Контора на улице Монтэра (стр. 15 )

Я видел мультипликационную «Сказку о Красной шапочке и Сером Волке», в которой все оставлено, как у сказочника, - и пирог, и внучка, и бабушка. Привнесена лишь одна деталь: волк ходит в фуражке с серпом и молотом, разговаривает с русским акцентом, а бабушку с внучкой спасают охотники – агенты ФБР. «Сказка о красном волке» - так следовало бы назвать сказочку.

Среди детских программ американского телевидения можно увидеть мультипликационную серию с двумя постоянно действующими злодеями: маленький толстый злодей в черных очках, в пальто с поднятым воротником – «типичный» иностранный шпион и его подруга – высокая, худая, несимпатичная злодейка с черной челкой. Злодейская пара все время замышляет что-то нехорошее, а борьбу с ней ведут благородный олень и маленькая белочка. Ну, что, казалось бы, может быть плохого в таком сюжете? Однако опять маленькая деталь: злодеев зовут «Борис» энд «Наташа», они говорят с русским акцентом и проникают в США с «далекого холодного острова (?!) в Сибири».

Смешно? Будем считать, что смешно.

Чуть подрастет американец, научится читать – ему вручат книжки про шпионов. Самые длинные полки в американских книжных магазинах отводят под детективные романы. Дешевые десятисортные романы. Их пишут на скорую руку конвейерным способом авторы, среди которых покойная Агата Кристи выглядит, как Шекспир в петлюровской банде. Почти в каждом втором романе, конечно, действует «русский шпион», собирающийся взорвать, уничтожить, подорвать, разнести на мелкие кусочки Соединенные Штаты, кого-то похитить, кого-то арестовать, кого-то убить.

Ну и параллельно нескончаемая, как вязание, еженедельная серия «Миссия невозможна», которая длится вот уже больше десятилетия. 52 раза в год (а последнее время дважды в неделю – по субботам и воскресеньям, то есть 104 раза в год) 4 знакомых супера и их подруга в вышедшей уже из моды мини-юбке входят в дома миллионов американцев, чтобы сыграть перед ними в очередной эпизод спасения Америки от злодеев из Восточной Европы, сделать телезрителям очередную инъекцию страха перед Советским Союзом, перед странами социализма, перед коммунизмом вообще.

Как-то я разговаривал обо всем этом с одним ведущим американским писателем-прозаиком.

- «Миссия невозможна»?! – он засмеялся совершенно искренне. – «Девушка с Петровки»?! Кто же эту дребедень смотрит?! Ее делают десятисортные писатели и режиссеры. Люди просто-напросто зарабатывают свои доллары.

Почем нынче открытые раны?

Страх – эмоция товарная. Эта истина, усвоенная с незапамятных времен полицейскими репортерами, формулируется ими так: смерть продать легче, чем рождение.

Насилие, вызывающее чувство страха, давно стало обязательным компонентом американского массового искусства – особенно в кино и на телевидении.

Однажды – это было в январе 1977 года – в очерке для «Литгазеты», в котором затрагивалась тема «товарного страха», я предположил в шутку, что у хозяев американских теле - и киностудий должен,

по-видимому, существовать некий прейскурант с твердыми расценками на каждое блюдо насилия в зрелищном меню. Предположение, повторяю, было ироническим. Но, откровенно говоря, я не очень удивился, когда приблизительно через полгода прочел в американском журнале «Нью Таймс», что такой прейскурант действительно существует и служит критерием для оценки сценариев. По этому ценнику убийство, «соответственно обставленное», получает 50 пунктов; уничтожение города – тоже 50; покушение на убийство – 30; показ «результатов» убийства – 25; тяжелое ранение (открытая рана, течет кровь) – 30; ранение средней тяжести – 18; упоминаемое убийство – 5 пунктов.

Зачем искусствоведам и философам спорить о критериях в оценке художественных произведений? Все по-деловому, по-бухгалтерски точно и бесспорно: один из недавних фильмов телесерии «Баретта», набравший 1119 пунктов (29 действий, так или иначе связанных с убийством), представляет безусловное достижение искусства, а чеховские «Три сестры» еле-еле тянут на 5 пунктов (упоминание об убийстве Тузенбаха), и поэтому таковым считаться не могут.

Прейскурант насилия хорошо известен американским сценаристам. Писатели знают, что сценарий «с кровью» куда как легче продать. И поток такого рода произведений продолжает возрастать.

«В гильдии писателей, - рассказывает известный американский сценарист Стив Шаган, - приблизительно 4 тысячи членов, а крупнейшие киностудии Америки в прошлом году выпустили лишь 55 кинофильмов (телевизионные серии в данном случае не имеются в виду. – Г. Б.). Писатели знают: если пишешь сценарий, в котором пытаешься ненавязчиво, изнутри расследовать характер героев, рискуешь, что рукопись никто не купит. Сценарий «Спасите тигра» (без сцен насилия – Г. Б.) я безуспешно пытался продать в течение трех лет. А сценарий «Толкотня» (со сценами насилия – Г. Б.) был продан в течение двух недель».

В анонсах сцены насилия, убийства, садизма рекламируются, как подтяжки. В недавнем номере журнала телевизионных программ «Ти-ви гайд» передача, посвященная творчеству Хичкока, например, была объявлена так: «За этот час вы увидите сцену убийства ножом детектива на ступенях дома из фильма «Псих» (1960), сцену жестокого убийства вражеского агента из фильма «Свернутый занавес» (1966) и сцену изнасилования из фильма «Бешеный» (1972).

Статистика показывает, что большинство кассовых фильмов в последние годы были фильмами насилия, а кинокритики отмечают, что «качество» таких съемок таких сцен ныне «выше» и «графичнее», они впечатляют больше, чем когда бы то ни было в истории кино…

Конечно, не каждому режиссеру, продюсеру, сценаристу не по силам признание, что американца отравляют насилием ради доходов кинокомпаний.

Для приличия выдвинуты удобные теории, пытающиеся оправдать насилие на экране. Одна из них «социологическая»: насилие в кино помогает зрителям разрядиться от отрицательных эмоций и дает выход животному чувству агрессии, унаследованному человеком от своих предков, уменьшая, таким образом, насилие в жизни. Есть и чисто, так сказать, «искусствоведческие» теории. Продюсер недавно вышедшего на экраны фильма «Человек – марафон» Роберт Эванс, например, утверждает: «В фильме необходимы сцены, которые запомнились бы зрителю. Такие, например, как сцена в фильме «Чайнатаун», когда режиссер Роман Полански показывает во всех подробностях, как отрезают нос у Джека Николсона (известный американский актер, занятый в фильме. – Г. Б.). Когда в Пале Альто мы устроили первый публичный просмотр фильма «Дитя Розмари», одна женщина подошла ко мне после сеанса и сказала: «Боже, как это мерзко. Вы должны стыдиться самого себя». Я тут же понял: мы сделали кассовый фильм. Фильм нужно делать так, чтобы люди о нем говорили. Пусть даже говорят: «Как это мерзко», лишь бы говорили. По крайней мере, зрители не забудут, что видели вашу картину…»

В США много людей, очень серьезно обеспокоенных продажей насилия и страха в кино и по телевидению. Научно доказано влияние теленасилия на рост преступности в США – особенно среди молодежи. Зарегистрировано множество случаев, когда новый фильм давал вспышку уличного насилия, совершаемого в соответствии со сценарием кинокартины.

Сценарист Эдвард Анхальд, например, получивший премию академии киноискусства за сценарий фильма «Беккет», имеет печальный опыт влияния своего творчества на жизнь. Он написал сценарий фильма «Снайпер». И в связи с этим был привлечен к суду. Его обвинили в том, что подросток, который псмотрел картину в Оттаве, убил 11 женщин, повторив в точности то, что сделал герой фильма. Иск был учинен против создателей кинокартины от имени жертв маленького убийцы. Однако канадский верховный суд решил, что авторы фильма ни в чем не виновны.

Этот пример (а подобных примеров множество) никак не подтверждает «теорию освобождения от отрицательных эмоций». Да и сами «освободители», как выясняется, опровергают ее, так сказать, «делом».

, тот самый, который поставил фильм «Дитя Розмари», вызывающее у людей чувство омерзения, тот самый Полански, который поставил фильм «Чайнатаун» со знаменитой сценой отрезания носа у Джека Николсона, тот самый Полански, жжено которого киноактриса Шарон Тэйт была несколько лет назад зверски убита членами банды Мэнсона, этот самый Роман Полански летом 1977 года был обвинен в изнасиловании 13-летней девочки в доме его друга киноактера Джека Николсона.

Один из витков насилия замкнулся в исходной точке.

Подсчитано, что американец к 18 годам «покупает» с лотка экрана приблизительно 18 тысяч убийств в сценах из художественных фильмов и телевизионных серий.

К сожалению, я не нашел бухгалтерских данных, какую часть ежедневно продаваемой ненависти, ежедневно выбрасываемого на «художественный» рынок страха составляет этот же эмоциональный товар, но только идеологически окрашенный, политически и географически направленный. Я не нашел таблиц, в которых сказано было бы, во сколько долларовых пунктов оценивают телевизионные и кинооптовики фуражку с серпом и молотом, надетую на злого волка, портрет Карла Маркса, фигурирующий в «научно-фантастическом» фильме, рисованных злодеев «с сибирского острова», сколько платится за то, что насилие на экране совершает человек, говорящий с русским акцентом и т. д.

Таких данных нет. Точнее – их не публикуют. Может быть, их скрывают так же, как скрывают военные секреты? Или как доходы военных монополий от заказов Пентагона?

В декабре 1972 года я видел в центре Ханоя улицу Кхам Тхиен, разрушенную американским бомбардировщиками Б-52 в дни «рождественской» бомбардировки. Когда-то на этой древней улице жили звездочеты и поэты. В наше время здесь было несколько велосипедных мастерских, керосиновых лавок, детский сад, школа, ну и сотни маленьких кирпичных или деревянных домов, в которых жили тысячи людей.

Через несколько дней после бомбардировки вьетнамские товарищи организовали мне беседу со штурманом одного из тех Б-52, сбитых после бомбардировки. Молодой парень, лет, наверное, 23-24-х. Роберт Мэйолл из города Левиттаун, штат Нью-Йорк. Я спросил его: знает ли он, скольких людей убил.

Он ответил – да, приблизительно знает, ему сказали. Я спросил: знает ли он, что бомбил? Да, теперь знает – его возили на улицу Кхам Тхиен (кстати, по жестокой иронии судьбы, название этой древней и разрушенной в 1972 году улицы означает – «Следи за небом»). Понял ли он, какое преступление он совершил? Да, понял. Но только он лично ничего не знал о цели бомбометания. Хоть он и штурман. Его задача сидеть в кабине и следить, чтобы перфорационная лента, которая командует маршрутом и бомбометанием, исправно двигалась в компьютере. Все остальное – не его дело. А высота – 8 тысяч метров, ничего не видно.