталистами; одновременно происходило активное развитие лирической поэзии (, , и др.) и басни (), а также характерного для романтизма жанра баллады (); непрерывно рос интерес к народной поэзии; неуклонно развивалась художественная проза (сначала – , затем – (Марлинского), потом – , и др.) [Булаховский, 1954, с. 12-16; История русской…, 1983, с. 137-230].

3) 1-я половина XIX века – это эпоха подъёма русской журналистики. Только за первые 12 лет с начала века в Москве и Петербурге возникло свыше 40 новых журналов, позже их количество многократно возросло [История русской …, 1960, с. 21]. Среди них были такие крупные и долговечные, как «Вестник Европы», «Сын отечества», «Благонамеренный», «Библиотека для чтения, «Русский вестник», «Современник» и многие другие. Исторически сложилось так, что русская литературная критика развивалась в основном именно в рамках журналистики. Как удачно выразился , литературная критика в России «как бы вплетается в журналистику – общественную деятельность по распространению социальной информации» [Крупчанов, 2005, с. 7].

Необходимо подчеркнуть, что в прошлом критические отделы «толстых» журналов публиковали рецензии на все издания, вышедшие из печати за истекший месяц. По этой причине в поле зрения рецензентов попадали не только произведения художественной литературы, но и новинки по самым разным областям знания и деятельности: биологии, медицине, сельскому хозяйству, делопроизводству, педагогике и другим, и языковая сторона этих текстов тоже оценивалась критиками. Таким образом, материал оценок позволяет судить о специфике критических подходов к языковым явлениям различной функциональной принадлежности.