VI. Общетеоретические и междисциплинарные исследования. методология анализа социальных систем и взаимодействий (стр. 7 )

В 1934 г. Шпенглер написал книгу «Час решения». Она является рассмотрением современного Шпенглеру этапа кризиса западной цивилизации. В ней автор продолжает и развивает свои идеи, выраженные в «Закате Европе» и «Пруссачестве и социализме». Шпенглер в самом начале введения к книге заявляет о своём яром неприятии ноябрьской революции в Германии и нетерпеливом ожидании национальной революции [7]. Книга не содержит однозначной резкой критики нацизма, однако выраженного пессимистического скепсиса, усугублявшегося авторитетом автора и тем обстоятельством, что нацисты использовали его либо вырванные из контекста, либо искажённые идеи оказалось вполне достаточно, чтобы вызвать гнев Геббельса.

В начале книги Шпенглер заявляет о важности происходящих в Германии событий: «Уже может быть сказано: национальная революция 1933 г. была мощным событием, и будет оставаться таким и в будущем из-за того, что она была осуществлена неудержимой сильной личностью, и той духовной дисциплиной, с которой она была совершена. Здесь было нечто прусское, благочестивое, как подъём 1914 года, в один момент, изменивший души» [7]. Но тут же излагает свои не слишком лестные для нацистов мысли: «Но тем более должны понимать принимавшие в этом участие, что это не было победой, поскольку отсутствовали противники» [7]. Восторг и скептицизм сменяется скрытой критикой режима: «Мы должны воспитываться в прусском стиле, который проявился в 1870 и в 1914 и все ещё дремлет в глубине нашей души как постоянная возможность. Это может быть достигнуто только через живые примеры и моральную самодисциплину правящего класса, а не путём демагогии и насилия» [7]. Затем Шпенглер со смесью иронии и тревоги вскользь затрагивает тему внешней политики нового режима: «И национал-социалисты полагают, что они могут позволить себе игнорировать мир или выступать против него и строить их воздушные замки, не вызывая, пусть возможно молчаливую, но весьма ощутимую реакцию из заграницы» [7].

Геббельс пришел в ярость от такой едва прикрытой критики Гитлера, его самого и нового режима, исходившей от его бывшего кумира, чьи примитивно понятые идеи он использовал в своей пропаганде. Вначале он собирался ответить Шпенглеру лично. Несколько раз брался за перо, но потом отказался от этой затеи [6. С. 165], ограничившись высокопарным заявлением о том, что кабинет министров Германии не может опуститься до частных споров со всяким, кому вздумается написать книгу. Геббельс приказал своим сотрудникам подготовить контраргументы на доводы Шпенглера. Были опубликованы две брошюры, но, в отличие от статей и эссе Шпенглера, успеха они не имели [6. С. 165]. Шпенглер скончался в 1936 г.

17 июня 1934 г. вице-канцлер Франц фон Папен во время посещения Марбургского университета произнёс знаменитую речь, имевшую эффект разорвавшейся бомбы. Автором речи был помощник Папена, принадлежавший к младоконсервативному течению «консервативной революции» Эдгар Юлиус Юнг. Папен критиковал режим насилия и необузданный радикализм национал-социалистической революции, резко выступил против недостойного пресмыкательства и нивелирующей унификации. Вице-канцлер позволил себе опровергать центральную идею многих статей и речей Геббельса периода «Machregreifung». Это идея «тотальности», заключавшаяся в том, что национал-социалистическая революция должна изменить все сферы общественной и частной жизни, изменить образ мыслей людей: «Государственный деятель и политик может реформировать государство, но не саму жизнь. <…> Всё живое не может быть организовано, иначе оно механизируется» [8. S. 38-39], – говорил Папен. Изложив причины своего недовольства светской политикой нацистов, вице-канцлер перешёл к рассмотрению изменений в духовной сфере существования немецкого общества: «Нужно добавить, что в этом сопротивлении христианских кругов партийному и государственному вмешательству в церковь присутствует политический момент. Только поэтому вмешательство заинтересованных лиц требует отклонять противоестественные притязания на тотальность по религиозным причинам. […] В тех кругах, которые надеются на новое естественное религиозное единение, необходимо задать вопрос, как они представляют себе выполнение немецкой миссии в Европе, если мы добровольно исключили себя из рядов христианских народов» [8. S. 38-39].

Объявив о необходимости обновления христианского мировоззрения, Папен сказал, что оно будет простым, если не произойдут попытки повлиять на него государственным принуждением в направлении насильственной реформации. От этого, по мнению оратора и автора речи, зависит, будет ли новый германский рейх христианским, или скатится к сектантству и полурелигиозному материализму [8. S. 38-39]. В этих словах Папен чётко обозначил угрозу со стороны режима тому стержню морали, благодетели, нравственности, общества и государства, которым, по мнению христианских мыслителей, является индивидуальная ответственность человека перед Богом, на которую до нацистов смела посягнуть Великая французская революция с её естественно-правовой идеологией. Если Просвещение стремилось заменить ответственность перед Богом гражданским самосознанием, законопослушностью и правовой культурой, то национал-социализм стремился заменить ответственность перед Богом ответственностью перед расой, фюрером, партией и государством.

Человек, руководящий процессом практического осуществления этого замещения, уже через полчаса узнал из телефонного разговора со своим сотрудником о произошедшем, погрузил его в информационный вакуум, запретив печатать упоминания о речи Папена. Один из помощников Геббельса обнаружил его на вилле, одетым в халат и кидающимся в истерике вешалками [9. P. 335]. В официальном ответе, который содержался в нескольких речах, произнесённых министром пропаганды в третьей декаде июня содержались оскорбления в адрес консерваторов, именовавшихся жалкими пигмеями [6. С. 169].

Многие представители «консервативной революции», в особенности Юнг и Шпенглер, мыслили в категориях прусского авторитаризма, сдерживаемого силой традиций. Геббельс же мыслил в категориях тоталитаризма. Его идея тотальности, то есть вторжения режима во все сферы жизни прямо противоречила вышеуказанным ценностям, что можно назвать главной причиной возникновения между ними взаимной неприязни, приведшей к разрыву.

Библиография:

1.    Пленков нации против мифов демократии. СПб., 1997.

2.    Детство и общество. СПб., 1996. С. 468-471.

3.      Bruck M. Germany´s Third Empire. London. George Allen &Unwin LTD.

4.    Goebbels J. Tagebücher.Band 1: 1924-1929. Herausgegeben von Ralf Georg Reuth. München.Piper Verlag GmbH, 2003.

5.    Goebbels J. Tagebücher. Band 2: 1930-1934. Herausgegeben von Ralf Georg Reuth. München. PiperVerlag GmbH, 2003.

6.      Геббельс – адвокат дьявола. М., 2000.

7.    Spengler O. The Hour Of Decision: Part One: Germany And World Historical Evolution. Режимдоступа: URL: http: //www.archive.org/details/The Hour Of Decision.

8.    Marburger Rede von Papens, 17. 6. 1934. // Deutsche Geschichte, 1933-1945. Dokumente zur Innen und Außenpolitik. Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 1993. Hrsg. Michalka W. S. 38-39.

9.    Irwing D. Goebbels. Mastermind of the Third Reich.Parforce Ltd, London, 1996.

 

Кризис накопительной системы пенсионного страхования

 

,

к.э.н., доцент кафедры гуманитарных

и социально-экономических дисциплин

Западно-Сибирского филиала РАП (г. Томск)

 

В октябре 2012 г. на рассмотрение в Госдуме внесен законопроект, сокращающий отчисления в накопительную часть пенсии с нынешних 6 до 2 %, и присоединяющий эти 4 % к страховой части. Автор данных поправок в закон «Об обязательном пенсионном страховании» – глава комитета Государственной Думы по труду, социальной политике и делам ветеранов А. Исаев – получил поддержку представителей всех четырех фракций Госдумы [1]. Основной целью данного законопроекта является сокращение дефицита Пенсионного фонда РФ. Кроме того, внесено предложение отказаться от обязательной накопительной части пенсии [2]. Но ещё 10 лет назад население России убеждали в высокой эффективности именно накопительной системы пенсионного обеспечения. Основной целью реформ того времени была либерализация отношений государства и населения. Столь кардинальное изменение позиции позволяет нам указать на наличие кризиса в системе пенсионного обеспечения, особенно в части его идеологической составляющей.

Цель данной статьи – охарактеризовать нынешнее состояние системы пенсионного обеспечения и выявить причины, приведшие систему к кризису.

Обратимся к моменту, когда только начинали вводить накопительную систему пенсионного обеспечения. Проследим логику такого перехода. На рубеже 1990-х и 2000-х годов в нашей стране были проведены значительные реформы в социально-экономической сфере: налоговая, казначейская, создан Стабилизационный фонд, а также было заявлено о начале перехода к накопительной системе пенсионного обеспечения. Все эти реформы были одобрены международными институтами и поддержаны мировой элитой. Основной целью этих реформ была либерализация отношений государства и населения. Либерализация в данном случае – это повышение индивидуальной (персональной) ответственности граждан за результаты своей хозяйственно-экономической деятельности. Налоговая реформа означала снижение ставок налогов, а значит, увеличение доли доходов, остающихся в распоряжении налогоплательщика, которыми последний мог распорядиться по своему усмотрению: направить на рост текущего потребления или на увеличение накопления. Накануне реформ предполагалось, что население предпочтёт накапливать материальные блага, а не использовать их для текущего потребления. При создании Стабилизационного фонда предполагалось, что государство как рациональный и эффективный менеджер станет копить деньги для решения возможных чрезвычайных ситуаций в бюджете РФ наподобие кризиса августа 1998 г. (копить «на черный день»). Источником финансовых ресурсов для этого должны были быть доходы от роста цен на нефть. Размещаться эти ресурсы должны были на Западе, в первую очередь, в США в связи с самыми низкими рисками размещения международных финансовых активов.