Контора на улице Монтэра (стр. 8 )

Требуются незаурядные воля и ум, чтобы этого не произошло.

Человеку, знающему столько, сколько знает Скорцени, под старость очень хочется сказать: «Если бы я мог рассказать вам то, что мне известно…» Но в интервью Скорцени я ни разу не встретил подобной фразы, даже интонации, похожей на эту. Наоборот, его рефрен: «Я ничего не скрываю. Все, что знал, - рассказал. Больше рассказывать нечего».

И все же… И все же нельзя на пятом десятке диверсионной работы не поверить в свою «звезду». Нельзя не выболтать чего-то, что тщательно скрывал раньше.

Я не ошибся.

Самое сенсационное разоблачение, на которое я наткнулся, касалось обстоятельств его побега из американского лагеря для военнопленных в Дармштадте в июле 1948 года.

До сего времени этот побег «неуловимого Скорцени» был окружен таинственностью. Американская печать писала о нем как о самом «дерзком подвиге» гитлеровского диверсанта.

Напомню обстоятельства этого «подвига».

В 1945 году Скорцени, как известно, добровольно сдался американцам. Через два года с небольшим он предстал перед американским судом над военными преступниками. Это был странный «суд». Скорее его следовало бы назвать неким юбилейным чествованием диверсанта. Генерал-майор американской армии Макклур, например, заявил во время «суда» представителям прессы: «Господа, да имей я в своих войсках таких парней, как обвиняемые, я просто гордился бы ими!»

А подполковник американской разведки Дарст, шефствовавший от этой организации над Скорцени во время суда, подарил ему свою фотографию с надписью: «Скорцени – великолепному парню, моему хорошему другу».

Нечего и говорить, что нацистский бандит был «оправдан».

Новые шефы дали ему кличку Эйбл и вместе с его адъютантом Радлем отвезли в Нейштадт-на-Лане в особняк американской разведки под названием «Аляска». Там «великолепный парень» в течении полугода диктовал сменявшим друг друга сотрудникам американской разведки свои соображения о методах и способах борьбы против коммунизма, против Советского Союза, называл имена и координаты наиболее способных нацистских агентов, которых можно было бы и следовало, по его мнению, использовать в этой борьбе.

Практически за эти полгода Скорцени сформировал для ЦРУ (оно было создано в 1947 году на базе разных спецслужб Америки, - куда входила и ОСС, армейская разведка, занимавшаяся Скорцени, - с главной, если не единственной, задачей – борьбы против коммунизма) широкую программу использования остатков нацизма, его опыта, его агентуры, его связей, его диверсионных и иных методов в борьбе против Советского Союза и против идей социализма и коммунизма.

Однако дальнейшему сотрудничеству ЦРУ с гитлеровским любимцем мешало одно обстоятельство процедурного характера. Несмотря на все попытки сделать из него героя во время суда, Отто Скорцени оставался в глазах миллионов людей гитлеровским бандитом, делившим с руководством СС, к которому он принадлежал, ответственность за преступления, совершенные этой организацией.

По закону Отто Скорцени должен был находиться в лагере по денацификации. И американцы были вынуждены поместить его в такой лагерь в Дармштадте под Франкфуртом-на-Майне, недалеко от Гейдельберга. И хотя он находился там под той же спасительной кличкой Эйбл, западноевропейские антифашисты узнали о месте пребывания гитлеровского убийцы и требовали его выдачи для суда над ним за зверства в чехословацком городе Плоштине и другие преступления. Американским властям трудно было бы объяснить миру – почему они возражают против справедливого суда над военным преступником.

И тут случилось то, что биографы Скорцени в дальнейшем называли «самым выдающимся подвигом Скорцени», «непостижимой операцией человека со шрамом», «самой мужественной и самой сложной диверсией, совершенной в мире после второй мировой войны».

Отто Скорцени бежал из Дармштадтского лагеря, охранявшегося американскими солдатами. Бежал необъяснимым образом, обманув охрану и брошенную по его следам погоню. Бежал и таинственно исчез, «растворился как призрак в сизой мгле послевоенной Европы». Так писала об этом побеге западная буржуазная пресса.

Чтобы была ясна тональность, в какой описывала побег Скорцени, скажем, американская печать, я приведу сообщение об этом событии агентства Юнайтед Пресс. «Разыскивается Отто Скорцени, который должен предстать перед судом по денацификации, а также по обвинению в побеге из лагеря. Скорцени содержался в американском лагере для интернированных в Дармштадте в ожидании суда по денацификации. В июле 1948 года он бежал оттуда. Несмотря на строжайшую охрану на границе, несмотря на специальные уведомления о его побеге и о необходимости задержать преступника, направленные властям других европейских стран, не было обнаружено никаких следов этого авантюриста, которому так непостижимо удалось исчезнуть столь необъяснимым, невероятным образом. Секретная служба американской армии направила на розыски Скорцени 1500 агентов».

Военные власти, охранявшие лагерь, не сообщили никаких подробностей побега. Они лишь дали понять, что «самый опасный человек в Европе» непостижимым путем провел их, что строжайшая охрана лагеря, его стены, проволочные заграждения под электрическим током – все оказалось непонятным, дьявольским способом преодоленным этим знаменитым диверсантом.

О побеге Скорцени из лагеря буржуазная пресса складывала легенды.

Когда через несколько лет в мюнхенском журнале «Квик» появились первые мемуары Скорцени, они были снабжены таким редакционным вступлением: «Самый опасный человек в мире! После оправдательного приговора, вынесенного ему американским судом в Дахау на процессе военных преступников, Скорцени оказался в Дармштадте в денацификационном лагере. Он сбежал оттуда самым невероятным способом, прошел сквозь огонь и воду, преследуемый тысячами ищеек… чтобы молниеносно исчезнуть в водовороте крупных европейских городов».

Ну, а вот как в конце своей жизни рассказал об этом «побеге» сам Отто Скорцени в случайном интервью, данном редактору маленькой, никому не известной наваррской газеты 30 мая 1973 года, то есть ровно через четверть века после своего таинственного исчезновения из Дармштадта (с 1948 года Скорцени выпустил несколько книг с описанием своих приключений, но ни в одной не раскрывал деталей побега 27 июля 1948 года из лагеря). Вырезка из этой газеты была среди вырезок, полученных мною от Маноло.

«Вряд ли тот эпизод вообще можно назвать побегом в полном смысле слова, - рассказывал Скорцени испанскому журналисту, еще раз подтверждая истину, что преступник, даже его калибра, становится неосторожным, если слишком долго действует безнаказанно. – Правильнее будет сказать, что я просто решил изменить место жительства и пустился в путь 27 июля 1948 года. Для этого я не прибегал ни к помощи плоскогубцев, ни ножовок, ни лестниц, связанных из простыней, ни подкупов. Достаточно вам сказать, что во время заключения в Дармштадтском лагере все субботы и воскресенья я проводил за его стенами. Да, да! Для этого мне достаточно было устроиться за задним сиденьем автобуса, который на уик-энд увозил американских офицеров во Франкфурт. Когда они выходили из автобуса, а пустая машина сворачивала за угол, я давал водителю сигнал остановиться и тоже выходил в город. Ну, а в понедельник утром автобус подбирал меня на том же самом месте. Я снова устраивался за задним сиденьем и возвращался в лагерь.

- Но ведь для этого вам надо было как-то сговориться с водителем? (задает вопрос пораженный корреспондент).

- Это было нетрудно. Дело в том, что американцы пользовались услугами немецких водителей. И некоторые из них раньше состояли в моих «специальных командах».

- Почему же вы не бежали из лагеря раньше?!

- На то были свои причины.

- Ну а потом вы все-таки устали от лагеря и решили однажды не вернуться?

- Да. 25 июля я сообщил полковнику, начальнику лагеря, что собираюсь покинуть Дармштадт. И сделал это два дня спустя. У полковника имелся большой «Кадиллак». Меня закрыли в его багажнике. Вы знаете, какие у «Кадиллаков» большие багажники – даже я смог поместиться. И вот в гараже я сел в багажник, шофер полковника закрыл его и преспокойно выехал из лагеря. Неподалеку от лагеря был лес. Там он остановил машину, открыл багажник, я вылез из него, перебрался на сиденье машины и уже как обыкновенный пассажир доехал до ближайшей железнодорожной станции. А там сел в поезд. Так пришел мой час свободы».

Все очень просто, Скорцени действовал с ведома начальника лагеря, а точнее, видимо, по его указанию. Боже мой, какие уж тут 1500 агентов, идущих по следу! При чем здесь предупреждения и оповещения, направленные всем оккупационным властям и всем правительствам европейских государств?!

Человек с опытом диверсионной работы таким, как у Скорцени, с его связями, с его агентурой, конечно, не нужен был американской разведке в лагере военнопленных. Он был нужен ей на свободе.

«Мой побег из лагеря для военнопленных порадовал американцев, - сказал Скорцени в интервью, - потому что после того, как меня оправдал американский суд, я представлял для них гораздо большую проблему, находясь в лагере…»

Пришло время, и американская секретная служба разрешила или приказала Скорцени совершить «самую мужественную и сложную диверсию после войны». Это ясно как божий день!

О том, как «шли по следу Скорцени 1500 агентов американской секретной службы», можно судить хотя бы по сообщениям парижской газеты «Се Суар» от 13 февраля 1950 года. Вот оно: «Отто Скорцени, бывший начальник личной охраны Гитлера, человек, похитивший Муссолини в 1943 году, прогуливался в прошлую субботу на Елисейских полях с какой-то девицей. Скорцени, которому в 1944 году было поручено убийство генерала Эйзенхауэра, бежал из лагеря военнопленных в 1948 году. Он живет сейчас в Аргентине и приехал в Париж установить контакты между нацистской организацией, которой он руководит в Аргентине, и французскими фашистскими организациями».

Но, может быть, это сообщение «Се Суар» было ложным? Или его источником был непроверенный слух?

Да какой уж там слух, если вместе с заметкой газета опубликовала даже фотоснимок Скорцени под руку с какой-то девицей. Парочка действительно преспокойно гуляла по Елисейским полям. Спутать Скорцени с кем-нибудь так же трудно, как Елисейские поля принять за Таймс-сквер в Нью-Йорке. Итак, 1500 опытнейших агентов два года безуспешно «идут по следу», а простой фоторепортер из вечерки без труда фотографирует Скорцени, прохлаждающегося в самом центре Парижа.