Жизнь и смерть летчика Снежкова (стр. 15 )

К моменту «признательного» протокола допроса от 12 февраля 1938 г. вакханалия расстрелов по делу «о вскрытии на Колыме антисоветской, шпионской, террористическо-повстанческой, вредительской организации», якобы возглавляемой бывшим директором Дальстроя , продолжала набирать свои кровавые обороты. В конце 1980-х – начале 1990-х гг. мы с магаданским писателем, одним из самых активнейших деятелей областного «Мемориала» Александром Михайловичем Бирюковым по разрешению компетентных органов сделали очень многое для того, чтобы познать статистику этой вакханалии.
 В 1999 году Магаданское книжное издательство опубликовало книгу «За нами придут корабли: Список реабилитированных лиц, смертные приговоры в отношении которых приведены в исполнение на территории Магаданской области». В предисловии к ней указывает: «В расстрельном списке страшна и уникальна каждая строка. За одиннадцать месяцев, с 16 декабря 1937 г. по 15 ноября 1938 г. Тройка УНКВД по ДС (во втором составе) рассмотрела 10743 дела. Сохранилось 70 протоколов ее заседаний. Сохранились и первые экземпляры актов расстрелов, произведенных в период с 20 декабря 1937 г. по 15 ноября 1938 г. В этих актах 5801 фамилия.
 Расстрельные постановления второй (Павловской) Тройки УНКВД по ДС стали приводиться в исполнение с конца декабря 1937 года. 20 декабря был расстрелян 71 человек, 2 января 1938 г. – 128, 9 января – 6, 15 января – 79 человек. Эти расстрелы были произведены в Магадане. Под актами две подписи – руководителя и исполнителя акции. Ими в указанных случаях были начальник УНКВД по ДС ст. лейтенант и комендант УНКВД сержант (в некоторых документах – Кузьменко)…
 Начальник УНКВД по ДС Сперанский, видимо, не слишком тяготился ролью руководителя расстрельной акции (или она, эта роль, вменялась ему строго-настрого как служебная обязанность?) и активно играл ее, если ему позволяли обстоятельства: 21 января 1938 г. в Магадане было расстреляно 70 человек, 27 марта – 71, 28 марта – 91, 5 апреля – 109, 11 апреля – 149, 14 апреля – 176 человек…
 Неизменным исполнителем всех акций, проводившихся в Магадане, был комендант УНКВД по ДС . Но, видимо, подчас начальнику УНКВД было недосуг заниматься только этой ролью и он передоверял ее кому-нибудь из наиболее надежных сотрудников. Таким, если судить по актам, оказались начальник АХЧ (административно-хозяйственной части – А. К.) Управления Галушко (1 февраля 1938 г., г. Магадан – расстреляно 111 человек; 16 февраля, там же – 107; 8 марта, там же – 117; 16 марта, там же – 87 человек) и зам. начальника УНКВД Кононович.
 Впрочем, в том несомненно имевшемся распределении злодейских обязанностей заместителю начальника Управления выпало больше курировать расстрелы на трассе. Именно его фамилия чаще других – как руководителя этой акции – стоит под расстрельными актами, осуществленными на печально знаменитой «Серпантинке» и приисках СГПУ (Северное горнопромышленное управление Дальстроя с центром в Хатыннахе – А. К.): 4 февраля 1938 г., стан Хатыннах – 56 человек; 5 февраля, там же – 17; 7 февраля, там же – 204; 24 февраля, там же – 53; 4-5 марта, там же – 94; 7 марта, там же – 70; 8 марта, там же – 64; 9 марта, там же – 157; 10-14 марта, там же – 253 человека. В каждом из этих случаев вторым, как исполнитель, расстрельные акты подписывал начальник УРКМ (Управления рабоче-крестьянской милиции), входившего в состав УНКВД по ДС, лейтенант милиции Кедров. Он же являлся исполнителем и в тех случаях, когда роль руководителя отводилась начальнику РО (районного отделения – А. К.) НКВД по СГПУ сержанту Мельникову: 13-15 апреля 1938 г. – 182 человека, 5-0 июня – 433, 3 июля – 29, 10-16 июля – 245. А в двух случаях, 6 и 8 августа 1938 г., лейтенанту милиции Кедрову было доверено и руководство расстрелами. Расстреляно 138 человек…»
 Возразить что-то против этих документально выверенных цифр абсолютно невозможно. Естественно, что в конце 1930-х гг. они являлись совершенно секретными и таковыми были более полувека. Как, впрочем, и фамилии исполнителей кровавых расстрельных акций, часть из которых впоследствии даже были награждены и получили повышение по службе.
 Обо всем этом также ничего не знал, но после подписания сфабрикованного «признательного» протокола допроса вполне мог догадываться, так как и через стены тюремных камер просачивались душещипательные слухи, причем уже не один месяц. В такой ситуации физически обработанный подследственный мог надеяться только на чудо. Но чудо, как правило, не происходило. Расстрельный конвейер на Колыме вплоть до ноября 1938 г. работал без срывов, и судьба выбранного для этого решалась очень быстро. Практически так же произошло и с .
 Допрашивавшие его и действовали в основном оперативно. Начальство в лице требовало этой оперативности и очень ее поощряло и приветствовало. Поэтому уже 26 октября 1938 г. составил обвинительное заключение по делу , а , как «представитель центра», его утвердил. Буквально через два дня оно оказалось на столе у заместителя начальника УНКВД по ДС капитана госбезопасности , который выполнял функции члена выездной Тройки своего ведомства.
 Вообще-то в нее, как мы ранее упоминали, входили начальник Дальстроя , и прокурор . Однако в таком составе Тройка УНКВД по ДС собиралась довольно редко, да и то в Магадане. Когда позднее, 4 августа 1939 г., был сам допрошен, он показал следующее: «Почти вся деятельность Тройки УНКВД… сопровождалась противозаконными действиями. Аресты лиц, подлежащих «оформлению» на Тройку, проводились во многих случаях без всяких оснований… Заседания Тройки в полном составе были редкостью. Обычно дела рассматривали Сперанский – Метелев, Сперанский – Кононович. Предписания на расстрел часто писались по «повестке», до подписания протокола. Часто протоколы с уже исполненными приговорами носились на подпись Павлову».
 Это и многое другое еще раз подчеркивает тот факт, что в то время на Колыме царил полный беспредел, и играл в этом не последнюю роль. «Лично мне на Севере (имелось в виду СГПУ – А. К.), в ОГПУ пос. Хатыннах, – показывал сотрудник УНКВД по ДС , – в январе-феврале 1938 г. при оформлении дел старший группы Кононович несколько раз говорил: «Неужели не можете допрашивать активнее, чтобы иметь два-три протокола в день?». Прямо Кононович не говорил, чтобы я был, но через одну дверь, иногда открытую, я слышал, как в соседнем кабинете у оперуполномоченных Барченко и Баранова были вопли арестованных, доносившиеся до него. Когда приносили готовый протокол к капитану Кононовичу, то он спрашивал: «Ну как, допрашивал?». Ему отвечали: «Да дали маленько». Он улыбался и говорил: «Хорошо».
 О том, что означало это «хорошо», наглядно видно на примере . 28 февраля 1938 г. в Хатыннахе был состряпан «протокол заседания Тройки УНКВД по Дальстрою». Под номером 17 в нем было записано: «Дело № 000 РО НКВД по СГПУ по обвинению Снежкова Николая Сергеевича, 1896 г. р., Ур. г. Ленинграда (тогда еще, конечно, Петербурга – А. К.), русского, гр-ва (гражданства – А. К.) СССР, осужденного в 1929 г. Колл. ОГПУ по ст. 193-2 сроком на 5 лет, в 1937 г. отд. ДВК райсуда по ст. 59-3 сроком на 10 лет. Обвиняется: являясь участником антисоветской, вредительско-диверсионной повстанческой организации под руководством руководителей организации Калныня, Старевича (ныне репрессированных), выводил из строя самолеты, при авариях которых было две человеческие жертвы. В момент вооруженного восстания должен был доставлять оружие повстанцам и перебрасываемых для подавления восстания чекистов высаживать в местах засады повстанцев». Тройка УНКВД по ДС постановила: «Снежкова Николая Сергеевича – расстрелять».
 После этого он оказался на печально знаменитой кровавой «Серпантинке», находившейся недалеко от Хатыннаха. Здесь расстрельные приговоры приводились в исполнение. Расстреливали, согласно вышеуказанной статистике, десятками и сотнями. 4-5 марта 1938 г. на «Серпантинке» расстреляли 94 человека. В выписке из акта, помеченного этой датой, указано: «На основании решения Тройки УНКВД по ДС приговор приведен в исполнение: расстрелян ». Данный акт подписали и .
 В то же время, независимо от этого, отделение Дальневосточного краевого суда по Севвостлагу и Дальстрою наконец-то решило рассмотреть определение коллегии Верховного Суда РСФСР от 10 января 1938 г., которая отменила приговор от 17 ноября 1937 г., согласно которому был осужден «к лишению свободы на 10 лет». Сохранился протокол его «подготовительного заседания», датированный 14 марта 1938 г. В нем говорится:
 «Слушали: Дело № 000 по обвинению Снежкова Николая Сергеевича об изменении меры наказания. Докладчик по делу – член суда Сазанович предлагает меру пресечения в отношении изменить на подписку о невыезде.
 Определили: Принимая во внимание, что дело возвращается на предварительное следствие и что влияние на ведение следствия обвиняемый оказать не сможет и содержать его под стражей до окончания следствия нецелесообразно, поэтому меру пресечения в отношении Снежкова Николая Сергеевича изменить на подписку о невыезде с Нагаево-Магаданского района».
 Когда я почти пятнадцать лет назад познакомился с данным документом, то по вполне понятной причине долгое время находился в шоке. В голове просто не укладывалась такая человеческая несправедливость. Было до боли обидно и жалко до слез безвинно загубленную судьбу того, кто еще мог жить и жить. Но вот случилось, получилось…
 А в то время, когда Николая Сергеевича уже не было на свете, его жена Марта Вильгельмовна, ничего не зная об этом, оставив дома двух малолетних детей, продолжала ходить по различным инстанциям, обивать пороги, просить за своего мужа. «Мама делала все возможное, – пишет мне Инна Николаевна Cнежкова, – чтобы помочь отцу или что-либо узнать о его судьбе, но стена молчания оказалась непреодолимой.»