Джек Лондон. Мартин Иден (стр. 46 )

читать сверху вниз, снизу вверх, справа налево, слева направо,

и, не думая, не рассуждая, черпать из них тысячи различных

решений, каждое из которых будет бесспорно верным и точным.

Таким образом, за полчаса Мартин мог при помощи своих схем

сколотить дюжину сюжетов, потом откладывал их, а когда

выдавалась удобная минута, разрабатывал. Он мог превратить

такую схему в рассказ за час перед сном, после целого дня

серьезной работы. Позднее он как-то признался Руфи, что мог

писать их чуть ли не во сне. Тут только и требовалось сколотить

сюжет, но это он делал чисто механически.

Мартин ничуть не сомневался в верности своего рецепта, в

кои-то веки он понял, чего хотят редакторы, и первые два

рассказа отослал, твердо веря, что они принесут ему чеки. И

через двенадцать дней они действительно принесли чеки, по

четыре доллара каждый.

Между тем он делал новые и тревожные открытия в отношении

журналов. Хотя "Трансконтинентальный" опубликовал "Колокольний

звон", оттуда чека не последовало. Деньги нужны были позарез, и

Мартин написал в редакцию. Но получил лишь уклончивый ответ и

просьбу прислать еще что-нибудь из его работ. В ожидании ответа

он два дня голодал и теперь снова заложил велосипед. Аккуратно,

дважды в неделю, он писал в "Трансконтинентальный", требуя свои

пять долларов, но ответом его удостаивали далеко не всякий раз.

Не знал он, что "Трансконтинентальный" уже многие годы висит на

волоске, что это журнал даже не третьего, а десятого сорта, нет

у него ни доброго имени, ни постоянных читателей и подписчиков,

и он кое-как существует хлесткими заметками, отчасти

патриотическими призывами да еще объявлениями, которые помещают

на его страницах благотворительности ради. Не знал он и того,

что "Трансконтинентальный" -- единственный источник

существования для редактора и коммерческого директора и выжать

из него средства на жизнь они умудряются, лишь вечно переезжая

с места на место в бегах от уплаты аренды и никогда, если их не

возьмут за горло, не платя по счетам. Невдомек Мартину было и

то, что принадлежащие ему пять долларов присвоил коммерческий

директор и пустил на окраску своего дома в Аламеде, причем

красил сам, вечерами, так как ему не по карману было платить

маляру по ставкам профсоюза, а первый же нанятый им нечлен

профсоюза угодил в больницу с переломом ключицы; кто-то

выдернул у него из-под ног лестницу.

Не получил Мартин и десяти долларов, обещанных чикагской

газетой за "Охотников за сокровищами". Очерк напечатали, он

проверил это в центральной читальне, но от редактора не мог

добиться толку. Все письма оставались без ответа. Чтобы-

убедиться, что они доходят по назначению, Мартин несколько

писем послал заказными. Значит, его просто грабят, грабеж среди

бела дня. Он голодает, а у него крадут его добро, его товар,

плата за который -- единственная для него возможность купить

хлеба.

Еженедельник "Юность и время", едва успев напечатать две

трети его повести с продолжениями, объемом в двадцать одну

тысячу слов, перестал существовать. И рухнула надежда получить

свои шестнадцать долларов.

В довершение всего с одним из лучших, по мнению самого

Мартина, рассказов "Выпивка" случилась беда. В отчаянии, в

лихорадочных поисках подходящего журнала, Мартин послал этот

рассказ в Сан-Франциско в светский еженедельник "Волна".

"Волну" он выбрал главным образом потому, что надеялся быстро

получить ответ -- ведь рассказу предстояло лишь переплыть залив

из Окленда. Две недели спустя он, вне себя от радости, увидел в

газетном киоске, в последнем номере журнала, свой рассказ,

напечатанный полностью, с иллюстрациями и на почетном месте. Он

пошел домой и с бьющимся сердцем гадал, сколько же ему заплатят

за одну из лучших его вещей. И до чего же приятно, что рассказ

так вот сразу приняли и напечатали. Радость была еще полнее от

неожиданности, ведь редактор не известил Мартина, что рассказ

принят. Он подождал неделю, две, две с половиной, наконец

отчаяние взяло верх над скромностью и Мартин написал редактору

"Волны", что, вероятно, коммерческий директор запамятовал о его

небольшом гонораре.

Даже если заплатят только пять долларов, этого хватит на

бобы и гороховый суп, чтобы написать еще полдюжины рассказов, и

возможно, ничуть не хуже. Редактор ответил до того невозмутимо,

что Мартин восхитился.

"Благодарим Вас за Ваш замечательный дар, -- прочел он. --

Все в редакции прочли рассказ с огромным удовольствием и, как

видите, опубликовали его в ближайшем же номере и на почетном

месте. Искренне надеемся, что иллюстрации Вам понравились.

Перечитав Ваше письмо, мы увидели, что Вы по недоразумению

решили, что мы платим за материалы, нами не заказанные. У нас

это не принято, а ведь Ваша рукопись поступила не по заказу.

Когда мы получили рассказ, мы, естественно, полагали, что это

наше правило Вам известно. Мы можем лишь глубоко сожалеть об

этом прискорбном недоразумении и заверить Вас в нашем

неизменном уважении. Еще раз благодарим Вас за ваш любезный

дар, надеемся в ближайшем будущем получить от Вас и еще

материалы.

Остаемся... и проч."

Был в письме и постскриптум, смысл которого сводился к

тому, что хотя "Волну" никому не высылают бесплатно, Мартину

рады будут предоставить бесплатную подписку на следующий год.

После этого опыта Мартин стал печатать наверху первой

страницы всех своих рукописей: "Подлежит оплате по вашей

обычной ставке".

Придет день, утешал он себя, когда они будут подлежать

оплате по моей обычной ставке.

В ту пору он открыл в себе страсть к совершенству, она

заставила его переписать и отшлифовать "Толчею", "Вино жизни",

"Радость", "Голоса моря" и еще кое-что из ранних работ. Как и

прежде, ему не хватало и девятнадцати часов в день. Он писал

невероятно много и невероятно много читал, за работой забывая о

мучениях, которые испытывал, бросив курить. Обещанное Руфью

средство от курения с кричащей этикеткой Мартин засунул в самый

недосягаемый угол комнаты. Особенно он страдал без табака,

когда приходилось голодать; но как бы часто он ни подавлял

острое желание курить, оно не слабело. Мартин считал отказ от

курева самым трудным из всего, чего он достиг, а на взгляд

Руфи, он всего лишь поступал правильно. Лекарство от курения

ока купила ему на деньги, что получала на булавки, и скоро

начисто об этом забыла.

Свои сработанные по шаблону рассказики он терпеть не мог,

издевался над ними, но они-то шли успешно. Благодаря им он все

выкупил из заклада, расплатился почти со всеми долгами и купил

новые шины для велосипеда. Рассказики хотя бы кормили его и

давали время для работы, на которую он возлагал все надежды; но

по-настоящему его поддержали сорок долларов, полученные раньше

от "Белой мыши". Они укрепили его веру в себя и надежду, что

подлинно первоклассные журналы станут платить неизвестному

автору, но крайней мере столько же, если не больше. Но вот

загвоздка: надо еще пробиться в эти первоклассные журналы.

Лучшие его рассказы, этюды, стихи напрасно стучались в их

двери, а меж тем каждый месяц он читал в них прорву нудной,

пошлой, безвкусной писанины. Если бы хоть один редактор

снизошел черкнуть мне одну-единственную ободряющую строчку!

Пускай то, что я пишу, непривычно, пускай это не подходит для

их журналов по соображениям благоразумия, но есть же в моих

рассказах хоть что-то стоящее, и не так мало, что заслуживает

доброго слова. И Мартин брал какую-нибудь свою рукопись, к

примеру "Приключение", читал и перечитывал ее и тщетно пытался

понять, чем же оправдано молчание редакторов.

Наступила чудесная калифорнийская весна, а с ней кончилась

полоса достатка. Несколько недель Мартина тревожило странное

молчание литературного агентства, поставляющего газетам

короткие рассказы. И однажды, ему сразу вернули по почте десять

безупречно сработанных рассказиков. Их сопровождало краткое

извещение: в агентстве избыток материалов, и оно снова начнет

покупать рукописи не раньше чем через несколько месяцев. А

Мартин в расчете на эти десять вещиц даже позволил себе

кое-какие роскошества. Последнее время агентство платило ему по

пять долларов за штуку и принимало все подряд. И он полагал,

что эти десять как бы уже проданы, и соответственно жил так,

словно у него в кармане пятьдесят долларов. И вдруг опять

началась полоса безденежья, -- он продолжал посылать свои

ранние опыты в издания, которые его печатали, но платили гроши,

а поздние предлагал журналам, которые их не покупали. И опять

он стал наведываться в Окленд к ростовщику, отдавать вещи в

заклад. Несколько шуток и юмористических стишков, проданные

нью-йоркским еженедельникам, позволяли только-только сводить

концы с концами. Тогда-то он написал в несколько солидных

изданий, выходящих ежемесячно или раз в три месяца, справляясь

об условиях публикации, и из ответов узнал, что там редко

рассматривают рукописи, присланные не по заказу, а в основном

печатают материалы, которые заказывают известным специалистам,

авторитетам в той или иной области.

Глава 29

Лето для Мартина выдалось тяжелое. Рецензенты и редакторы

разъехались отдыхать, и те издания, которые обычно сообщали о

своем решении недели через три, теперь задерживали рукописи

месяца на три, а то и больше. Одно утешение: из-за этого застоя

он экономил на почтовых расходах. Только вороватые журнальчики,

видно, не утратили расторопности, и Мартин отдал им все свои

ранние опыты, такие, как "Ловцы жемчуга", "Профессия моряка".

"Ловля черепах" и "Северо-восточный пассат". Эти рукописи не

принесли ему ни гроша. Правда, после полугодовой переписки

Мартин пошел на уступки -- и получил безопасную бритву за

"Ловлю черепах", а за "Северо-восточный пассат" "Акрополь",