Жизнь и смерть летчика Снежкова (стр. 4 )

Опубликованное 27 января 1936 г. сообщение в газете «Советская Колыма» требует небольшого уточнения. Упомянутый в нем Михаил Гаврилович Перов являлся начальником сектора снабжения Дальстроя, а Илья Меерович Гольдфарб – начальником одного из отделений отдела НКВД по ДС. Об этом более конкретно поведала своим читателям «Тихоокеанская звезда» 30 января 1936 г. В этот день она поместила очередную корреспонденцию . «22 января, – говорилось в ней, – из Магадана в Зырянку (центр Колымского речного управления Дальстроя (КРУ ДС) – А. К.) вылетел самолет ДС под управлением летчика Снежкова. Застигнутый туманом и пургой, самолет потерял ориентацию и опустился в неизвестном районе. На поиски самолета отправлен второй самолет ДС, а также послано до 50 лыжников-тунгусов, охотников и участников разведывательных партий. 25 января тунгусы-лыжники обнаружили потерпевший аварию самолет в районе Черного озера, в 230 км от Магадана. Во время аварии убит работник снабжения ДС Перов. Летчик Снежков и второй пассажир – сотрудник ДС (видимо, в этом был вынужден сохранять секретность – А. К.) Гольдфарб отделались легкими ранениями».
 Естественно, что подобное сообщение не могло не взволновать читателей «Тихоокеанской звезды». Они хотели знать подробности аварии самолета , причины гибели и вообще все то, что еще больше поведало бы о роковом полете 22 января 1936 г. оправдал ожидания читателей. Он послал еще одно сообщение в «Тихоокеанскую звезду», но почему-то упорно называл самолет аэропланом, хотя до этого самолет у него так и назывался самолетом. Возможно, это являлось «самодеятельностью» не совсем компетентных журналистов газеты?
 Однако, как бы там ни было, а в публикации в «Тихоокеанской звезде» от 9 февраля 1936 г. рассказывалось: «В беседе с нашим корреспондентом пилот Снежков сообщил подробности аварии с его самолетом. Тов. Снежков сказал, что аэроплан не мог пробиться через туман и сильный ветер и был вынужден снизиться в долине р. Бохапчи. На заснеженной площадке лыжи самолета споткнулись о сваленное дерево, и машина сделала скачок. Пассажиры и летчик, скованные зимней одеждой, повисли вниз головой в кабинке и в течение полутора часов не могли не только высвободиться, но и повернуться. Один из пассажиров – Перов в этом положении задохнулся. «Только через полтора часа, – рассказывает Снежков, – мне удалось освободиться, и я вытащил из кабинки пассажиров и бортмеханика Иванова. Блуждали всю ночь в глубоком снегу при 500 мороза. Утром нас подобрали тунгусы и отвезли всех на оленях в оленеводческий совхоз. Погибший товарищ Перов – старый член партии, ответственный работник ДС. Семье погибшего ДС выдал пособие в 5000 рублей и назначил пенсию. Аэроплан поврежден незначительно».
 Приведенное сообщение, несмотря на ссылку о том, что оно построено на беседе с , все-таки можно отнести к разряду не совсем полных. Думается, что ни «Советская Колыма», ни «Тихоокеанская звезда», в силу специфики деятельности Дальстроя (а этот гострест являлся полувоенной хозяйственной организацией НКВД СССР с вполне определенной степенью секретности), не могли в то время изложить подробности катастрофы самолета Х-45. Однако уже гораздо позднее, работая с архивными материалами, нам удалось найти рапорт участника и главного свидетеля этой катастрофы – .
 В этом рапорте, адресованном заместителю начальника отдела НКВД по Дальстрою , он писал: «22 января 1936 года в 1 час 30 минут дня самолет Р-5 при летчике Снежкове, бортмеханике Иванове, пассажирах Перове и Гольдфарбе вылетел с Нагаевского аэродрома на Усть-Утиную. Вплоть до Атки самолет держался трассы. Дальше появилась облачность, вследствие чего пришлось отклониться от трассы и идти от таковой с левой стороны. Чем дальше мы шли, тем облачность больше появлялась, и поэтому вынуждены были отклоняться от трассы все больше в левую сторону. На Стрелке был густой туман. Долетев таким образом до реки Колымы, мы не могли идти вправо к Усть-Утиной из-за густого тумана, пришлось повернуть обратно. И так как время было уже 4 часа дня, встал вопрос о том, что нужно сделать где-нибудь посадку.
 Шли мы вдоль реки Бохапчи и заметили домик, что указывало на присутствие людей. На самой реке Бохапче мы не могли снизиться из-за больших наледей, пошли немного дальше, и летчик Снежков решил произвести посадку на притоке реки Бохапчи – Чехала. Сверху действительно казалось, что этот приток очень ровный. В момент, когда самолет коснулся земли, мы все почувствовали толчок вверх и, как потом выяснили, толчок этот получился оттого, что левая лыжа самолета наскочила на замаскированное снегом бревно, отчего левая лыжа сломалась при следующем прикосновении земли, самолет развернуло и повернуло вмиг сверху вниз. От первого толчка бортмеханик разбил себе переносицу. Когда самолет перевернулся, мы все, плотно прижавшись друг к другу, не получили никаких серьезных ударов, но зато очутились в положении головами вниз, а ногами вверх. Через несколько минут мы все поняли наше положение, но никто ничего не мог сделать, даже повернуть руки для того, чтобы расстегнуть от шеи теплые вещи, так как, повторяю, все мы тесно прижались друг к другу.
 Примерно через час после катастрофы Перов издал слабый крик: «Задыхаюсь!» – и его тело как-то осело. В это время летчик Снежков при помощи бортмеханика Иванова пытался раздеться и вылезть через окно самолета. Это удалось ему проделать только по истечении полутора часов после катастрофы. Выкарабкавшись из самолета, Снежков достал в самолете топор и начал рубить фюзеляж, вытащил бортмеханика Иванова, после чего они вместе вытащили из самолета Перова. Когда Перов был вытащен, я почувствовал сразу облегчение и моя голова вылезла в окно, и я оказался на улице (так в тексте – А. К.).
 Перова вытащили, когда он уже был мертв. Мы сразу же ему дали понюхать нашатырный спирт, вливали в ноздри нашатырный спирт, но это не помогло. Тогда мы решили испробовать последнее. Снежков поднес к губам Перова свои часы, и мы желали убедиться, дышит ли еще Перов, но стекло часов было совершенно чистое и прозрачное. Тогда мы окончательно убедились, что Перов мертв.
 Спустя часа два мы развели у самолета костер и провели у самолета до утра. В 7 часов утра, сняв компас с самолета, забрав с собой провизию, мы тронулись в путь, держа направление на север. Уйти нам далеко не удалось из-за глубокого снега и нашей общей усталости. В два часа дня мы заметили движущихся в нашем направлении оленей и тунгусов. Выстрелами из нагана и криками мы привлекли их внимание, и, приблизившись к нам, они забрали нас на нарты и повезли на склад оленесовхоза – «Бохапча». Склад этот находился от места аварии примерно в 12 километрах. На следующий день я выслал тунгуса на оленях на Черное озеро, который прибыл на место назначения 25 января сего года в 5 часов дня, и таким образом вы узнали из моего сообщения, что самолет потерпел аварию и в каком положении мы находимся. Отдохнув дня два, мы тронулись в путь на оленьих нартах. С самолета мы сняли все приборы и привезли в Магадан. Остается еще забрать мотор.
 Со своей стороны считаю, что причинами аварии следует считать следующее:
 1) летчик Снежков не имел права вылетать из Нагаева в такое позднее время, так как до Утиной два с половиной летных часа;
 2) метеобюро дало сведения, что погода хорошая. Между тем оказалось, что начиная с Атки и дальше стоял густой туман;
 3) самолет был перегружен: вместо одного полагающегося пассажира и бортмеханика самолет взял двух пассажиров и одного бортмеханика».
 Рапорт датирован 3 февраля 1936 г., т. е. составлен по «горячим следам». Вместе с тем, читая его, наглядно видно, что сотрудник отдела НКВД по Дальстрою также необъективен в рассуждениях о причинах аварии самолета Х-45.
 Во-первых, половину второго дня, когда самолет вылетел из Нагаевского аэродрома, нельзя считать поздним временем. Во-вторых, не мог не знать, что, по инструкции, должен был, кроме бортмеханика , взять действительно только одного пассажира. летел с инспекцией в Колымское речное управление Дальстроя. А зачем летел туда ? Неужели это было так необходимо? Вопрос, как говорится, риторический. Для профессионала высокого класса, каким являлся , это не играло большой роли. Он был уверен в благополучном исходе полета, но помешала погода. Погода явилась причиной аварии самолета Х-45, а затем и трагической гибели . Другого мнения на этот счет быть не может. На это указывают акты, и, на наш взгляд, они бесспорны, в чем затем было убеждено руководство Дальстроя вместе с .
 Кстати, ему был предоставлен акт, составленный через неделю после аварии самолета Х-45. В данном акте указывалось: «Мы, начальник авиаотряда ДС летчик Снежков, б/механик Иванов и пассажир самолета Х-45 сотрудник НКВД т. Гольдфарб, составили технический акт в том, что при аварии самолета Р-5 «Х-45», имевшей место на реке Бохапча 22 января с. г. и происшедшей вследствие удара лыж о скрытое в снегу дерево, при пробеге самолета после приземления у самолета оказались поломаны следующие детали: 1) все четыре плоскости, 2) винт, 3) р) центроплац, 5) левая лыжа, 6) смят лимузин, 7) фюзеляж вырублен в днище пассажирской кабины. После аварии все приборы, исключая масляного манометра, сняты. Кроме того, снят мотор запуска «Горелль». Остальные детали самолета остались на месте аварии».
 30 января 1936 г. тело трагически погибшего было привезено в Магадан. На следующий день, как писала «Советская Колыма», его проводили в последний путь «работники дирекции, комендатуры, автотранспорта, связи, воинские части, учащиеся, а также два самолета, сопровождавшие похоронную процессию по воздуху». Похоронили на кладбище, которое в сегодняшнее время называется «Старым магаданским». Последние прощальные слова сказал начальник политчасти Дальстроя . По всей видимости, тогда был установлен временный памятник, который позднее пришел в ветхость и разрушился. Во всяком случае, летом 1990 г. следы захоронения нами не были обнаружены.
 Дело в том, что в июле того года в культурно-спортивном комплексе «Металлист» Магадана состоялся вечер-встреча с участниками мемориального перелета по воздушной трассе Аляска – Сибирь – Фронт, существовавшей в период Великой Отечественной войны. В числе тех, кто перегонял американские самолеты, с кем я тогда познакомится вместе с журналистом «Магаданской правды» Владимиром Казакулом, был и . Выступая перед собравшимися, Виктор Михайлович сказал, что уже давно связан с Магаданом, так как 22 января 1936 г. на колымской земле погиб его отец . «Сегодня, спустя столько лет, – со слезами на глазах говорил он, – я все равно хотел бы отыскать эту могилу».
 Сообщение Виктора Михайловича взволновало нас. Мы все сделали для проведения поисков на старом магаданском кладбище, но, как сказано выше, безрезультатно.