Контора на улице Монтэра (стр. 7 )

Позже Мессершмитт вернулся в Западную Германию. Ну, а Скорцени, как известно, предпочел остаться в Мадриде.

Подобного рода люди составляли первую волну фашистской эмиграции в Испании.

Начиная с 1959 года, уже после того как нацисты из Германии прочно осели в Испании, страна приняла новую волну реакционных беженцев. На этот раз это были кубинцы, приверженцы режима диктатора Фульхенсио Батисты. Они обосновались, в основном, в Мадриде или же на Солнечном берегу. Сам бывший диктатор Батиста до своей смерти проживал в роскошной вилле в Гвадалмине. Большинство из этих эмигрантов приехали сюда с достаточно круглыми суммами денег, награбленных на Кубе, и поэтому могли обосноваться в Испании с удобствами.

Были, правда, и такие, что приехали с пустыми карманами.

Думать, что после разгрома интервенции на Плайя-Хирон, после успехов революционной Кубы эти беженцы прекратили политическую деятельность и оставили надежды уничтожить социалистический строй на своей бывшей родине, было бы неправильным. Эта тайная деятельность продолжается до сих пор, и те, у кого кончились деньги, получают материальную поддержку на многих американских предприятиях в Мадриде, где кубинцы нередко занимают ответственные посты. Среди них много открытых фашистов, убежденных наци, которые публично, не стесняясь, до сих пор заявляют о своем восхищении Муссолини, Гитлером и Пиночетом, не говоря уже о Франко.

Их ближайшие политические партнеры – контрреволюционные кубинские эмигранты, обосновавшиеся в американском штате Флорида – в 90 милях от бывшей родины. Руководители флоридской группы теснейшим образом – это широко известно – связаны с ЦРУ. Потому испанская часть кубинской эмиграции стала агентурным резервом для ЦРУ на Пиренеях.

Через некоторое время после приезда кубинских эмигрантов в Испанию хлынула новая волна фашистов. Это были в основном враги независимости алжирского народа, объединенные тайной фашистской организацией ОАС. Большая группа ее членов бежала из Франции после неудачных попыток покушения на жизнь президента Шарля де Голля и после того, как стало ясно, что Алжир обретет независимость.

Большинство оасовцев обосновалось в Мадриде, Таррагоне, Аликанте, на Солнечном берегу и на Канарских островах. Как и кубинцы, они привезли с собой довольно верное средство, чтобы обеспечить свое будущее: деньги. Есть данные, что наиболее крупные оасовцы привезли с собой в Испанию около миллиарда песет. Эти фонды образовались после известного нападения группы членов ОАС на алжирский банк. Считалось, что налетчики взяли тогда около 2 миллиардов франков. Кроме того, оасовцы финансировались крупной французской буржуазией. И немалые деньги в их фонды вложили также бывшие нацисты. Вот почему Маноло и его друзья считают, что сумма один миллиард песет близка

к действительности.

Но пойди попробуй посчитай точно награбленные деньги, если сами оасовцы грабили друг друга. Так, например, Раймон Горе, казначей этой малопочтенной организации, присвоил лично себе довольно значительную часть фонда. Чтобы «провентилировать» этот вопрос, несколько членов ОАС – среди них Жан Жак Сусини, политический советник генерала Рауля Салана, руководителя организации, - нанесли казначею визит вежливости в его роскошную виллу в Милакоффе. От Раймона Горе потребовали возвращения в кассу похищенной суммы. Хозяин виллы развел руками и сказал, что в наличии у него таких денег, к сожалению, нет.

Через некоторое время после этой встречи, 20 декабря 1968 года, Раймон Горе вышел из своего роскошного дома, построенные на деньги ОАС, награбленные в Алжире, сел в свой желтого цвета автомобиль, приобретенный на те же средства, и хотел было куда-то направиться по своим делам. Но его остановили. Шесть человек с автоматами вытащили Горе из машины желтого цвета, пересадили в грузовик цвета серого, стоявший рядом, и куда-то увезли. С тех пор бывшего казначея ОАС никто никогда не видел. Осведомленные члены организации потом рассказали, что проворовавшийся казначей был сброшен в море с крутого обрыва.

Члены ОАС, укрывшиеся в Испании, не были здесь изолированной группой. Они быстро нашли общий язык с кубинскими контрреволюционными эмигрантами, ну, а общий язык с «первой волной эмиграции» - гитлеровскими нацистами – у них был давно. Элита оасовцев обзавелась теснейшими контактами с самыми реакционными политическими кругами самой Испании.

Диверсионный опыт оасовцев тоже не остался неиспользованным. Именно в это время на юге Испании произошло одно за другим несколько убийств. Они были организованы на высшем профессиональном уровне: вместе с жертвой погибал и сам убийца. Многие в Испании помнят, например, покрытую тайной гибель президента футбольного клуба Малаги, дона Антонио Родригеса Лопеса. Какие секреты знал дон Антонио?.. По-видимому, связанные не только с игрой в футбол, но и с политическими играми.

С 1974 года в Испанию стали переезжать новые эмигранты – из Италии, руководители крайне правых организаций. Они обосновались в Барселоне, разместив там руководящий центр так называемого «Черного интернационала», в котором участвуют основные неофашистские группы Италии («Новый орден», «Черный орел», «Море», Революционный фашистский фронт»), Франции («Новый орден», «Всегда», «Гитлер», «Орден и традиция») и некоторых других стран.

Один из наиболее известных неофашистских деятелей, перебравшихся в Барселону в 1974 году, - 29-летний Марио Тутти обвинялся в Италии в двух убийствах. Он один из организаторов «Революционного фашистского фронта», Другое видное лицо – Сальваторе Франси, 36-летний руководитель группы «Новый орден».

В Испании эти люди нашли поддержку крайне правых сил, пользующихся властью и могуществом. В Барселоне их, например, поддерживает руководитель фашистской испанской организации дон Луис Гарсиа Родригес.

И еще одна большая сила поддерживает их – Центральное разведывательное управление США. Итальянские фашистские организации в большой степени – выкормыши ЦРУ. Известно, что только на изготовление бомб для террористических актов ЦРУ выдало итальянским последователям Гитлера 800 тысяч долларов. Только на бомбы!

На зарплате ЦРУ находится один из руководителей итальянских фашистов князь Боргезе, который должен был начать фашистский путч в Италии по сигналу с кораблей шестого американского флота. Субсидии от ЦРУ получал и получает итальянский неофашист – Альмиранте.

Отпечаток пальцев ЦРУ можно найти на многих преступлениях старых и новых нацистов в Испании, в Италии, во Франции, в Латинской Америке. В том, что неонацизм поднимает голову во многих странах мира, часто видна направляющая рука ЦРУ. Неофашизм – средство борьбы против прогрессивных социальных изменений в мире.

Чем объяснить перемещение международного неофашистского центра в Испанию именно в 1974 году? Ответ однозначный – событиями в Португалии. Реакция собирала силы, чтобы вести подрывную работу против Португалии и в удобный момент покончить с ее революцией. И предохранить Испанию от португальского примера.

С апреля 1974 года в Испанию хлынули португальские контрреволюционные эмигранты.

Их не очень много, но это все «серьезные» люди – бывшие агенты ПИДЕ, реакционные армейские офицеры и генералы, бывшие члены Португальского легиона и так далее.

Таков спектр сил, которыми могла в 1975 году располагать в Испании ЭЛП – «армия португальского освобождения»: испанская крайняя реакция, беглые нацисты, кубинские контрреволюционные эмигранты, оасовцы, итальянские неофашисты и, наконец, португальские фашисты. Эта нелегальная фашистская армия имела и еще одну цель – любыми средствами не допустить социальных изменений в самой Испании.

Испанское правительство официально, естественно, не имело отношения к этой «армии». Но в Испании достаточно реакционных сил и организаций, которые могли и могут оказать поддержку международному фашистскому сброду и не вмешивая в это дело правительство.

- Так что, как видите, подытожил Маноло свой рассказ, - «контора Скорцени» - это нечто значительно большее, чем комната номер четыре на четвертом этаже дома 25-27 на улице де ля Монтэра.

Было поздно. Официанты поглядывали на нас с нетерпением, а мы все сидели над двумя чашками крепкого кофе.

- И если даже Скорцени вскорости умрет, - продолжал Маноло, - я слышал, у него обнаружена опухоль в легком, контора будет продолжать действовать, как раньше.

- Но нацисты потеряют «героя-любовника», - сказал я.

- Он уже далеко не тот «герой», каким был раньше. Зверь еще силен, ой как силен, но его все больше и больше прижимают в угол. В Латинской Америке творится, на его взгляд, бог знает что. В Перу, например, в Панаме. Конечно, он рад, что в Чили пришел фашизм. Но перед этим три года Чили развивалась по социалистическому пути. Разве это для него не удар? А свержение диктатуры в Греции? А Португалия?! А «Испания накануне перемен»? И наконец, международная разрядка!.. Нет, бандюге стало трудно дышать. Он озлоблен. Он устал. Он сам замечает, что теряет осторожность, теряет контроль над собой, и злится.

И еще одно, - сказал Маноло. – Его очень, очень беспокоят разоблачения по адресу ЦРУ. На эту организацию он надеялся, как на святая святых. И вдруг – такой скандал. Он очень боится, что его имя всплывет в связи с этими разоблачениями.

- Неужели он полагает, что комиссия Рокфеллера пойдет на это?

- Нет, комиссия, ясно, не пойдет. ЦРУ боится разоблачения связей с ним больше, чем он. Но сейчас в США так много утечек секретных документов, что он каждый день с ужасом открывает газеты… Поэтому, кстати, вот уже почти полгода никому не дает никаких интервью. Как отрубил. А ведь в последние три-четыре года он много говорил. Люди к старости становятся болтливее. Особенно те, которым всю жизнь приходилось молчать. Я должен сказать, что среди его последних интервью есть крайне интересные. Не те, что он давал крупным мадридским газетам, а провинциальной испанской прессе. Там он был гораздо откровеннее. Мы зайдем ко мне, и я сам дам вам вырезки. Надеюсь, что вы найдете там подтверждение моим мыслям.

Всю ночь в отеле я просидел над вырезками, которые мне дал Маноло.

Трудно было предположить, что человек, прекрасно знающий, что такое, скажем, гестаповский допрос, сам прошедший гребенку допросов во время своего пребывания у американцев сразу после войны, человек, всю свою жизнь занимавшийся авантюрными делами, в случайном интервью с журналистом мог выболтать что-то такое, чего бы он не хотел сказать. Но все же я просматривал его интервью, опубликованные в испанских газетах за последние пять-шесть лет, с большим вниманием. Я надеялся на действие непреложной истины: когда диверсант начинает осознавать свою безнаказанность, и практически, неуязвимость, осторожность покидает его и уступает место чувству превосходства над окружающим, вере в «звезду».