Контора на улице Монтэра (стр. 13 )

Начальство неоднокаратно намекало Чиано на то, что начатое им следствие надо прекратить до «указаний из Вашингтона». Но у обоих следователей совесть была чиста, и они упорно продолжали работу. Тогда Чиано был обвинен во «взяточничестве» и «связях с преступным миром». Потребовалось много усилий, чтобы доказать, что эти обвинения – клевета.

Два года в состоянии обструкции, окруженные врагами, под постоянной угрозой какой-нибудь провокации, два бойца – а их можно назвать именно так – продолжали следствие. И добились в конце концов того, что вопрос о слушании дела Райан был официально решен.

Победа?

Но и тут у эсэсовки оказались достаточно сильные покровители. Ей разрешили, не дожидаясь дела, «добровольно» выехать из США. Официально – для того, чтобы предстать перед судом в Австрии. Но на самом деле – чтобы, по-видимому, избежать наказания (Райан уехала из США в 1974 года, а суда на дней в Австрии, насколько мне известно, до сих пор не было.

А что же Чиано с Девито? Победители? Да. Но только оба были вынуждены подать в отставку – один в июле, другой в декабре 1973 года, еще до того, как нацистка выехала из страны…

Я так подробно остановился на деле Райана потому, что, во-первых, это был единственный случай за 32 года, прошедших после войны, когда бывший гитлеровский преступник так или иначе, но был вынужден покинуть пределы приютивших его Соединенных Штатов; во-вторых, потому что дело Райан и скандальный ход его получили огласку, и привлекли некоторое внимание американской печати к нацистам, проживавшим в США (увидел свет и список Алена); и, наконец, в третьих, потому, что дело Райан показало, какой прочности стена, защищающая бывших гитлеровцев из США. Из каких же кирпичей состоит она?

Что цементирует ее? Неужели связи между бывшими нацистами настолько крепки, неужели их секретные организации взаимопомощи настолько монолитны и могущественны в США, что под их влиянием находятся правительственные учреждения и чиновники? Нет, конечно, это не так, хотя и преуменьшать силу тайных связей между нацистами, тоже было бы, наверное, неправильно. Но дело все-таки не в этом. Дело в том, что эти бывшие гитлеровцы нужны кому-то в США, кто-то их использует.

Кто?

Для чего?

Ответить можно документированно.

Я упоминал уже о некоем Эдгарсе Лайпениексе, нацистском карателе, на руках которого кровь сотен замученных людей в Латвии. Отбиваясь от обвинений и вопросов, которые появились в его адрес в печати, он решил обеспечить себе «неприкосновенность» тем, что рассказал о своей службе в ЦРУ после войны, о том, что выполнял шпионские поручения этой малоуважаемой организации. Далее я цитирую местную газету в городе Сан-Диего. «ЦРУ оплачивало расходы по его поездкам в Японию, на Аляску, в Сан-Франциско и в Вашингтон для сбора и распространения определенной информации о Советском Союзе. ЦРУ, сказал он также, обращалось в службу иммиграции за информацией по его делу и сообщило ему (Лайпениексу), что расследование (его преступлений во время войны. – Г. Б.) закрыто».

Уверенный в своей безнаказанности, бывший гитлеровец даже показал журналистам письмо на бланке ЦРУ. В этом письме от 20 июля 1976 года сказано черным по белому: «Убедительно просим извинить нас за задержку с ответом на последнее письмо. Задержку вызвала переписка с иммиграционной службой по поводу вашего статуса. Нам сообщили теперь, что «по существующим законоположениям вы не подлежите высылке из территории страны». Насколько нам известно, СИН дало распоряжение своему отделению в Сан-Диего прекратить всякое расследование против вас. Если расследование не прекратится, просим вас немедленно поставить нас об этом в известность. Еще раз благодарим вас за ваше терпение, а также за прошлое сотрудничество с Управлением» (за Джина Уилсона, координатора по информации и личным делам, подписал Чарльз Сэвидж).

Тут все интересно и важно. И факт работы нациста на ЦРУ, и вмешательство ЦРУ в дела американского правосудия, и, наконец, родственно-нежное отношение к убийце, погромщику и палачу («благодарим за терпение», «извините, пожалуйста», «убедительно просим извинить нас за задержку с ответом» и т. д.).

Не знаю, показал ли Лайпениекс письмо, полученное от ЦРУ, по неосторожности или наглость гитлеровца и его новых хозяев достигла тех пределов, когда, не стесняясь, показывают публике собственное зловонное нутро и руки, испачканные кровью жертв. Но факт остается фактом и документ – документом.

Итак, на первый вопрос – кто? – ответ имеется.

И на второй вопрос – для чего? – тоже ответ есть. ЦРУ оплачивало его поездки… «для сбора и распространения определенной информации о Советском Союзе» - так рассказал он корреспонденту газеты в Сан-Диего. Это значит, что он выступал на антисоветских митингах, кричал о «попранной коммунистами демократии», призывал к «освобождению» народов Восточной Европы, пугал американцев «советской угрозой», бил себя в грудь, называясь «жертвой коммунизма».

Вот для чего полное покровительство было оказано и оказывается гитлеровскому преступнику Лайпениексу и другим. Вот зачем он и другие нужны ЦРУ.

Это их работа. Они работают в США «борцами за освобождение Восточной Европы от ига коммунизма».

Убийца Вилис Хазнерс до недавнего времени был до недавнего времени председателем так называемого комитета «Свободная Латвия» в Вашингтоне и до сих пор является делегатом «ассамблеи порабощенных народов Европы».

Епископ Валериан, он же погромщик и убийца Трифа – тоже активнейший «борец за демократию». В таком качестве он получил однажды почетное задание – произнести молитву в сенате США при открытии его очередной сессии и благословить этот высокий орган власти на борьбу с коммунизмом.

Это неважно, что на антисоветском митинге с речью о «правах человека» выступает палач, вгонявший под ногти людям иглы, это не имеет значения, что с призывом «освободить народы от коммунизма» выступает предатель, составлявший списки на расстрел мирных жителей. Это не считается странным, что «в защиту прав советских евреев» выступает организатор погромов, который расстреливал еврейских детей из пистолета в затылок и потом разрезал их тела на части. Это же второстепенно для тех, кто устраивает такие митинги, кто платит деньги. А первостепенно только одно: эти люди говорят против Советского Союза, эти люди зверино ненавидят коммунизм, так же как убийца ненавидит судью, и эти люди будут верой и правдой служить тем, кому они служат, ибо им надо отработать свою безнаказанность.

Эту безнаказанность им обеспечивает не только ЦРУ. Их поддерживает и государственный департамент, и ФБР, и министерство юстиции, и служба иммиграции и натурализации; их поддерживает время от времени и Белый дом, особенно во время предвыборных кампаний, когда надо поиграть на «коммунистической опасности», чтобы объединить простофиль страхом (а страх дает голоса); их поддерживает весь военно-промышленный комплекс, потому что страх дает неплохие военные заказы и, естественно, чистую прибыль.

Сколько этих людей в США? Трудно сказать. Чарльз Аллен считает, что на основе собранных им и его друзьями данных в США находится несколько сот гитлеровских военных преступников. Но он подозревает, что в этой стране есть еще тысячи беглых и специально привезенных ЦРУ нацистов, которые запрятаны так искусно, что их невозможно распознать.

До сих пор считалось, что «раем» для беглых нацистов после войны стали некоторые латиноамериканские страны, а также Испания Франко и Португалия Салазара. Теперь американцы, к удивлению своему, начинают понимать, что не меньшим «раем» для беглых гитлеровских военных преступников оказались и Соединенные Штаты…

Панихида на 108-й улице

Верзила стоял ко мне спиной, расставив ноги. Руки за спиной. Пальцы одной сжимают запястье другой. Когда тот, маленький, которого я назвал про себя «фельдфебелем», опустился на колени, верзила не шелохнулся. Так и стоял, как и раньше. Фельдфебель пырнул меня выцветшим глазом.

Длинного я прозвал оберстом. У оберста был решительный офицерский затылок, розово просвечивающий сквозь редкий седой ворс. Офицерская талия. И только отяжелевший зад выдавал нынешнего чиновника.

Всего здесь, в маленькой нью-йоркской церкви преподобного Серафима Саровского, помещающейся в двух комнатах первого этажа небольшого жилого дома № 000 по 108-й улице в западной части города, было человек тридцать. Люди как люди. Пожилые и средних лет. Носы длинные и короткие, плечи вразворот и опавшие. Волосы седые и только начинающие седеть, щеки внатяжку, в подушечках или стеганые, в морщинах. Пиджаки, белые воротники, галстуки. У одного даже черная бабочка. В общем, чиновники, самые обыкновенные американские чиновники.

Было душно. Оберст вытирал красное лицо носовым платком. Дамы время от времени выходили на улицу. Потом возвращались.

Священник говорил о святых мощах. Говорил сжато, проявляя явную склонность к словарю современному, будто взятому из сегодняшнего телевизионного репортажа о космическом полете.

- Святые мощи, - вещал он, - это стыковка между реальностью и неведомыми плоскостями бытия…

Пахло воском, ладаном, бензином и средством от пота. Литургия заканчивалась.

- Пожалуйста, к кресту, - объявил священник.

Оберст пошел первым. За ним, печатая шаг, двинулся фельдфебель, остальные встали в очередь.

- После прикладывания к кресту, - информировал священник, - будет отслужена панихида по генералу Власову, генералу Краснову и другим борцам за свободу России, замученным большевиками. Кто желает, может остаться.

Он так и сказал – «борцам за свободу России». Так было сказано в объявлении, опубликованном в нью-йоркской антисоветской эмигрантской газете. Объявление о панихиде было подписано коротко, нагло и откровенно: «Группа власовцев».

Они остались все: оберст, фельдфебель и другие. Ушло лишь несколько женщин.

Власовцы, пришедшие сюда специально на панихиду по генералу-предателю, стояли благопристойно, как стоят в любой церкви обыкновенные люди – не бывшие полицаи, не предатели, не убийцы. Оберст все вытирал красное лицо платком, а фельдфебель встал на колени.

На улице шел дождь. И большинство их было обуто в глубокие черные американские галоши, хотя правильнее было бы им стоять в сапогах с низкими и широкими голенищами, какие носили в гитлеровской армии. Я смотрю на их цивильные пиджаки американского покроя, и видятся мне серо-зеленые приталенные офицерские мундиры…