Контора на улице Монтэра (стр. 2 )

Оба любезно кивнули, садясь в кресла, и заказали себе кофе с коньяком.

- У вас, кажется, свежая «Геральд трибюн», - сказал американец, - разрешите взглянуть.

Я протянул газету.

- Не хотите ли с нами коньяку? – Американец говорил с южным техасским акцентом.

Так завязался недолгий – американцы ждали машину – разговор.

Узнав, что я из Советского Союза, американец очень дружественно сказал:

- А, Совьет Раша! Это хорошо.

А жена его, думая о чем-то своем, произнесла:

- Изн`т уандерфул?! – Не правда ли, замечательно?! (восклицание должно было относиться к целому комплексу обстоятельств: что оба они встретили в отеле «Палас» человека, который дал им свежую «Геральд трибюн», вежливо отказался от предложенного коньяка и ко всему этому – нате вам – из Советского Союза). – Разве это не очаровательно?

Муж ее, просмотрев газету и взглянув на часы, вежливо спросил меня:

- Ну, как у вас в России?

- Ничего. – сказал я вежливо. – Спасибо.

- Какие-нибудь изменения?

- В какой области?

- Ну вообще… - американец изобразил руками что-то неопределенное. У всех теперь столько изменений! Никакой устойчивости! – вздохнул он.

- Вот отношения между нашими странами, кажется, меняются, - сказал я, чтобы сделать тему обоюдно интересной. – В лучшую сторону.

- О, да, это хорошо, - сказал американец довольно равнодушно.

- Изн`т ит уандерфул! – отозвалась жена, думавшая о чем-то своем.

- Скоро будет совместный космический полет, - продолжал я развивать тему.

На космос супруги не откликнулись. Он посмотрел на часы и вне всякой связи с предыдущим разговором сказал с грустью:

- А мы вот с Испанией прощаемся…

Жена вздохнула и первый раз посмотрела на меня присутствующими глазами. Я понял, что все время она думала именно об этом.

- Уезжаете?

- Не просто уезжаем, а прощаемся. Навсегда.

- Что же так?

- Продали землю.

- Да-да, - сказала она. – Такую чу-удную землю на Майорке.

- Почему?

- Мы купили ее пять лет назад, - пояснил он. – Скажу откровенно – по дешевке. В то время в Испании все стоило дешево, - он вздохнул. – Хотели со временем построить там небольшой дом. Или сдавать землю в аренду. Но дома не построили…

- Это еще слава богу! – вклинилась жена.

- И арендаторов не нашли.

- Тоже хорошо, - сказала жена. Она, как видно, всегда была против дома и против арендаторов.

- И вот пришлось продавать, - сказал муж.

- Почему? – спросил я.

- Риск. Не имеет смысла рисковать, - сказал он твердо и посмотрел на жену. Я понял, что это было, главным образом, его решение. А она отговаривала, но смирилась.

- В чем же риск? – все допытывался я.

- Как в чем? – удивился он. – Вы слышали, что произошло в Португалии? В Пор-ту-галии! Поднял он палец. – В самой тихой и спокойной стране Европы. А если здесь что-нибудь случится?!

- Да, - кивнула жена. – Если здесь, представьте!..

- Вон сегодня опять в «Геральд трибюн», - он подчеркнул пальцем заголовок. – «Каких перемен ждать в Испании?» Видите? Рисковать нельзя.

- Ну что ж, это мудрое решение, - сказал я абсолютно искренне.

- Ничего другого не остается, - согласился он. – Мы, конечно, ничего не потеряли. Земля за эти пять лет вздорожала. Так что продали дороже, чем купили. Но просто жаль сил и времени. Огромных хлопот стоило добиться разрешения на покупку земли.

- Такая чу-удная земля, - покачала жена головой.

Подошел белл-бой и доложил, что машина прибыла.

Американцы дружески распрощались со мной и ушли – оба высокие, спортивные, вежливые и опечаленные.

Мы проезжали по одной из улиц Мадрида, когда мой коллега Владимир Шаховцев, корреспондент ТАСС в Мадриде, кивнув головой в сторону строгих светло-серых зданий, сказал:

- Госпиталь имени Франсиско Франко.

Это был тот самый госпиталь, в котором, как мы оба знали, находился Отто Скорцени. Он лег туда недели две назад. Что-то с легкими. Знали мы, что у палаты, где лежал Скорцени, поставлена охрана, и к нему никого не пускают и по телефону никого с ним не соединяют…

Мы остановили машину и решили пойти посмотреть на госпиталь, где лечится гитлеровский преступник, и, может, пройти к палате, увидеть, как его охраняют.

Зашли в приемную ближайшего корпуса.

Молодая девушка в халатике, шуршащем, как конфетная обертка, переспросила:

- Как, вы говорите, фамилия?

- Скорцени. Отто Скорцени.

- А как пишется?

Она не знала этого имени. Для нее последняя война была так же далека и так же ирреальна, как война Алой и Белой розы, которую она проходила в школе и уже забыла.

- А в каком корпусе он лежит? – спросила девушка.

- У него что-то с легкими.

Девушка снисходительно улыбнулась и хрустнула халатиком.

- «Что-то с легкими» может быть в хирургическом, а может – в терапевтическом или даже в кардиологическом. – Она с удовольствием демонстрировала свои знания. – Вам надо пойти в главный корпус и узнать в главной справочной.

Она поднялась со стула, отчего захрустела уже как обертка большой плитки шоколада, которую разворачивают в театре.

Мы прошли мимо нескольких современных серых зданий с огромными окнами и пришли туда, куда нам велела девушка.

За окном сидели двое: поближе молодой парень с огромными красными руками и большими глазами, полными напряженного испуга, и подальше – пожилой лысый человек.

Парень начал было переспрашивать, выяснять, как пишется фамилия по буквам. Но пожилой, услышав фамилию, встрепенулся, подошел, бесцеремонно отодвинул парня и, посмотрев на нас спросил:

- Какой Скорцени, - он сделал паузу, - тот самый?

- Да, по-видимому, тот самый.

- Герр Скорцени был в 38-й палате.

- Он так и сказал – герр – по-немецки.

- Почему – был?

- Кажется, вчера выписался. Сейчас проверю.

Старик, склонившись к ящику, перебрал желтыми прокуренными пальцами голубые листочке в каталоге и подтвердил:

- Скорцени вчера выписался.

Охотничья журналистская струнка дрогнула где-то внутри и зазвенела. Я уже знал, что буду пробовать разыскать «герра» Скорцени.

Телефонная книжка Мадрида ничего не дала. Там имя Скорцени не значилось. Нужны были связи и время. Времени было в обрез (поиск начался в четверг, а в понедельник надо уже вылетать обратно в Лиссабон и оттуда в Москву), связей – тоже. Ну какие, скажите, связи могут быть у человека, впервые прилетевшего в Мадрид, да и о всего на несколько дней. Знакомства только еще начинали накапливаться. И были они, в основном, из журналистского мира.

Среди местных журналистов, которым я задавал вопрос: не могут ли они помочь советскому коллеге разыскать материалы о сегодняшней деятельности Скорцени или, скажем, помочь встретиться с оберштурмбанфюрером СС? – многие, допивая чашечку кофе, отвечали с готовностью: «Нет ничего проще. Сегодня вечером позвони мне в шесть. Сегуро».

Я звонил в шесть, звонил в семь, звонил и позже. Но мои испанские коллеги с королевской щедростью обращались со временем, которого у меня, как уже говорилось, было в обрез.

Впрочем, как я могу винить коллег? Я не предупреждал их о том, что буду разыскивать этого человека. Да и сам я, честно говоря, всего несколько дней назад и не полагал, что журналистский поиск приведет меня на эту необычную тропку.

Никто из моих новых знакомых не имел телефона Скорцени, и кроме общеизвестных сведений

о том, что «человек со шрамом» вывез Бенито Муссолини – итальянского дуче – из высокогорного отеля Гран Сассо, где тот находился под арестом по приказу правительства Бадольо, что Черчилль во время войны назвал Скорцени «самым опасным человеком в Европе» и что этот 195-сантиметровый гигант получил свой знаменитый шрам на щеке во время традиционной студенческой дуэли в Вене, ничего другого рассказать они не могли.

И уж совсем мало знали о сегодняшнем житье-бытье оберштурмбанфюрера. Слышали только, что он занимается экспортом и импортом «чего-то» и… журналистикой. Знали также о скандальной истории, приключившейся с ним в Париже в феврале. История эта была вот какая.

Во Франции вышла его новая большая книга «Неизвестная война». И эсэсовец ездил в Париж – выступать по телевидению, чтобы рекламировать ее. Когда он выходил из студии, к нему подбежал какой-то француз и со словами: «Я участник Сопротивления!» - ударил оберштурмбанфюрера по лицу рукой в перчатке. Полицейские оттащили француза, а оберштурмбанфюрера спешно усадили в автомобиль и увезли. Газеты потом писали, что в автомобиле он бурно возмущался – после 30 лет безнаказанной жизни, он, видимо, вполне искренне начал считать, что ему не за что давать по физиономии, и даже сказал: «Я не нацист! Нацизм умер вместе с Гитлером, и я не жалею об этом… (к этой фразе мы еще вернемся).

В испанских газетах появились в последние годы его довольно обширное интервью. Казалось, он вполне доступен. Однако интервью он давал, в основном, одним и тем же журналистам. Никто из них не называл в газете ни адреса его конторы, ни тем более его домашнего адреса, уж не говоря о номере телефона. Он оставался закрытым человеком.

Но машина журналистской помощи была пущена в ход и закрутилась.

И вдруг – удача. Фернандо раздобыл у кого-то номер телефона, который, как ему сказали, находится в конторе Скорцени.

Я тут же набрал 232-0317. Никто не ответил.

Еще раз набрал – тот же результат. Что делать? Номер телефона, по которому не отвечают, - бесполезен.

Но Фернандо оказался отличным другом. После долгих поисков в телефонной книге Мадрида, после многочисленных звонков в телефонное справочное бюро, он выяснил, что телефон под номером 232-0317 установлен по адресу – улица де ля Монтэра, дом 25-27. Одна только загвоздка – телефонная книга утверждала, что по этому адресу помещалась не контора по «экспорту-импорту», а некий «пресс-офис графини Финкенштейн». Фернандо работает в прессе уже много лет. Но никогда ни о каком «пресс-офисе графини Финкештейн». Его друзья – тоже. Однако фамилия была немецкая, что могло означать, что мы на верном пути.

Фернандо не сомневался, что телефон [phone] принадлежит конторе Скорцени. Ему сообщили его, как он сказал, «верные люди».

И я решил пойти по адресу, который установил и дал мне Фернандо.

Улица де ля Монтэра поднимается вверх прямо от Пуэрто дель Соль, от «Площади Солнца», где находится здание испанской сегуридад, управления безопасности. Мрачная слава никак не влияет на настроение шумной, говорливой, громкоголосой толпы, наполняющей эту небольшую площадь со второй половины дня так густо, что не протолкнешься. Народу здесь больше, чем на любом другом месте Мадрида. Еще на этой площади больше, чем в любом другом месте Мадрида, газетных киосков, книжных магазинов, крохотных мастерских по изготовлению, починке и подбору ключей для любых замков. Еще эта площадь отличается от других тем, что здесь незаметно серых. Во всяком случае, они не бросаются в глаза. Это не значит, конечно, что их здесь нет. Это значит, что на этой беспокойной площади серые предпочитают работать в цивильном. А небольшие, крытые, с мелко и крепко зарешеченными окнами полицейские пикапы дежурят не на самой Пуэрта дель Соль, а в переулках, расходящихся от нее, как лучи от солнца.