VI. Общетеоретические и междисциплинарные исследования. методология анализа социальных систем и взаимодействий (стр. 6 )

Провозгласив задачи нового немецкого социализма, следующую главу книги Брук посвятил критике либерализма. Он изображает его нечестивой силой XIX в., которая размывала основы социализма, политического мировоззрения и миропорядка и продуктом «западничества» [3. Р. 76]. Далее он, используя конспирологическую риторику, обвиняет либералов в заговоре против Германии [3. P. 82-83]. Идеалом либерализма Брук называет великий Интернационал, в котором будут стёрты различия между народами, языками, расами и культурами [3.P. 90]. Затем он пишет об имманентных ограничениях либерализма, которые присутствовали в странах его генезиса, то есть в Англии и Франции, и позволили избежать негативного воздействия на национальные интересы. Среди таких ограничений Брук называет утилитаризм, позитивизм, рационализм и практичность политического мышления [3. P. 96-103]. В Германии же, по его мнению, эти ограничения отсутствовали.

Брук постулирует противоположность исторических судеб Германии и Запада . Он обвиняет социал-демократов в разрушении немецких традиций, воспринимаемых ими как «реакционные» и отождествляемые с проклятым прошлым и старой системой [3. P. 130]. Ещё одна важная мысль Брука, касающаяся проблемы континуитета, заключается в видении им разницы между реакционером и консерватором. Реакционер, по его мнению, видит во временах Вильгельма II безупречное великолепие, консерватор же, напротив, изучает соотношение причин и последствий, он не боится заявить, что монархия сама была причиной собственного крушения [3. P. 133]. Самым большим преступлением последнего монарха Брук называл то, что он позволил консервативным устоям прийти в упадок [3. P. 175]. Автор прямо называет кайзеровскую Германию либеральной системой и возлагает на неё ответственность за поражение в войне [3. P. 214].

Затем Брук излагает своё видение причин катастрофы, постигшей Германию 9 ноября 1918 г.: «Внуки жили примерами их предков. Они служили королю и кайзеру, так как делали их отцы. Но этого было не достаточно. Консервативная традиция все ещё жила в их крови, но больше не в духе. Они восприняли эту традицию как их политическую привилегию; они потеряли контакт с народом. Консерватор не знал, что его осознание статуса государственности было обособленным и неразделяемым народом» [3. P. 220]. Это отчуждение привело, по мнению Брука, к победе революции.

В последней главе одноимённой названию книги Брук ратует за провозглашение Третьего рейха, который должен сохранять консервативные ценности, имеющие жизнеспособность, вместе с тем, абсорбируя новые ценности, способствующие увеличению национальной живучести [3. Р. 245]. Таким образом, книгу можно назвать политическим трактатом, посвящённым проблеме сохранения исторической преемственности.

Как мы убедились, идеи концепции Мёллераванден Брука, изложенной в его книге «Третий рейх», весьма созвучны дневниковым мыслям Геббельса. Их заметное влияние прослеживается также в речи Геббельса «Ленин или Гитлер», анализ которой был проведён выше. Не случайно Геббельс восхищался Бруком и сожалел о том, что его нет с ними в НСДАП. В дневниковой записи от 18 декабря 1925 г. Геббельс излагает свои противоречивые мысли: «Я нашел время ещё раз в покое прочитать одну книгу: «Третий рейх» Мёллераванден Брука. Безвременно ушедший он пишет словно в пророческой манере. Так ясно и спокойно, и при этом всё же будучи взволнован внутренними страстями, он описывает всё то, что мы молодые знали давно чувствами и инстинктами. Почему Мёллерванден Брук не пошел в своих выводах до конца и не выразил намерение бороться вместе с нами? <…> Мы насыщались политической эстетикой, пока её не узнали» [4. S. 212]. Геббельс еще 3 раза упоминает в дневнике о чтении ванден Брука, не давая развёрнутой оценке его книге и сожалея о том, что его нет в НСДАП [4. S. 215, 219, 323] 8 февраля 1931 г. Геббельс пишет: «Вчера беседовал с вдовой Мёллераванден Брука. Она хочет предоставить в наше распоряжение литературное наследие её мужа» [5. S. 558].

Младоконсерваторы, в частности, профессор права Брюнского университета (ныне Брно), в 1918 г. изгнанный чехами и преподававший в Вене, близкий в австрофашистскому хаймверу, Отмар Шпан, считали идеальным устройством сословно организованное общество, социальные гарантии в котором сочетались бы с иерархической организацией независимых корпораций [1. С. 426]. 28 августа 1929 г. Геббельс излагает свои впечатления от чтения книги Шпана: «Дочитал до конца Шпана «Ошибки социализма». Поучительно, но несколько скудно» [4. S. 398]. Национал-социалистический режим в целом, и Геббельс, в частности, придя к власти, использовали эти положения в своей социальной и сословной политике, так как они являлись действенными инструментами восстановления традиции народной общности, прерванной атомизацией в годы Веймарской республики.

«Фёлькиш» – расово-биологическое движение, берущее начало еще в кайзеровские времена и тесно связанное с антисемитизмом [1. С. 431]. Представители движения «фёлькиш» культивировали мифы почвы, крови и расы. Они, также как и представители других течений «консервативной революции», культивировали народную общность, основанием которой, по их мнению, были вышеуказанные мифы. У истоков «фёлькиш» лежало пангерманистское движение. Адепты «фёлькиш» в австро-венгрии были склонны не только к антисемитизму, но и к антиславизму, эту традицию в полной мере воспринял австриец Гитлер [1. С. 433]. Данное течение «консервативной революции» являлось наиболее архаичным, в нем были сильны антиурбанистические, антикапиталистические и антииндустриальные мотивы. Из всех лидеров Третьего рейха оно оказало наибольшее влияние на рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, министра сельского хозяйства Вальтера Дарре и партийного философа Альфреда Розенберга, и чуть меньшее влияние на Гитлера. Геббельс изначально не воспринял концепции этого течения консервативной революции, так как в период становления своей идентичности был географически далёк от центров его распространения. Тем не менее, он в некоторой степени перенял её риторику, которую использовал в своей пропаганде, что мы видели в «Краткой азбуке национал-социалиста», а также в некоторых аспектах антисемитской пропаганды.

Национал-революционное крыло «консервативной революции» выделяется, прежде всего, своим акцентом на необходимость проведения революционных изменений либеральной Веймарской демократии, а также довольно необычной для правых ориентацией на советский опыт. Среди представителей данного направления можно назвать Эрнста Никиша, Эрнста Юнгера, братьев Штрассер, братьев Заломон и капитана Эрхарда. Из всех течений «консервативной революции» национал-революционное крыло занимало самые левые позиции, в его состав входила группа национал-большевиков, отличавшихся сочетанием антикапитализма и революционного антидемократизма, готовностью к союзу с коммунистами и стремлением перенести советские методы с некоторой поправкой на национальную специфику Германии. Лидер группы «Сопротивление», одной из самых влиятельных в данном направлении «консервативной революции», мыслителей Эрнст Никиш в 1930 г. опубликовал свою программу. В ней было 6 пунктов немецкого протеста: против идей 1789 г., против индивидуализма, капитализма, марксизма, парламентаризма, против Запада как родины этих идей, против варварского азиатского большевизма. Политическая часть программы состояла из следующих тезисов: обратиться лицом к Востоку и его позитивным ценностям, осуществить необходимый выход из мирового капиталистического хозяйства, организовать принудительное переселение из городов в деревню, создать предпосылки для крестьянкой жизни, осуществить отказ от идеи гуманизма, отказаться от частной собственности, вместо нее воспитывать чувство долга и служения народу и государству [1. С. 446].

18 января 1930 г. Геббельс в дневниковой записи кратко излагает свои мысли относительно Никиша: «Прочитал хорошую статью Никиша. Мы должны привлечь этого человека к себе» [5. S. 447]. Геббельс с интересом читал Шпенглера, что подтверждает его дневник [4. S. 78, 80, 82, 96, 118, 180, 181]. По наблюдению Курта Рисса, параллели между Геббельсом и Шпенглером, вернее, явный плагиат первого у второго, можно проследить в пятидесяти речах и статьях Геббельса [6. С. 77]. Одно из противоречий национал-социализма и философии Шпенглера заключается в том, что нацисты излучали оптимизм, пусть поверхностный и примитивный, Шпенглер же был склонен к историческому пессимизму. Вот мысли Геббельса от прочтения «Заката Европы»: «Эффекты Шпенглера. Пессимизм. Отчаяние. Я больше ни во что не верю» [4. S. 78]. Весной 1925 г. Геббельс восторгается книгой Шпенглера «Реставрация Германского рейха»: «Феноменальная книга. Как близок я к Шпенглеру. Я могу подписаться почти под каждым словом этой книги» [4. S. 78].

Геббельса сближает с идеологами «консервативной революции» следующее: ненависть к либерализму, как идеологии разрушающей традиционную идентичность и предающей национальные интересы, ненависть к мещанству и филистерству, стремление найти новую форму государственного устройства, способную вывести Германию из кризиса и обусловленный этим интерес к Советской России с попытками найти в её опыте нечто национальное, близкое к традиции. Сходство проглядывается также в наличии алармистских и эсхатологических настроений. Идеи мыслителей «консервативной революции» в особенности ванден Брука и Шпенглера оказали заметное влияние на идеологические воззрения Геббельса, что мы увидим, анализируя с точки зрения континуитета его видение внешнеполитических проблем и проблем развития культуры. Концепцию книги «Третий рейх» Брука Геббельс воспринял в части негативистских оценок кайзеровской Германии, позже он будет критиковать элиты с ней связанные в сходной с бруковской логике. Склонность Геббельса к новаторству также в некоторой степени объясняется концептуальным влиянием «Третьего рейха». Таким образом, влияние идей Брука на воззрения Геббельса можно отнести к факторам, обеспечившим разрыв его мировоззрения и политической практики с традициями кайзеровской Германии.

В 1933 г. на фестивале в Байрейте Шпенглер два часа беседовал наедине с Гитлером. В отличие от Хайдеггера, он не поддался его влиянию. Позже Шпенглер сказал, что пришел в ужас от банальностей, которые изрекал Гитлер [6. С. 165].