I региональная научно-практическая конференция «Актуальные проблемы современного культурного процесса» (стр. 16 )

Вышеназванная книга состоит из 33 глав-очерков1, повествующих о жизни в Благовещенске и Маньчжурии. Основу книги составляют дневники, которые она вела в течение своего пребывания в этой стране, и воспоминания.

Причиной написания книги явилось желание «снова пережить в памяти события тех дней», которые ей довелось провести под сенью Маньчжурских сопок/1; с.6/. 2

В книге можно выделить шесть наиболее широких тем, особенно важных для автора и поэтому занимающих значительное место в полотне повествования: 1) Родина и Чужбина, 2) Маньчжурия и ее обитатели, 3) Особенности языкового существования в эмиграции, 4) Православная вера, 5) Здоровье, 6) Природа. Все они по-разному представлены в книге. Ее мемуарно-очерковый характер позволил автору локализовать некоторые темы в отдельных главах, но вместе с тем есть и такие темы, которые лейтмотивом проходят через все произведение. Тем или иным образом книга рассказывает нам о судьбе автора.

(урожденная Михайлова) родилась 16 октября 1913 г. в г. Благовещенске. С самого своего рождения она находилась на попечении бабушки, о которой сохранила очень теплые воспоминания, как о глубоко религиозном, спокойном, добром и отзывчивом человеке. «Уважай себя,- всегда твердила мне бабушка,- иди прямо по правде! Не притворяйся! Гаси уголек, пока не разгорелся! И всегда старайся помогать тем, кто в беде!»/1; с.10/. Бабушкины заветы Татьяна Ивановна старалась выполнять всю жизнь.

До 1927 г. ничто не предвещало печальных перемен. Татьяна отлично училась, переходила из класса в класс с наградами, была хорошей спортсменкой. В августе 1927 г. случилась беда. Ее отец был объявлен врагом народа. 3 Девочку исключили из школы и объявили вне закона. Все дороги к дальнейшему образованию были закрыты. Она устроилась на работу в частную вязальную мастерскую, но вскоре всех работниц распустили, лишив Татьяну последней возможности относительно нормального существования. В связи с этими событиями в апреле 1929 г. Татьяна Михайлова была вынуждена покинуть Благовещенск и по настоянию отца переправиться в Китай.

Переход границы (назначенный на 9-е апреля) был опасным предприятием. Ночью, без документов, без вещей, обернувшись простынею, надо было перейти Амур. Вот как об этом писала сама : «В четыре утра, в самый темный час перед рассветом, мы пришли на берег, притаились и, затаив дыхание, наблюдали за охранником, слушая его шаги. <…> Когда он на значительное расстояние удалился от нас вправо, Володя скомандовал:

-  Спускайтесь на лед!

Мы быстро и бесшумно сбежали с берега на лед и, накинув простыни, пошли по льду к китайскому берегу <…>, местами ноги попадали по щиколотку в ледяную воду. Быстро подошли к фарватеру, к самой границе. И вот мы уже на китайском берегу»/1; с.14/.

Расставание с Родиной переживала очень тяжело: «Как грустно, больно и обидно вспоминать те далекие годы, когда мне, как дочери «врага народа», пришлось покинуть пределы Родины… Как тяжело мне было расставаться с моими дорогими: бабушкой, двоюродными братьями, спутниками моего детства и друзьями. Тяжело было оставлять наш небольшой уютный город и Амур, где немало часов провела я, купаясь или катаясь на лодке»/1; с.7/.

Любовь к Родине России проросла в ней любовью к русской литературе, из которой она многое знала наизусть, к русскому языку, который преподавала в течение многих лет в Харбине и, конечно, любовью к самому Харбину – городу русской культуры.

В конце 20-х гг. ХХ в. добраться до этого города было не просто. Сначала нужно было доехать до Цицикара, дорогу к которому преодолевали частью на лошадке, частью на автобусе. Из Цицикара путь лежал в Харбин, где жили родители Тани, в то время — владельцы мастерской во дворе Софийской церкви.

Так начался новый этап в жизни Татьяны Ивановны. Харбин стал родным домом на долгие годы. С этим городом у «восточных» эмигрантов связаны самые приятные, самые дорогие воспоминания. Все, кто жил в Харбине в те нелегкие, смутные времена, прикипели к нему душой, и все они считают этот город и его культуру уникальной. «Это был подлинный уголок дореволюционной России, где в чистоте сохранились русский язык, православный быт и традиции»/1; с.105/.

В в 1932 г. окончила с отличием Русскую Частную гимназию и посту­пила в Педагогический Институт на словесно-историческое отделение. Но в этом же году «началось владычество японцев («японское иго»), они начали крушить старые основы и водворять новые порядки»/1; с.41/. Многие связанные с правлением японцев реалии претили населению, в том числе и русским эмигрантам. 4

Среди лучших людей Педагогического Института, в котором училась Татьяна Михайлова, были те, кто не боялся высказывать свою точку зрения. Результатом стали увольнения педагогов, возмущавшие многих студентов. Так, например, однажды пе­ред самыми государственными экзаменами группа студентов (в их числе ока­залась и Татьяна) ушла из института в знак протеста из-за увольнения в 1936 г. властями Маньчжоу-Го профессора , основателя института и ор­ганизатора научной и учебной работы, которого «бунтари» любили и уважали.

Но жизнь продолжалась. Татьяна Ивановна вышла замуж за Антона Кузьмича Золотарева, бывшего офице­ра-белогвардейца. В начале 40-х они жили на станциях Восточной линии КВЖД. Муж был охранником на линии, а Татьяна Ивановна преподавала русский язык японцам, которые занимали там в то время все административные должности, но отношения с ними складывались в целом благополучно, и атмосфера на разъездах, по замечаниям автора, была дружелюбной и спокойной.

Особенно очаровывала Татьяну Ивановну окружающая разъезды и станции природа. сумела полюбить приютивший ее край. Лес скрашивал ее жизнь, и Татьяна Ивановна часто уходила туда – одна или с мужем – в поисках красоты и гармонии. Те памятные и дорогие сердцу прогулки она описывает сильным и выразительным языком: «Красота природы тех мест и особенно лес и тайга очаровали меня навсегда. Там исходила я не одну сотню километров. Бесчисленное количество раз ездила верхом по короткой дороге с седьмой версты к станции Ханьдаохедцзы и обратно по узкой тропе, примыкающей к массивному кургану, висевшему над огромным глубоким котлованом, где далеко внизу виднелись кроны деревьев и в зарослях обломки камней… Вид там был такой живописный, что невольно тянуло туда и об опасности тогда не думалось. Много часов провела я в лесу»/1; с.1/.

Но и этому суждено было завершиться. Русских охранников стали отправлять в особые походы, где проводились «политические курсы». С ними заучивали лозунги и вели беседы, в результате которых у охранников создавалось впечатление, что их готовят к засылке в СССР. Последней каплей был приказ, согласно которому «каждый охранник раз в неделю должен был подавать начальнику особый рапорт, в котором нужно было сообщать о настроениях, о подслушанных разговорах и указывать тех, кто недоброжелательно отзывался о японцах»/1; с.140/. После получения этого приказа все охранники были уволены по собственному желанию, в том числе и муж .

В 1945 г. японскую власть в Харбине и на линии КВЖД сменила советская. Началась расправа над эмигрантами. Это было страшное время: мирным жителям угрожала опасность и со стороны японских солдат, и со стороны советских бойцов; их дома разграблялись, они сами прибывали в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь своих близких.

С приходом в Маньчжурию советской власти снова нависла опасность над религией русских эмигрантов. Подверглись разграблению церкви. Вот как описывает осквернение одной из них: «Такой уютной, нарядной и светлой была наша церковь. Теперь там воцарились мерзость и запустение. Пол был истоптан грязными сапогами. Алтарь вывернут с места, и на нем были поставлены рваные, истоптанные сапоги. Предстоящие фигуры святых у распятия были сломаны. Христос был оставлен нетронутым. Особенно жаль было ноты, владением которыми наша церковь славилась: они валялись на дворе смятыми, истоптанными»/1; с.204/.

Но страшнее всего для Татьяны Ивановны было то, что ее мужа, поддержку и опору, как и многих других, арестовали, осудили по 58 статье и отправили в конц­лагерь в СССР. О его дальнейшей судьбе она так ничего и не узнала.

устроилась поварихой в советский госпиталь – готовила для офицеров. Ей повезло: среди «советских», которых она боялась, тоже встречались хорошие люди. Таким оказался, например, каптенариус Попил, с которым Татьяна Ивановна познакомилась на своей новой работе. Он «был высокого роста, крупного сложения, с большими усами. Увидя его, я обомлела. Кто его знает, что у него на уме? Стою и смотрю на него испуганными глазами, а он подошел ко мне, положил руку мне на плечо и сказал: «Ну, чего ты испугалась? У меня дочка такая, как ты, а увижу я ее, или нет?». Он оказался благороднейшим человеком, относился ко мне, как к дочери. И также, с добрым сочувствием, относился к женщинам, приходившим работать в госпиталь. Бывало, нальет в бутылки масла, насыплет в мешочки разной крупы и скажет мне: «Когда женщины пойдут домой, - дай им. Пусть они своих ребятишек накормят. Мне-то, знаешь, давать не удобно. Наши-то все растащат, но не дадут» /1; с.206/.

После окончания военных действий на территории Китая госпиталь был «свернут». Медицинский персонал вернулся в СССР. Татьяну Ивановну звали с собою, и она решилась было, но ей приснился сон: «… сижу и вижу, как от двери ко мне движется в сиянии облако. Все ближе и ближе. И вот я уже охвачена его теплым лучистым прикосновением, и перед собой, словно в церкви, вижу образ Божьей Матери, и слышатся мне слова: «Не должно тебе быть с ними! Уходи от них!»/1; с.216/. После этого Татьяна Ивановна ехать в СССР передумала. Некоторое время она жи­ла с родителями в Ханьдаохедцзы. Чуть позже - уехала в Харбин, где преподавала русский язык и исто­рию в советских школах. В конце 1958 г. была уволе­на. Причиной увольнения послужил её отказ выехать на освоение целинных земель в СССР. Тогда она приняла решение уехать в Австралию. В визе долго отказывали, лишь в 1961 г. Татьяна Ивановна смогла вылететь в Сидней. К тому времени большинство русских уже покинуло Харбин.