Парадигма в культуре (стр. 1 )

ПАРАДИГМА В КУЛЬТУРЕ

1. Парадигма как инвариант

Понятие парадигмы в современной европейской философии приобрело широкую популярность после того, как Т. Кун в 1962 г. ввёл его применительно к социальному институту «наука»: «Под парадигмами я подразумеваю признанные всеми научные достижения, которые в течение определённого времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений».[1] Понятие оказалось эвристичным настолько, что позволило эффективно объяснить некоторые существенные особенности развития науки в западном мире. Во втором издании своей нашумевшей книги Т. Кун уточнил предложенную концепцию, расширив введённое понятие до «дисциплинарной матрицы»[2]. В эту матрицу он внёс наряду с первоначальным феноменом собственно парадигмы ещё «символические обобщения», а также «метафизические части парадигм» — «убеждения в специфических моделях», включающих «эвристические варианты…», так что эти «метафизические части парадигм» «…снабжают научную группу предпочтительными и допустимыми аналогиями и метафорами…»[3]. Кроме того, в состав дисциплинарной матрицы вошли ценности, которые, как пишет Т. Кун, «оказываются принятыми среди различных сообществ более широко, чем символические обобщения или концептуальные модели»[4]. Парадигма, трактуемая в первоначальном смысле, при этом оказалась элементом дисциплинарной матрицы наряду с символическими обобщениями, метафизическими частями и ценностями, причём Т. Кун переименовал её в «образец»[5].

Впервые это понятие начали использовать античные философы. В текстах Платона парадигма понималась как образец, модель, прообраз по отношению к эйдосу и даже как доказательство[6]: «Так разъясни же мне относительно этой идеи — что именно она собой представляет, дабы, взирая на неё и пользуясь ею как образцом я называл бы...».[7] -Годи в примечаниях к диалогам пишет, что образец (греч. παράδειγμα, paradeigma), парадигма — «один из характернейших терминов Платона..., та главная идея, глядя на которую можно конструировать другие идеи или вообще предметный мир»[8].

В XVII веке тот же феномен обнаружил и описал Ф. Бэкон, исследуя социальный характер познания или, как сейчас определить точнее, познание как социальный процесс. Ф. Бэкон обозначил эту составляющую процесса познания термином «идолы». Предлагая «учение о лучшем и более совершенном применении разума к исследованию вещей»[9], он писал, что дух человека «одержим» идолами, «которые бывают либо приобретёнными, либо врождёнными. Приобретённые вселились в умы людей либо из мнений и учений философов, либо из превратных законов доказательств. Врождённые же присущи природе самого разума…»[10]. Ф. Бэкон особо подчеркнул, что «наиболее… тягостны идолы площади, проникающие в человеческий разум в результате молчаливого договора между людьми об установлении значения слов и имён».[11] Эти идолы, пишет Ф. Бэкон, «происходят как бы в силу взаимной связности и сообщества людей… Плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум. Определения и разъяснения, которыми привыкли вооружать и охранять себя учёные люди, ...прямо насилуют разум, смешивают всё и ведут людей к пустым спорам и толкованиям»[12]. (Отметим, что наблюдение Ф. Бэкона о «пустых спорах и толкованиях» весьма близко к ситуации в современной российской культурологии.) Далее он уточняет свой концепт, указывая, что «идолы театра или теорий»[13] есть «общие философские учения… и многочисленные начала и аксиомы наук, которые получили силу вследствие предания, веры и беззаботности», причём «это зло… глубоко проникает в философию и в науки. В них то, что раз признано, заражает и подчиняет себе остальное, хотя бы последнее было значительно лучше и твёрже»[14] (выделил я – Д. Л.).

Т. Кун показал наличие и функции парадигмы в науке как социальном институте, усмотрев главные проявления как раз в прескриптивности, в том, что парадигма ограничивает возможности обновления научных принципов и подходов. В изложении Т. Куна это происходит так, как это было показано Ф. Бэконом.

Можно уверенно утверждать, что и у Платона, и у Ф. Бэкона, и у Т. Куна речь идёт об одном и том же феномене — некотором инвариантном социальном механизме, который обнаруживается в социуме[15] как неотъемлемая часть процессов познания и деятельности вообще и действует сходным образом на всех уровнях и во всех сферах социальной организации социума. Исследователи-гуманитарии, изучая социум, неоднократно обнаруживали этот инвариант, хотя называли по-разному. Различия объясняются тем, что он в каждом исследовании проявлялся на основе различных методологических предпосылок, в разных сферах существования социума, на разных его уровнях и горизонтах. Одной из первых, древнейших форм функционирования этого инвариантного механизма является миф[16]. Сегодня установлено, что «всё происходившее в мифическом времени приобретает значение парадигмы (от греч. παράδειγμα, пример», «образ»), рассматривается как прецедент, служащий образцом для воспроизведения уже в силу того, что данный прецедент имел место в «первоначальные времена»[17]. Тот же источник напоминает, что английский этнограф Б. Малиновский показывал чисто практические функции мифа в архаических обществах, где миф поддерживает традиции и непрерывность племенной культуры, «кодифицирует мысль, укрепляет мораль, предлагает определённые правила поведения и санкционирует обряды, рационализирует и оправдывает социальные установления»[18], то есть выполняет, наряду с иными, и парадигмальные функции. Вяч. Вс. Иванов отметил, что «суть процедуры Леви-Строса заключается в установлении им парадигматической структуры мифа»[19].

Очевидна связь данного инвариантного феномена с традициями.

Р. Бенедикт обозначила тот же инвариант как паттерн культуры, у А. Кребера он фигурирует как культурный паттерн. Весьма близки инварианту «парадигма» экзистенциальные целеустановки, о которых пишет , регулирующие «как сознание людей, так и их социальное поведение»[20] — парадигма является разновидностью названных целеустановок. Здесь же отмечена связь и несомненное сходство экзистенциальных целеустановок с эпистемами М. Фуко. При этом «доминантное проблемное поле, которое на том или ином историческом этапе определяет иерархию понятий мировоззрения и мотиваций деятельности общества»[21], не идентично целеустановкам, а является источником, причиной их возникновения. В менеджменте, в творчестве, в психологическом аспекте данный инвариант выявлен Эдвардом де Боно как паттерн мышления — устойчивая группа связей, зафиксированная в индивидуальной или коллективной памяти[22]. В социологической концепции И. Гофмана, как указывает Г.C. Батыгин, тот же инвариант описывается как фрейм.[23] У отечественных учёных он часто фигурирует как культурный образец.[24] пишет о парадигме научно-познавательной и парадигме взаимодействия.[25] Предложенное ею понятие «привычных паттернов активности», определяемых как «относительно устойчивые последовательности взаимосвязанных физических и интеллектуальных операций, предназначенных для выполнения определённых функций», которые «нередко выполняются «автоматически»[26], является ближайшим дериватом парадигмы. У ростовских авторов рассматриваемый инвариантный механизм выступает как «когнитивные паттерны, внедрившиеся в сознание любого человека, …аппаратурное обеспечение интеллекта…».[27] Вполне совпадает с сутью обсуждаемого инварианта так называемая организационная культура: «Под организационной культурой понимает­ся комплекс основных подходов к решению различных проблем внутренней регуляции и адаптации к внешним условиям, выработанных и принятых в данной организации, кото­рые доказали свою эффективность и которым необходимо обучать новых сотрудников с целью формирования у них восприятия и осмысления, характерного для данной органи­зации» [28]. В синергетическом аспекте тот же инвариант, функционирующий уже не только когнитивно и определяемый как трансдисциплинарный концепт, предложено называть репликатором, причём обосновывается его универсальность для всех самовоспроизводящихся систем. В многочисленных публикациях он выступает ещё и как как «мем», «культурген», «стиль жизни», «культурон» и др.[29]