Контора на улице Монтэра (стр. 9 )

«Ну, теперь-то его песенка спета, - решили все. – Наконец-то 1500 агентов все-таки напали на реальный след. Да какой! Не сегодня завтра преступника схватят. Молодец репортер!» Не тут-то было.

На другой день агентство Юнайтед Пресс сообщило: «По сведениям, полученным из полиции, Отто Скорцени бежал вчера в Рим. Он неделю находился в Париже под вымышленным именем. Скорцени жил здесь в предместье Сен-Жермен с 7 февраля. Своей хозяйке он назвался Рольфом Штайнером, австрийским журналистом…» Ах… ах… как не везло 1500 агентам американской секретной службы…

Так что же – рассказ Скорцени о реальных обстоятельствах своего «фантастического по смелости побега» из лагеря военнопленных в Дармштадте – случайная неосторожность? Может быть. Устал, «маска сползла», как говорит Маноло. Но может быть и другое: обнаглел, считал, что в 1973 году даже откровенный ответ не может уже повредить ни ему, ни бывшему шефу американской разведки, покойному Аллену Даллесу, ни престижу возглавлявшегося им малопочтенного заведения. Тем более газетка маленькая. Всегда можно опровергнуть. Но опровержения не потребовалось. Никто не обратил внимания на интервью в Наварре, никто из больших газет не перепечатал его. Только Маноло, добрый, милый Маноло, ненавидящий фашизм, хранил эту вырезку у себя в досье.

28 января 1975 года, когда Скорцени был в Овиедо с миссией голландских и западногерманских «инженеров», он дал интервью журналисту местной газеты, в котором откровенней, чем где бы то ни было еще, высказал свои взгляды на современный мир. Вырезку с этим интервью я тоже получил от Маноло.

Вот что Скорцени сказал тогда о Португалии и Испании: «Дорогой друг, я скажу вам только, что она (речь идет об Испании. – Г. Б.) должна бы усвоить урок Португалии, чтобы не появился и здесь какой-нибудь «полезный идиот», вроде генерала Спинолы. Ах, это было ужасной ошибкой, ужасной!

Но, во всяком случае, я не считаю, что Португалия это проигранная карта (для фашизма. – Г. Б.). Надеюсь, что нет. Хотя сейчас она переживает тяжелый, очень тяжелый момент…»

О своих взглядах на будущее Испании и на будущее мира он тоже говорил вполне откровенно: «Мы видим, в каком тяжелом положении сейчас находится Запад. Западная демократия не работает. Ею пользуются левые. Только при фашистской диктатуре Запад получит возможность выжить. Я не верю в демократию. Она не функционирует».

«Так что же, вы считаете, что нужен новый Гитлер?» - спрашивает корреспондент.

«В общем-то, да. Хорошо, если так случится, хотя трудно надеяться, что может появиться снова столь великий человек…»

«Вы считаете, что третья мировая война будет?» - спрашивал корреспондент.

«Боюсь, что да, - ответствовал Скорцени. – Политическая ситуация настолько зыбкая сейчас, что уже завтра может произойти взрыв».

Он видел впереди единственный выход: войну и фашизм.

Я привожу здесь слова Отто Скорцени не потому, что нас может заинтересовать мнение мертвого нациста по каким бы то ни было вопросам современности. Однако это аргументация, к которой прибегает фашистское «братство» для того, чтобы толкнуть капиталистический мир к фашизму. Это аргументация не Скорцени, а всей его «конторы», которая жива и продолжает действовать. Это аргументация хозяев его конторы. А главный среди них – ЦРУ. Финансирование фашистских организаций в Европе, фашистский переворот в Чили, поддержка фашистских режимов в Африке, в Латинской Америке – на всем этом отпечатки пальцев Центрального разведывательного управления США. Отто Скорцени – слуга ЦРУ – выложил взгляды своих хозяев откровеннее и прямее, чем делают они сами. Вот почему в данном случае небесполезно цитировать бандита.

Я дозвонился до той женщины со шрамом на носу только на другое утро. Она сразу узнала меня по голосу и, не задавая вопросов, тут же сказала: «Запишите телефон, который вам нужен… Сеньора зовут Бернардо Хиль. Звоните. Он сейчас дома». И повесила трубку.

Я позвонил. Сеньор Хиль действительно оказался дома.

- Я говорил интересующему вас человеку о вашей просьбе, - сказал он.

- А откуда вы узнали о ней? – спросил я.

- Мне передал ее один из журналистов, с которыми вы беседовали. Я сейчас не помню, кто именно.

- Состоится ли встреча?

- Человек, который вас интересует, улетел вчера утром из Мадрида за границу – продолжать медицинские обследования и лечение.

- Когда он вернется?

- Я не могу говорить с вами подробно по телефону на эту тему. Но если желаете, мы можем с вами встретиться.

- Когда? – спросил я.

- Когда вам будет удобно. Например, сегодня во второй половине дня.

- В три часа.

- Хорошо. В три часа. В кафе «Аитана», если вы не возражаете. Оно близко от моей работы.

- Я не возражаю.

- Адрес кафе: авенида Генералиссимуса, номер сорок два.

- Как я вас узнаю?

- Там обычно в это время мало народу. Три-четыре человека. Я буду сидеть за столиком справа от входа и недалеко от двери, возле моего стула на полу будет стоять кожаный зеленый портфель. Вы подойдете и назовете мою фамилию. Я пойму, что это вы.

Зеленый портфель из старомодного детектива меня развеселил.

Ровно в три часа я подходил к кафе «Аитана» на длинной и широкой авениде Генералиссимуса.

В этот жаркий час сиесты на улице почти не было прохожих. Возле входа в кафе – тоже. Только в метрах в десяти стоял под навесом какой-то человек, рассеянно глядя перед собой.

Я открыл дверь в кафе и вошел. Длинный большой зал был уставлен столами темного дерева. Вдали виднелась стойка бара. На ней самовлюбленно поблескивал никелированными боками агрегат для варки кофе «эспрессо». Три-четыре посетителя сидели в разных концах зала. Но поблизости от входной двери, за столиками, ни справа, ни слева – не было никого. Ни человека, ни портфеля.

Я все еще стоял в нерешительности, когда дверь позади меня открылась, и в затылок мне сказали с утвердительной интонацией:

- Вы русский писатель.

Я обернулся. Передо мной стоял тот человек, который за минуту до этого бесцельно разглядывал пустынную улицу. В руках у него был портфель из темно-зеленой кожи.

- А вы сеньор Бернардо Хиль.

- Да, ответил он. – Присядем.

Человек с зеленым портфелем, судя по его действиям, хорошо знал и неукоснительно выполнял все классические правила старомодной конспирации: ждал меня не внутри помещения, а вне его (видимо, проверял – не шел ли я к нему с автоматом наперевес), ну и, конечно, - зашел с тыла.

Субъекту, действовавшему столь осмотрительно, было лет 35-36. Одет он был, так сказать, к лицу. Легкий темно-серый костюм гармонировал с темной шевелюрой тоже в серебряную полоску. Бледное, с голубизной выбритой щетины лицо соответствовало тону бледно-голубой рубашки. Цвету темно-карих, упрятанных глубоко в глазные впадины глаз вторил рыжий галстук. И только зеленый пухлый портфель ничего не повторял, ни с чем не гармонировал и ничему не соответствовал. Портфель жил самостоятельной жизнью.

Мы заказали по чашке кофе.

- Вы первый советский русский, которого я вижу, - сказал Бернардо Хиль и изобразил на губах нечто вроде улыбки. Глаза смотрели с внимательным любопытством.

Я решил не тратить время на вступление и перешел к делу.

- Когда вернется господин Скорцени?

- Сейчас никто об этом не знает, - ответил собеседник, - он улетел в Западную Германию, чтобы продолжать медицинское обследование. Это может продлиться и две-три недели и два-три месяца. Я сказал ему о вашей просьбе. – Сеньор Хиль отпивал кофе микроскопическими глоточками.

- Что же он ответил?

- Он ответил, что вообще-то недоволен тем, как пишет о нем советская пресса. И вообще пресса Восточной Европы.

Я не выдержал и засмеялся.

Человек с зеленым портфелем посмотрел на меня внимательно и повторил со значением:

- Он недоволен тем, как пишет о нем советская пресса. Однако он встретился бы с вами, если бы не был вынужден улететь во Франкфурт. Вы долго здесь пробудете?

- Всего несколько дней. Но через месяц я по своим журналистским делам, может быть, буду во Франкфурте.

- Он не в самом Франкфурте. Он в часе езды оттуда, в Гейдельберге.

- Гейдельбергский человек…

- Битте?

- Нет ли у вас номера его телефона там?

- Нет.

- Значит, интервью не состоится?

- Не знаю. Он, как я вам уже сказал, положительно отнесся к идее, хотя вот уже несколько месяцев не принимает журналистов.

- Со времени поездки в Овиедо?

- Битте?

- Последнее интервью для газеты он дал, насколько мне известно, несколько месяцев назад, в январе, во время своей поездки в Овиедо с какими-то инженерами из Западной Германии и Голландии.

Сеньор Хиль принялся закуривать сигарету.

- Ну а последнее телевизионное – видимо, в феврале в Париже, когда случилась та история на улице…

Сеньор положил зажигалку на стол и произнес с некоторой ноткой наставительности:

- Тот француз был просто сумасшедшим. Может быть, контузия. Сеньор Скорцени не сделал французам ничего плохого. Он вообще никому не сделал ничего плохого – ни французам, ни русским, ни чехам, ни американцам, ни даже евреям. Никому. Он просто был хорошим солдатом и хорошо выполнял свой долг и…

- Я читал об этом в его книге.

Но остановить сеньора Хиля было не так-то просто. Он переставил чашечку с кофе от правой руки к левой и продолжал, не обратив внимания на мои слова:

- Он был верен Гитлеру. Но разве верность предосудительна? Если хотите, он один из немногих национал-социалистов в мире, которые позволяют себе до сих пор открыто говорить, что он остался верен прежним идеалам. Он понимает, что у Гитлера были ошибки. Не во всем он был с ним согласен.

Но верность долгу, верность лучшим идеалам – разве это не то, что отличает лучших людей? – Он смотрел на меня внимательным, неподвижным взглядом. – Вам, как писателю, это должно быть ясно. Ведь вы рисуете характеры…

- Я читал обо всем этом в его книге, - повторил я, не собираясь спорить с этим посыльным от штурмбанфюрера.

Хиль откинулся к спинке кресла:

- Я вам должен сказать, что господин Скорцени достоин уважения за мужество, за верность идеалам, за то, что, наконец, он замечательный профессионал в военном деле. Вы знаете, что его труды переведены на многие языки мира. А некоторые его книги официально приняты в качестве учебных пособий в диверсионных школах Израиля! Официально!