Жизнь и смерть летчика Снежкова (стр. 12 )

«После вынесения приговора, – вспоминает Инна Николаевна Снежкова, – папу сразу отправили в лагерь. Мама немедленно написала кассационную жалобу в Москву. К отцу ее пустили дважды. Один раз официально, а другой раз ночью она пробралась в лагерь через знакомых. Нас с братом к отцу не водила. Отец очень боялся прощания с нами, детьми. В секретариате работала хорошая женщина. Кажется, ее фамилия была Теплова. Она встретила маму на улице и сказала ей, чтобы мама как можно скорее любым путем уезжала из Магадана, иначе готовят ее арест. Отъездом из Магадана ведал некий Умиляновский. Этот человек бывал в нашем доме в гостях, но после ареста отца отнесся к матери грубо и неуважительно. С большими трудностями мама получила пропуск и билеты в трюм парохода «Кулу». Плавание было очень тяжелым. Возвращались после срока отбытия уголовники, везли коров, да еще шторм застал в море. Однако мать была избавлена от тюрьмы, а мы с братом от полного сиротства».
  также написал кассационную жалобу. Это произошло через пять дней после вынесения ему приговора отделением Дальневосточного краевого суда по Севвостлагу и Дальстрою – 22 ноября 1937 г. Однако, не дожидаясь вступления приговора в законную силу, водворили в один из лагерных пунктов Магадана. Затем его отправили еще дальше – в подлагпункт Колымской опытной сельскохозяйственной станции (КОС), находящейся от «столицы» Дальстроя более чем в 600 км, в поселке Усть-Таскан. Здесь назначили на должность, далекую от его летной профессии. Николай Сергеевич стал статистиком КОС, которой руководила . Именно она, как помнит читатель, вылетела вместе с летчиком и писателем 29 августа 1937 г. в поселок Балаганное. Это было незадолго до последней аварии самолета Х-96 .
 Находясь на подлагпункте КОС, Николай Сергеевич узнал о смене старого руководства Дальстроя и о совсем нерядовых событиях, которые стали происходить по всей Колыме. Сегодня мы знаем об этом с большими подробностями и в основном (когда речь идет об истинных фактах, а не о слухах, легендах и вымысле) по архивным документам. Но у (как и у многих других в то время, да и позднее) не было таких документов, поэтому судить обо всем происходившем он мог только в меру своего видения и через призму своей обиды по поводу несправедливого приговора суда. На самом деле все обстояло тогда гораздо сложнее, а главное – страшнее.
 Действительно, на смену еще только убывающему в отпуск на «материк» 1 декабря 1937 г. приехал старший майор госбезопасности (до этого он был наркомом внутренних дел Крымской АССР), который вместе с ним ознакомился с положением дел на Колыме. На данное знакомство, включая выезд по Колымской трассе, ушло несколько дней.
 4 декабря 1937 г. покинул Магадан, 7 декабря он был во Владивостоке, откуда на поезде выехал в Москву и 19 декабря, не доезжая до нее, был арестован на станции Александров. Начавшееся затем следствие по его «делу» совпало с уже ведущимся в Магадане «делом» о так называемой «вскрытой на Колыме антисоветской, шпионской, террористическо-повстанческой, вредительской организации».
 «Управлением НКВД по Дальстрою, – отмечалось позднее в специально подготовленной справке, – вскрыта и ликвидирована существовавшая с 1932 года антисоветская, шпионская, бандитско-повстанческая организация, созданная по заданию участников «право-троцкистского блока» – Ягоды, Рудзутака и иностранных разведок, возглавлявшаяся бывшим начальником Управления Северо-Восточных лагерей, к-р (контрреволюционер – А. К.) правым – Филипповым, бывшим помощником директора, к-р троцкистом – Булыгиным и бывшим помощником директора по финансово-экономической части, японским шпионом Эпштейном и имевшая организационные связи с антисоветской шпионской организацией ДВК (Дальневосточный край – А. К.) в лице Дерибаса, Лаврентьева, Крутова и др.
 Организация состояла из троцкистов, шпионов и находившихся в лагере заключенных за контрреволюционную троцкистскую, шпионскую, террористическую, повстанческую и вредительскую деятельность, а также за бандитизм и воровство… Готовя вооруженное бандитско-повстанческое выступление, организация создала широкую сеть повстанческих групп в подразделениях военизированной охраны Управления лагерей, которая в антисоветских целях комплектовалась в большей своей части заключенными. Во главе охраны был поставлен один из руководящих участников организации, бывший казачий офицер, сподвижник Гая – террорист Кабисский. Основная задача Колымской антисоветской организации – свержение Советской власти на Колыме и в Дальневосточном крае при помощи Японии, восстановление капиталистических отношений и переход под протекторат Японии».
 Дело о «вскрытой на Колыме антисоветской, шпионской, террористическо-повстанческой, вредительской организации» велось специальной «московской бригадой» НКВД СССР в составе капитана госбезопасности , старшего лейтенанта госбезопасности (Богена), лейтенантов госбезопасности и . Бригада подчинялась новому начальнику УНКВД по ДС старшему лейтенанту госбезопасности . Официально все ее члены входили в состав подчиненного ему учреждения. И все же фактическим руководителем «московской бригады» являлся назначенный начальником (теперь уже не директором) Дальстроя .
 Широко применяя и пропагандируя методы физического воздействия, которые в считанные дни были приняты и усвоены большинством сотрудников УНКВД по ДС, они добивались признательных показаний от арестованных, выявляя все новых и новых «врагов народа», «заговорщиков», «террористов», «вредителей», «повстанцев», «шпионов».
 Количество участников «вскрытой на Колыме антисоветской, шпионской, террористическо-повстанческой, вредительской организации» росло как снежный ком. Подготовленный на них материал передавался Тройке УНКВД по ДС, в состав которой входили , , (новый прокурор Севвостлага и Дальстроя) или . Заседавшая в основном в Магадане, она приговорила к смертной казни не одну тысячу заключенных и вольнонаемных дальстроевцев. Расстрелы и захоронениия также производились в Магадане, где только с 20 декабря 1937 г. по 1 февраля 1938 г. было расстреляно 537 человек.
  и оказались в числе первых арестованных. Они были арестованы практически сразу после отъезда на «материк» 5 декабря 1937 г. поместили в Магаданскую внутреннюю тюрьму УНКВД по ДС, а , как одного из самых главных обвиняемых по делу о «вскрытой на Колыме антисоветской, шпионской, террористическо-повстанческой, вредительской организации», позднее отправили для следствия в Москву. Им в течение многих месяцев пришлось выдержать самые жестокие меры физического и морального воздействия.
 Между тем, аресты и пытки в тюрьме, заседания Тройки УНКВД по ДС и расстрелы преследовали цель стереть память о прежнем руководстве Дальстроя, обо всем положительном, что было сделано за прошедшее время. Уже 26 декабря 1937 года (через неделю после ареста на «материке») президиум Ольского райисполкома (тогда Магадан являлся городом районного подчинения) принял постановление: «Учитывая ходатайство рабочих, служащих, инженеров и техников авторемонтного завода и общественности г. Магадана (добавим, что он тогда носил этот статус без официального утверждения – А. К.), улицу Берзина (в то время она являлась частью ул. К. Маркса от современного здания с магазином «Адмирал» до здания школы № 11 – А. К.) переименовать, присвоив ей имя тов. Сталина».
 Одновременно появилось и другое предложение, выдвинутое на митинге рабочих Магаданского хлебозавода (совсем недавно корпуса этого завода по улице Дзержинского переданы городскому рынку). В принятой тут же резолюции говорилось: «Присоединяясь к решению коллектива авторемонтного завода о присвоении самой лучшей улице г. Магадана имени тов. Сталина, мы просим присвоить одной из самых лучших улиц города имя нашего любимого наркома тов. Ежова».
 После этого в Магадане действительно появилась улица Сталина (она существовала почти до конца 1961 г.), но улицы «любимого наркома тов. Ежова» так и не появилось. Последнее объяснить, на наш взгляд, довольно трудно, ведь тогда основная масса жителей «столицы» Дальстроя, как и по всей стране, была охвачена историей борьбы с «врагами народа». Поэтому организовать митинги рабочих, служащих, инженерно-технических работников авторемонтного завода и хлебозавода в Магадане было довольно просто. Особенно в пользу и .
 Однако если первому в то время многие верили, то второго, наоборот, боялись и ненавидели. В связи с этим, возможно, и не появилась в Магадане улица «любимого наркома тов. Ежова», но зато «пропала» улица . Как бы горько это ни звучало, не вызывало сомнений, а большинство вольнонаемных дальстроевцев, веря во «врагов народа», поверило и в то, что первый директор Дальстроя также был «врагом народа». Многие неудачи и даже ошибки в освоении Колымы стали объяснять его «шпионской» и «вредительской» деятельностью. Подобная деятельность переносилась и на его ближайших сподвижников. Выявленные нами многочисленные архивные документы очень ярко свидетельствуют об этом.
 Вместе с тем, выехавшая на «материк» с малолетними детьми жена Марта Вильгельмовна продолжала ходатайствовать за своего мужа. Она ждала ответа на свою кассационную жалобу и решила обратиться лично к . Чтобы не быть голословной о заслугах Николая Сергеевича, подчеркнуть его мужество, самоотверженность во время работы в авиаотряде Дальстрооя и освоении воздушных трасс Северо-Востока, взяла дневник своего мужа (предварительно переписав и оставив копию у себя) и отослала его «дорогому и любимому Иосифу Виссарионовичу». Дошел ли этот дневник до , сегодня говорить с какой-то определенностью, естественно, невозможно. Одно лишь абсолютно точно известно: «дорогой и любимый Иосиф Виссарионович» на послание не ответил.
 Однако если сама Марта Вильгельмовна ничего не добилась, даже находясь на «материке», то 10 января 1938 г. Специальная Коллегия Верховного Суда РСФСР на своем заседании рассмотрела кассационную жалобу «на приговор отделения Дальневосточного краевого суда по Севвостлагу и Дальстрою от 17/ХI-37 года». В определении, вынесенном ею, указывалось: «Заслушав члена коллегии докладчика т. Линтина, объяснения защиты в лице т. Коммодова, СК Верховного Суда нашла:
 Материалами дела установлено, что у обвиняемого за время его работы в тресте ДС в качестве летчика имели место 4 аварии, однако предварительное следствие не провело специальной технической экспертизы на предмет установления степени виновности в указанных авариях обвиняемого летчика Снежкова, ограничившись лишь приобщением к делу аварийных актов и технических заключения по таковым.
 Суд также не восполнил этого недостатка предварительного следствия, имеющего для дела решающее значение.
 В связи с изложенным, приговор суда нельзя считать достаточно обоснованным.
 А поэтому… СК Верховного Суда определила:
 Приговор суда отменить и дело возвратить в тот же суд в ином составе на новое рассмотрение со стадии предварительного рассмотрения с обязательным проведением специальной технической экспертизы и заслушиванием самих экспертов на судебном заседании.
 Предложить суду обсудить вопрос об изменении меры пресечения».
 Телеграфное извещение об этом решении Специальной коллегии Верховного Суда получил 14 ноября 1937 г. Это было для него необычайно радостное сообщение.