Парадигма в культуре (стр. 7 )

Впервые это понятие начали использовать античные философы. В текстах Платона парадигма понималась как образец, модель, прообраз по отношению к эйдосу и даже как доказательство[69]: «Так разъясни же мне относительно этой идеи — что именно она собой представляет, дабы, взирая на неё и пользуясь ею как образцом я называл бы...».[70] -Годи в примечаниях к диалогам пишет, что образец (греч. παράδειγμα, paradeigma), парадигма — «один из характернейших терминов Платона..., та главная идея, глядя на которую можно конструировать другие идеи или вообще предметный мир»[71].

В XVII веке тот же феномен обнаружил и описал Ф. Бэкон, исследуя социальный характер познания или, как сейчас определить точнее, познание как социальный процесс. Ф. Бэкон обозначил эту составляющую процесса познания термином «идолы». Предлагая «учение о лучшем и более совершенном применении разума к исследованию вещей»[72], он писал, что дух человека «одержим» идолами, «которые бывают либо приобретёнными, либо врождёнными. Приобретённые вселились в умы людей либо из мнений и учений философов, либо из превратных законов доказательств. Врождённые же присущи природе самого разума…»[73]. Ф. Бэкон особо подчеркнул, что «наиболее… тягостны идолы площади, проникающие в человеческий разум в результате молчаливого договора между людьми об установлении значения слов и имён».[74] Эти идолы, пишет Ф. Бэкон, «происходят как бы в силу взаимной связности и сообщества людей… Плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум. Определения и разъяснения, которыми привыкли вооружать и охранять себя учёные люди, ...прямо насилуют разум, смешивают всё и ведут людей к пустым спорам и толкованиям»[75]. (Отметим, что наблюдение Ф. Бэкона о «пустых спорах и толкованиях» весьма близко к ситуации в современной российской культурологии.) Далее он уточняет свой концепт, указывая, что «идолы театра или теорий»[76] есть «общие философские учения… и многочисленные начала и аксиомы наук, которые получили силу вследствие предания, веры и беззаботности», причём «это зло… глубоко проникает в философию и в науки. В них то, что раз признано, заражает и подчиняет себе остальное, хотя бы последнее было значительно лучше и твёрже»[77] (выделил я – Д. Л.).

Т. Кун показал наличие и функции парадигмы в науке как социальном институте, усмотрев главные проявления как раз в прескриптивности, в том, что парадигма ограничивает возможности обновления научных принципов и подходов. В изложении Т. Куна это происходит так, как это было показано Ф. Бэконом. Можно уверенно утверждать, что и у Платона, и у Ф. Бэкона, и у Т. Куна речь идёт об одном и том же феномене — некотором инварианте, который обнаруживается в социуме[78] как неотъемлемая часть механизма познания и деятельности вообще и действует сходным образом на всех уровнях и во всех сферах социальной организации социума. Исследователи-гуманитарии, изучая социум, неоднократно обнаруживали этот инвариант, хотя называли по-разному. Различия объясняются тем, что он в каждом исследовании проявлялся на основе различных методологических предпосылок, в разных сферах существования социума, на разных его уровнях и горизонтах. Например, Р. Бенедикт обозначила его как паттерн культуры, у А. Кребера он фигурирует как культурный паттерн. указал на связь парадигмы с эпистемами М. Фуко. В менеджменте, в творчестве, в психологическом аспекте данный инвариант выявлен Эдвардом де Боно как паттерн мышления — устойчивая группа связей, зафиксированная в индивидуальной или коллективной памяти[79]. У отечественных учёных он часто фигурирует как культурный образец.[80] пишет о парадигме научно-познавательной и парадигме взаимодействия.[81] Очевидна связь данного инвариантного феномена с традициями. В синергетическом аспекте тот же инвариант, функционирующий уже не только когнитивно и определяемый как трансдисциплинарный концепт, предложено называть репликатором, причём обосновывается его универсальность для всех самовоспроизводящихся систем. В многочисленных публикациях он выступает ещё и как как «мем», «культурген», «стиль жизни», «культурон» и др.[82] Но во всех ситуациях Сущностная, в том числе прескриптивная, специфика выявленного инварианта, показанная ещё Платоном применительно к парадигме, остаётся неизменной. Происхождение и специфика данного инварианта социальны. Парадигма, при всей её самостоятельности и значимости, возникает и существует в сознании, то есть является продуктом деятельности сознания в исторически конкретной социальной среде — артефактом, культурным объектом. Поэтому рассматриваемый инвариант можно определить как парадигмальный артефакт; термин «парадигма» тогда представляет конкретную форму существования парадигмального артефакта, его действительность.

В настоящее время происходит расширение поля применения рассматриваемого понятия: «понятие парадигмы вырастает до общекультурного уровня, захватывая наряду с наукой также искусство и религию»[83]. Высказан тезис о парадигмальной функции культурологии[84]. Предпринимаются усилия по выявлению состава, содержания, целевой направленности и других сторон культурологии как парадигмы (см., напр., работы ). Поэтому имеет смысл выявить культурную специфику феномена парадигмы.

Парадигма в структуре деятельности

Следует особо отметить, что парадигмальный артефакт субъектен, неразрывно связан с субъектом действия: это его инструмент, это для субъекта-актора парадигмальный артефакт задаёт и определяет границы, рамки, методы познания и материальных действий, предстаёт как некая методологическая матрица и т. д. Прескриптивный механизм действия парадигмального артефакта на уровне субъекта в общих чертах описал ещё Ф. Бэкон: «Человеческий разум не сухой свет, его окропляют воля и страсти… Человек скорее верит в истинность того, что предпочитает. Он отвергает трудное — потому что нет терпения продолжать исследование; трезвое — ибо оно неволит надежду; высшее в природе — из суеверия, …парадоксы — из-за общепринятого мнения…»[85] Согласно описанному механизму парадигмальный артефакт и задаёт наиболее вероятные в данной ситуации для данного субъекта образцы действий, оценок, выбора целей. В этом аспекте парадигмальный артефакт определяет методологию и методы деятельности в связи с социальной природой деятельности.

В сознании парадигмальный артефакт, рефлектируясь как таковой далеко не всегда, функционирует как установки и убеждения. Поэтому необходимость отхода от парадигмы обычно воспринимается крайне болезненно, сам отход всегда бывает связан с серьёзными усилиями и часто с сильнейшими отрицательными эмоциями, чем в значительной степени объясняется устойчивость парадигмы. Но, поскольку парадигмальный артефакт функционирует в конце концов на уровне реальной личности, исторически конкретного субъекта-актора, для некоторых субъектов возникает возможность и даже необходимость действовать вне общепринятой парадигмы, её изменяя, даже создавая новые парадигмы. Такой процесс есть творчество, и он сопряжён со множеством социальных обстоятельств — условий, ресурсов, господствующих убеждений, идеологий и т. п. В любом случае личностный компонент является важнейшим уровнем и фактором существования парадигмального артефакта, его функционирования, развития, перехода к иным парадигмам. И этим определяется неразрывная связь парадигмы и культуры.

В связи с субъектностью парадигмы главное её свойство — инструментальность. Понятие парадигмы ещё у Платона функционировало как средство, как орудие уподобления, оценивания, конструирования — созидания! — идей и даже предметного мира. Сегодня парадигма выступает своеобразным средством деятельности как процесса объективации и реализации цели, причём познание выступает как одна из форм деятельности. Деятельность в этом аспекте предстаёт не категорией, но реально существующим феноменом. Это значит, что под деятельностью подразумевается целостный относительно самостоятельный акт, фрагмент существования субъекта-актора, начинающийся мотивом и заканчивающийся реализацией цели — то, что назвал отдельными (особенными) деятельностями[86]. Это относительно выделенный процесс. Конечно, все эти отдельные или особенные деятельности осуществляются как элементы всеобщего континуума реальной человеческой деятельности, являясь по отношению друг к другу причинами, началами, следствиями, результатами и т. п. Но в каждом таком элементе — отдельной деятельности — имеется одна и та же последовательность этапов (мыслительные действия здесь рассматриваются тоже как деятельность): первые этапы всегда по природе психичны (мотив, цель, задача...), а заключительным этапом может выступать либо некая совокупность (вплоть до системы) знаний, либо практика, материальное действие. Заключительный этап останется психическим, информационным, для таких видов деятельности, как познавательная (прежде всего научная), религиозная, философская, поскольку здесь целью будет понимание и объяснение. Все эти этапы или ступени, как идеальные, так и материальные, в определённом, онтичном, смысле равноправны, составляя целостное единство этой конкретной отдельной деятельности.

Отдельная деятельность как процесс в самых общих чертах включает в себя следующие укрупнённые этапы. Первый, начальный, происходит в сознании как формирование цели (удовлетворить потребность, ликвидировать нужду); для этого надо себе представить, вообразить, как будет/может выглядеть состояние (существование) субъекта в мире после достижения цели (как после познания чего-либо, так и после внесения в мир целевых изменений). Затем представленное с помощью воображения желаемое состояние (результат достижения цели) рассматривается, опять-таки в воображении, через призму возможностей, и исходя из этого анализа цель конкретизируется в задачах: описать феномен, исследовать и объяснить что-либо, изготовить нечто материальное, регулировать и направлять деятельность других людей и т. п. Следующий этап — поиски средств, инструментов решения сформулированных (поставленных) задач. Это тоже процесс, часто затяжной и многоступенчатый, но в рамках данной статьи достаточно лишь констатировать его наличие и значимость. Этот последний этап и реализуется чаще всего с помощью выявленного инварианта — парадигмального артефакта (парадигмы или «дисциплинарной матрицы»), первоначально определяющего его содержание. Природа парадигмального артефакта, следовательно, психична, когнитивно-имажитивна.