Контора на улице Монтэра (стр. 5 )

- Потому что я сам из Герники.

- Вы баск?

- А разве не видно? – Он, по-моему, даже обиделся немного.

- Вы были тогда в Гернике при той бомбардировке?

- Был.

- Вы помните ее?

- Конечно. Она началась в одиннадцать утра. Это точно. В одиннадцать утра.

Он отошел и долго возился с бутылками. И опять вокруг его толстых сильных рук кружились и танцевали стаканчики, и пустые, и наполненные красным вином, лучшим в Испании, как утверждал Маноло.

- В моей семье никто не погиб тогда, - подошел он снова. – Повезло. Но вокруг погибло очень много народу.

И он снова занялся стаканчиками.

- В Москву приезжала футбольная команда басков, году, наверное, в тридцать пятом, - почему-то вспомнил я.

- Ну как же, - с достоинством кивнул толстяк (лицо его не меняло выражения, о чем бы он

ни говорил, смотрел на собеседника внимательно и мрачновато; выпятив вперед нижнюю губу), - ну как же, мой дядя был одним из тренеров в той команде. Я до сих пор помню ее состав.

И он начал называть фамилии игроков, глядя на меня внимательно и ожидающе. Я должен был подтвердить эти имена. И хотя я, не помнил, конечно, ни одного, я начал утвердительно кивать. Я был уверен, что человек из Герники не мог напутать.

- Это была хорошая игра, - сказал он.

И снова отошел. Монетки, которые клали ему на стойку, он придавливал пальцами правой руки – под каждым пальцем по монетке, - делал невидимое движение, и те, влажно сверкнув, летели в жестяную банку. Я дождался, когда он снова приблизится.

- Какие самолеты бомбили Гернику тогда?

- Немецкие. Это абсолютно точно – немецкие самолеты. Эскадрилья «Кондор». Мы видели опознавательные знаки. Те, кто говорит иначе, - просто дерьмо.

Маноло посматривал на меня горделиво: вот видишь, каких людей ты встречаешь здесь, уж не говоря о вине, самом лучшем вине в Испании, а значит – самом лучшем в мире.

Пришло время уходить.

- Адиос, - сказал Маноло.

- Подождите, пусть русский запишет мою фамилию, - потребовал баск.

Я вынул записную книжку.

- Дайте сюда, - он протянул за ней пухлую руку. Книжка исчезла в ней. В другой исчез и перестал быть виден карандаш. Хозяин вывел: «Анхел Лекуэрика». – Будете снова, заходите.

…В «Гаянго» была толкучка – кто стоял, кто сидел. Официанты носились как угорелые.

Тут был другой спесиалидад. Здесь пили белое вино, закусывая его длинной веточкой спаржи, поджаренной в кипящем масле и чуть-чуть подсоленной. Веточку брали рукой, поднимали над головой метелкой вниз и, запрокинув голову, опускали метелку в рот. А потом облизывали пальцы, вкусно и аппетитно причмокивая.

И еще один спесиалидад был в «Гаянго»: сам хозяин – Карлос Гаянго, небольшого роста, элегантный седовласый креол, в тужурке, как у официанта, но только белоснежной, без единого пятнышка, накрахмаленной. Лицо медное. Глаза умные, ироничные.

Он переходил от одной группы гостей к другой.

- Ах, покажите мне настоящего тореро, - говорила кокетливо какая-то чуть подвыпившая американка, - покажите мне, Карлос, покажите мне его.

- Их здесь много, сеньора, - отвечал хозяин, - но они не любят, когда на них показывают пальцами.

- Но я вас прошу – покажите, - капризничала дама.

- Они перестанут ко мне ходить, сеньора, - отшучивался Карлос.

- У вас самые умные глаза в Испании, - говорила американка с обидой.

- А у вас – самые прекрасные – мягко парировал хозяин.

Женщина с победоносным видом оглядывала свою компанию.

- Вчера ты говорила, что у меня самые умные, - протестовал ее сосед.

- Они у вас по-разному умные, - отвечала женщина. – У него от природы, а у тебя по образованию…

Маноло толкал меня локтем и беззвучно смеялся.

- Очень интересный человек, - объяснял он хозяина. – Ресторанчик – один из самых популярных в Мадриде. У самого – огромные связи. Маноло щурился. – Страннейшие. У нас, видишь ли, в высшем, так сказать, свете весьма популярен оккульт. Ну так вот, Карлос – в этом деле. Даже ведет кружок метафизики, спиритизма и тому подобное. Там у него – наш высший свет, особенно дамский.

Ресторатор-метафизик продолжал обход гостей. Справлялся о здоровье, отвечал на вопросы, улыбчив, элегантен и прост.

- Ну и конечно, хорошо знал Хемингуэя. – Маноло, смеясь, поднял руки. – Нет, нет, не с тарелочки, (тарелка с изображением Папы висела на стене), а живого. Сейчас, видишь ли, появилось ужас как много «близких друзей» Хемингуэя. Особенно среди ресторанных хозяев. Реклама! И некоторые журналисты не отстают: так ловко научились писать, что за руку не поймаешь, и читатель в полной уверенности: сам Хемингуэей при жизни числил данного сочинителя в ближайших друзьях, любил, ценил его творчество, дарил по собственной инициативе книги с нежнейшими надписями, ну и все такое прочее. Безнравственность, конечно, мелкая, но оскорбительное для памяти о Папе, для которого правда была главным мерилом человека и писательского творчества. Впрочем, Карлос-то действительно знал Старика.

Маноло обещал рассказать, что он знает о неофашистских организациях в Испании, о делах Скорцени, и я все ждал, когда же он утихомирится. И хотя удивительно интересно было с таким провожатым ходить по улочке Нуньес де Арсе в самом центре Мадрида возле площади Святой Анны, заводить разговоры с разными людьми, слушать его самого, все-таки я не мог дождаться, когда же наконец мы сядем за какой-нибудь укромный столик, и он расскажет мне о том, о чем обещал рассказать.

Наконец, на втором этаже своей переполненной таверны Карлос Гаянго поставил нам по просьбе Маноло маленький дополнительный столик поближе к открытой двери на балкон, сказал несколько любезных слов, рекомендовал попробовать вареных свиных култышек, которые в тот вечер, по его словам, были особенно хороши, и удалился к другим гостям.

Я не могу привести здесь полностью рассказ Маноло, хотя я и изменил имя моего испанского друга. Даже теперь, после смерти Скорцени, я не имею права раскрывать ходы и источники информации, которыми пользовались Маноло и его друзья, выясняя существо деятельности «человека со шрамом». Скорцени умер, но «контора» его продолжает существовать и действовать. Я могу лишь вкратце рассказать о результатах исследования, которое Маноло не мог опубликовать.

Контора Скорцени в Мадриде занималась (и, конечно, после смерти хозяина занимается) посредничеством в торговле оружием. Кроме Скорцени и его секретарши Элке – молодой женщины немецкого происхождения, - в мадридском отделении конторы официально работало всего три человека.

Но они имели обширнейшую сеть агентов, главным образом в Африке, а также в Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, в ФРГ и некоторых других странах НАТО. Среди видов оружия, которое Скорцени переправляет из Европы в Африку, имеются: автоматы «Сетме» калибра 7,60 с двумя темпами стрельбы, которые производятся в Испании для стран НАТО и превосходят по качеству знаменитые бельгийские и французские автоматы; 120-миллиметровые минометы; пистолеты «Астра» 9-го калибра, которые изготовляются на военном заводе «Беасаин». Оружие контора Скорцени закупает с ведома генерального штаба испанской армии, на военных заводах Санта-Барбара, в Сан-Себастьяне и Овиедо. Кроме того – контора поставляет в Африку оружие из ФРГ и некоторых других стран НАТО. Основные рынки сбыта: Южно-Африканская республика и Родезия. Естественно, оружие там продается не черным, а белым. А белые в ЮАР и Родезии – это расисты.

Представляют интерес связи конторы с НАТО.

В конце января 1975 года, например, Скорцени приехал в город Овиедо с группой инженеров из Нидерландов и ФРГ.

…Туман вдруг рассеялся, выглянуло солнце, и авиация может показать себя во всем блеске. Три трехмоторных «юнкерса» спокойно, на высоте не более трехсот метров, разгуливают над ложбиной Овиедо. Кармен может свободно запечатлеть их аппаратом. За эти месяцы я видел уже немало воздушных налетов, но этот превосходит все. «Юнкерсам» никто е мешает, нет ни истребителей, ни зенитной артиллерии. Во всей Астурии у республиканцев есть одна одноместная авиетка. Сейчас немцы заняты отлогим зеленым склоном горы Наранко. Они предполагают здесь республиканские батареи, которые и в самом деле еще вчера обстреляли отсюда казармы…

С помощью Скорцени инженеры установили контакты с рядом промышленных предприятий

в Астурии. Странный визит в Астурию прошел «незамеченным» мадридскими газетами. Маноло, однако, удалось установить, что посещение других промышленных предприятий было лишь фикцией для отвода глаз, а действительной целью миссии, которую сопровождал Отто Скорцени, было посещение артиллерийского завода в Трубии, где немцы и голландцы выясняли возможность производства легкого танка современной конструкции для стран НАТО.

… Вот городок Трубия. Его знаменитый оружейный завод. Сюда пробуют ворваться мятежники. Трубия будет обороняться, но горняки на всякий случай эвакуируют все важнейшее оборудование завода, главные станки, а от того, что осталось, забрали части, нужные для пуска в ход…

Что из себя представляли эти голландские и западногерманские «инженеры» с политической точки зрения, можно уяснить по одной небезынтересной детали. И те, и другие посетили в Овиедо «бункер», который головорезы из испанской «Голубой дивизии» давно построили на улице Сандо Сенте. Бункер представляет собой копию типичного бункера, одного из тех, в которых прятались на восточном фронте фашисты из «Голубой дивизии». Здесь все аксессуары того времени: знамя со свастикой, оружие в козлах, военная карта, ящик с испанским коньяком, бюст Гитлера – все то, что должно утолить чувство ностальгии какого-нибудь недобитого фашиста, который нет-нет да и заглянет сюда, чтобы вспомнить золотые времена, когда о «Голубой дивизии» трубили мадридские газеты как о национальной гордости, когда парад ее принимал лично Адольф Гитлер, когда она, уже став предметом ненависти испанского народа, еще не была предметом его насмешек.

Так вот, голландские и немецкие «инженеры» посетили этот бункер в Овиедо, а недобитки из «Голубой дивизии» устроили им торжественный прием и угощали испанским коньяком под бюстом Гитлера.

Отто Скорцени, правда, в бункер вместе с посланцами НАТО из осторожности не пошел. Во время бункерской пирушки он оставался в номере гостиницы «Реконкиста» и дал там местному журналисту весьма примечательное интервью, которое Маноло советовал мне обязательно прочитать.