Этническая идентичность локальных переселенческих групп: вершининские поляки и пихтинские голендры (стр. 12 )

В отличие от Вершины, в Пихтинске нет определенных поминальных практик вне похорон, выделяющих его жителей из окружения. Поминовение усопших в «родительские дни» совпадает с теми же днями, которые существуют у русских или украинцев, живущих в Пихтинске или в соседних деревнях.

Традиционные нормы поведения

«Наш обычай» в Пихтинске - это не только свадьбы, похороны и другие обряды жизненного цикла; не только календарные праздники, утратившие религиозную нагрузку, но сохраняющие объединительную функцию. Это еще и повседневные нормы поведения, регулирующие взаимоотношения между поколениями.

Непривычно было слышать, как люди в Пихтинске обращаются на «Вы» к своим родителям. Из того, что я наблюдала, можно сделать вывод, что это правило соблюдается теми, кому сейчас примерно 30 лет и больше. Называя родителей на «Вы» 30-летние супруги, тем не менее, уже не требуют этого от своих детей, хотя есть и исключения.

Граница в этом смысле может проходить между поколениями и в рамках одной семьи. Например, информантка 1954 г. р. рассказывала, что ее старшие дети всегда обращаются к ней только на «Вы», да и в целом, стараются соблюдать подчеркнуто вежливое отношение. «Старший сын никогда грубо ничего не скажет. Даже если я не права, промолчит. Как и я всегда молчала и до сих пор молчу, что бы мама с папой мне ни сказали». Однако младшая 17-летняя дочь обращается к матери то на «Вы», то на «ты», а также ведет себя более независимо или, по выражению информантки, «уже огрызается» (ж, 1954, ПФ3-2005).

Обращение на «Вы» воспринимается здесь как свидетельство уважения, которое дети должны оказывать всем старшим и, тем более, своим родителям. В семьях, где один из супругов – не из Пихтинска, это правило уже не соблюдается. Здесь вступает в силу иной стандарт, и меняется схема объяснения: «звать родителей на Вы – значит, обращаться к ним как к чужим».

Люди старшего поколения утверждают, что прежние нормы поведения и воспитания сегодня уже отходят в прошлое. В принципе, их слова повторяют и более молодые информанты, однако есть исключения. Например, две молодые женщины, родом не из Пихтинска, но живущие здесь вместе со своими местными мужьями, говоря о том, что их, прежде всего, поразило в Пихтинске, упоминают особенности воспитания детей и, в целом, отношения между поколениями. То есть на фоне того, к чему привыкли они у себя дома, пихтинские нормы бросаются в глаза.

То, что традиция в Пихтинске все же в какой-то степени сохраняется, во многом обусловлено компактностью проживания этой группы. Несмотря на смешанные браки, которые стали заключаться после войны, здесь еще наблюдается количественное преобладание потомков первых поселенцев. В этом смысле интересно сравнить пихтинцев с их земляками, живущими сегодня в Германии. Компактность проживания, которая характеризовала пребывание голендров на Буге, в процессе переселения и обоснования на новом месте в Германии была утрачена. С исчезновением этого условия произошло и быстрое растворение присущих данному сообществу традиций. Здесь, судя по словам информантов, почти уже нет традиционных практик, объединяющих всех членов группы – праздников, ритуалов, обычаев, поведенческих норм. Уроженец Забужских Голендров и сегодняшний житель германского города Шверин Эдвард Бютов был чрезвычайно поражен тем, что встретил в Пихтинске элементы живой традиции, которые еще хранятся в его памяти, но уже исчезли из сегодняшней жизни бужских голендров в Германии. «Здесь так много сохранилось из нашей прежней культуры. Эти старые дома, то, как люди живут, как работают, старые свадебные обряды с этими бичами, чепцами. Наверно, больше нигде такого не встретить. Первые годы после войны у нас тоже еще все это было, но потом наши люди стали смешиваться с местными жителями, с другими переселенцами, и больше уже такого нет. Сейчас у нас в Германии лишь самые старые люди еще знают все это, но забывают, а молодежь вообще ничего не знает. В нашем музее в Линдстове тоже есть много интересного, на что можно посмотреть. Но в Пихтинске все это оригинальное, естественное, здесь еще на самом деле люди так живут» [Интервью с Бютовым 2004: 112].

§2.3. Выводы

Итак, мы рассмотрели основные этнокультурные маркеры, то есть те критерии, которые чаще всего называют информанты, говоря о своей этнической принадлежности, выделяя себя и свою группу из окружающего социума, выстраивая этнические границы.

Вслед за авторами книги о сибирских русских старожилах хотелось бы сделать следующую оговорку. Материал, представленный в этой главе, не претендует на всестороннее этнографическое описание этнокультурной традиции исследуемых локальных сообществ. Элементы традиции интересуют нас, прежде всего, как «формулируемые отличия своей группы от соседних групп», и сведения о них приводятся в той мере, в какой это необходимо для того, чтобы показать, как выстраиваются символические границы [Вахтин, Головко, Швайтцер 2004: 147; 191].

Набор основных маркеров, используемых как вершининцами, так и пихтинцами при самоидентификации, довольно предсказуем. Он включает в себя такие характеристики, как происхождение, история группы, язык, вероисповедание, праздничная и поминальная обрядность. Несмотря на это, в каждом из рассматриваемых случаев есть своя специфика.

«Наш язык» в Вершине четко идентифицируется как польский, несмотря на понимание того, что он отличается от современного литературного польского языка. В Пихтинске же такой ясной этнической привязки не наблюдается. Об идиоме, используемом в домашнем общении, здесь предпочитают говорить именно как о «нашем» или «своем» языке. Подобное замечание справедливо и в отношении традиционной обрядности: в Вершине всегда говорится о «наших польских обычаях», а в Пихтинске - просто о «наших обычаях».

Для характеристики «своего языка» пихтинцы также нередко используют определение «хохлацкий», констатируя тем самым его сходство с украинским языком, но в то же время подчеркивая существующую между ними разницу (насколько она велика в реальности, в данном случае не так важно). Поэтому иногда украинский язык выступает в качестве основания для соответствующей этнической самоидентификации («мы – украинцы»), которая появляется как бы в противовес внешней категоризации в качестве немцев (по принципу «из двух зол выбирают меньшее»).

Польский язык объединяет вершининцев с более широкой этнической общностью поляков, живущих в Польше и в любой другой стране мире. Это не просто средство повседневного общения, но и символический капитал, используемый для демонстрации «живой традиции» и «польскости» в коммуникации с представителями исторической родины. Владение польским языком также вызывает одобрение и уважение со стороны жителей соседних деревень. В Пихтинске «свой» язык такого значения не имеет. К факту его сохранения соседи относятся, скорее, с усмешкой, чем с уважением. Внешней сферы приложения для этого идиома также нет, поскольку контактов с представителями более широкой общности бужских голендров, от которой откололась в 1910-х годах группа пихтинских поселенцев, почти нет. Таким образом, он востребован только в домашнем общении со старшим поколением, да и то в ограниченном объеме.

Тем не менее, язык как маркер идентичности играет в Пихтинске заметную роль. Его использование в этом качестве довольно парадоксально: в рассуждениях о собственной этнической принадлежности пихтинцы чаще всего ссылаются не на владение языком, а на его незнание, и речь в данном случае идет о немецком языке и немецкой идентификации. Они обращаются к факту незнания немецкого языка как к главному аргументу ошибочности внешней этнической идентификации – «мы не немцы, потому что не говорим по-немецки».

Религиозная традиция также входит в набор основных этнокультурных маркеров в обоих сообществах, хотя и не играет уже такой большой роли, как в первые десятилетия их пребывания в Сибири. Взаимосвязь этнических и конфессиональных характеристик наблюдается как в Вершине, так и в Пихтинске. «Быть католиком» для большинства членов группы вершининских поляков означает принадлежать не только к определенной конфессиональной, но и к историко-культурной традиции, унаследованной в силу рождения в польской семье. Выражение «наша нация - лютеране» отражает эту взаимосвязь в Пихтинске. Однако здесь отношение к вере из средства группового сплочения все больше становится фактором, создающим внутригрупповые границы, поскольку в рамках деревенского сообщества на сегодняшний момент существует несколько конкурирующих друг с другом небольших религиозных общин.

Большинство деревенских праздников, маркируемых как «польские» (в Вершине) или как «наши пихтинские» (соответственно, в Пихтинске), также имеют религиозно-церковное происхождение. Но их собственно религиозное содержание отходит при этом на второй план. На первый же план выдвигается противопоставление «нашего» обычая, оцениваемого более высоко и позитивно, «русскому» (в обоих случаях) и/или бурятскому (в Вершине). Это же замечание релевантно и для похоронно-поминальной обрядности.

В случае с традиционной обрядностью в Вершине, так же как и с отношением вершининских поляков к своему языку, присутствуют три плана сравнения. Первый – когда вершининцы сравнивают себя с русскими, оценивая при этом «свои польские» обычаи позитивно, а «их русские» - негативно. Второй план – сравнение «наших вершининских» вариантов с «настоящими польскими», и здесь уже «свои» практики оцениваются более негативно. Третий же план предполагает обращение к прошлому и сравнение себя сегодняшних с поколением отцов и дедов. Старшее поколение, по словам информантов, больше придерживалось польских обычаев. Следовательно, они были более похожи на «настоящих поляков», на некий «идеальный образ», которому сегодняшние вершининские поляки не соответствуют, поскольку во многом «перешли на русский обычай». Для пихтинцев также характерна ориентация на прошлое (на то, «как делали наши деды и прадеды») и более позитивная оценка «своего обычая» в противовес «русскому». Что же касается плана сравнения себя с далекими соотечественниками, то он здесь отсутствует.

Процесс и результат самоидентификации во многом обусловлен коллективной памятью, которая, в свою очередь, формируется под влиянием складывающейся идентичности. То есть, это взаимообусловленный процесс, и коллективная память – более сложное явление, чем просто этнокультурный маркер, тем не менее, мы также рассматриваем его в этой главе. Специфика коллективной памяти жителей Пихтинска состоит в том, что воспоминания о более позднем по времени событии – трудовой армии, влияют на воспоминания о более раннем – переселении в Сибирь. Это выражается в появлении нарративов, призванных объяснить ошибочность внешней категоризации группы в качестве «немцев». Образ безвинно «страдающего народа» и образ «народа-труженика», успешно обосновавшегося на новом месте, несмотря на вековую тайгу и сибирские морозы, наиболее значимы для идентичности рассматриваемого сообщества.

В случае с пихтинцами, кроме упомянутых маркеров, особую роль играют их фамилии, поскольку зачастую для человека со стороны, впервые узнающего про Пихтинск, именно фамилии его жителей становятся первым и основным признаком «немецкости» этой группы. Хотя сами местные уроженцы в интервью редко когда акцентируют на этом внимание. То есть, складывается впечатление, что чаще всего этот маркер выступает как инструмент внешней категоризации, чем как средство самоидентификации.

Описание и анализ основных этнокультурных маркеров еще не дают полной картины того, как из комплекса перечисленных характеристик выстраивается идентичность группы. Опираясь на этот материал, можно представить некий обобщенный групповой портрет. Однако при этом надо учитывать, что значимость того или иного маркера, а также их сочетания могут меняться в зависимости от того, с кем в данный момент взаимодействуют члены группы, кто является для них основной референтной группой. Другими словами, необходим анализ конкретных коммуникативных ситуаций, которые актуализируют этническую идентичность рассматриваемых в диссертации локальных сообществ.

Глава 3. Коммуникативные контексты, актуализирующие этничность рассматриваемых групп

В предыдущей главе были подробно рассмотрены этнические маркеры, наиболее часто упоминавшиеся моими информантами. В данной главе я анализирую конкретные ситуации, в которых те или иные из описанных маркеров выходят на первый план при восприятии и репрезентации исследуемых групп. При этом прежде всего меня интересует вопрос – когда и почему преобладает этнически окрашенный способ описания рассматриваемых групп, а при каких обстоятельствах он отходит на второй план или вообще не имеет значения. Другими словами, в этой главе я собираюсь рассмотреть коммуникативные контексты, актуализирующие этничность членов исследуемых сообществ, а также поставить вопрос о том, какое место в их групповой идентичности занимает этническая составляющая.

§ 3.1. «Этнические активисты» и построение «этнического кода» в рассматриваемых группах.

Говоря об актуализации этнической идентичности, логичнее начать с анализа деятельности так называемых этнических активистов, под которыми обычно понимаются лидеры этнических организаций. Однако я определяю эту категорию чуть шире и включаю в нее тех членов сообщества, которые стремятся аккумулировать представления о коллективной этнической идентичности и донести их до других людей, как из «своей», так и из «чужих» групп. Они выступают инициаторами и организаторами различных мероприятий по «сохранению / возрождению традиций», с которыми чаще всего и ассоциируется проявление этничности. При этом зачастую возникает стремление придать процессам «этнического пробуждения» институциональный характер, что выражается в создании формальной организации (как это произошло в Вершине). Однако подобная структура может окончательно и не оформиться, и такой вариант можно видеть на примере Пихтинска.

Именно этнические активисты вырабатывают идеальный образ своей этнической группы, включающий представления о том, «кто мы», «какие мы», «что мы должны делать, если считаем себя таковыми». Другими словами, они формулируют, явно или неявно, то, что можно обозначить как этнический код группы. Это понятие и его интерпретации подробно описаны в вводной части диссертации. Здесь же я только напомню, что в своем исследовании придерживаюсь точки зрения В. Воронкова и И. Освальд, которые под этническим кодом понимают «когнитивные и нормативные рамки, в которых этническая идентичность индивидов и групп является наиболее значимым качеством», некую «модель коллективной этнической идентичности», составленную из групповых черт, определяемых как «этнические», «так что все они взаимоувязываются, усиливая значение друг друга и символизируя в совокупности этническую целостность» [Воронков, Освальд 1998: 18]

Если сравнивать между собой исследуемые группы с точки зрения выработки этнического кода этническими активистами, то более четко и хронологически раньше это произошло в Вершине.

§ 3.1.1. Создание и деятельность польского культурного общества «Висла»

Идея организовать в Вершине польское культурное общество впервые возникла в 1993-94 гг. Однако она не была реализована в то время, поскольку на первый план выдвинулся вопрос о выходе Вершины из колхоза «Дружба». Повторная попытка была предпринята через несколько лет, но и она не увенчалась успехом. Мои информанты объясняют это бюрократическими проблемами, с которыми они столкнулись, а также некоторыми обстоятельствами личного свойства.

Наконец, в марте 2002 г. была зарегистрирована Усть-Ордынская окружная общественная организация «Вершининское польское культурное общество “Висла”». Из материалов интервью и публикаций в местной прессе можно составить представление о том, кто был его первыми членами. Все они, за исключением настоятеля иркутского католического прихода, с 1991 года регулярно приезжавшего в Вершину, являлись местными уроженцами, прямыми потомками польских переселенцев, основавших деревню. Бросается в глаза гендерный перекос: в списке 17 первых активистов новой организации 13 женщин (пятеро из них - пенсионного возраста, остальные – от 25 до 50 лет) [Фигура 2005: 29].

Одна из непосредственных участниц создания общества вспоминает: «Тогда, в принципе, даже не столько мы, сколько была такая ситуация, что нужно было это общество. Тогда и всё больше поляков приезжало. Говорили – давайте, тут соберитесь, даже можно было бы вам как-то и помочь, но когда нет официальной организации, то всё сложно». На мой уточняющий вопрос: «То есть, вы создали общество именно для того, чтобы была какая-то структура, чтобы можно было связи с поляками поддерживать?» она отвечает: «Не только поэтому. В нашем обществе есть устав, где написано, чем мы занимаемся. Основная цель этого общества – сохранение национальной самобытности у жителей села Вершины. Что вот мы сами решаем свои вопросы, там какие у нас права и обязанности, всё это. Ну, и между прочим и тоже связь с Польшей. Какая-то там, может быть, поддержка или поездки» (ж, 1972, ПФ1-2005).

Думается, бюрократические проблемы, помешавшие создать общество пятью годами ранее, к 2002 г. не исчезли. Однако к этому времени у членов местного сообщества возник мощный дополнительный стимул, связанный с активизацией контактов между Вершиной и Польшей. Увеличение потока польских туристов и представителей благотворительных организаций с эксплицитно выраженным желанием помогать вершининским полякам стало главным фактором в осуществлении идеи учредить в деревне национально-культурное общество. Тезис о связи между ростом числа поляков, приезжавших в Вершину из Польши, и оформлением здесь этнической организации встречается и в других интервью, а также в публикациях в прессе[111].

Главная цель деятельности общества «Висла» формулируется в его уставе следующим образом: «самостоятельное решение вопросов сохранения национальной самобытности российских граждан польского происхождения». При этом сама по себе этническая принадлежность не является необходимым условием членства в обществе; главное здесь - стремление «к достижению основных целей организации» [Фигура 2005: 29]. Хотя, если говорить о фактической ситуации, то на момент проведения основных полевых исследований (июль 2005 г.) преобладающую часть членов общества «Висла» составляли жители Вершины польского происхождения. Тем не менее, хотя бы на декларативном уровне формулируется открытость организации, а значит, и в формируемом этническом коде нет установки на изолированность этнического сообщества.

Для достижения главной цели общества его устав предусматривает различные виды деятельности. Среди них – «изучение, сохранение и развитие польского языка, польских национальных традиций и польской культуры»; «поиск, исследование и публикация материалов о жизни и деятельности поляков». Наряду с просветительской и исследовательской деятельностью обозначены коммуникативные задачи: «укрепление деловых и дружеских связей с членами польских национальных обществ, действующими на территории иных регионов Российской Федерации, гражданами Республики Польша и поляками, проживающими на территории других государств». [Фигура 2005: 28].

Полученный полевой материал и публикации в прессе позволяют судить о том, как декларируемые цели и задачи реализовывались на практике. Обобщая, можно выделить следующие формы деятельности активистов общества «Висла».

а) Организация и проведение «польских» праздников, в числе которых называют День независимости Польши (11 ноября), а также Рождество и Пасху, отмечаемые по григорианскому календарю. В данном случае, «польскость» соединяется, с одной стороны, с идеей польской государственности, а с другой – с конфессиональной характеристикой («католическое» Рождество приравнивается к «польскому»).

б) Участие в организации праздников, не маркированных этнически, таких как День защиты детей, День Победы. Хотя «польская тема» здесь вроде бы не выходит на первый план, она актуализируется самой практикой проведения подобных мероприятий. Как правило, программа и «польских», и «общих» праздников включает в себя концерты с участием фольклорных коллективов, существующих в Вершине. Польские песни, польские танцы, польские костюмы – все это призвано демонстрировать перед собравшимися «сохранение национальной самобытности российских граждан польского происхождения». Приведу характерную цитату из описания подобного праздника: «Зинаида Зелинская, руководитель кружка «Умелые руки», и Людмила Вижентас, бессменный руководитель Польского фольклорного кружка, подготовили выступление детей. Дети младших классов зажигательно танцевали польку, пели песни, а старшие ученики гордо читали стихи на польском языке о Родине[112]. Все дети были одеты в польские костюмы, сшитые руками их бабушек, мам, сестер под руководством Марианны Добровольской, учительницы из польского города Конин. Выступление польского ансамблю «Яжомбэк» придало особый колорит празднику» [Фигура 2005: 31].

в) Встреча приезжающих из Польши официальных делегаций, туристических групп, отдельных почетных гостей.

г) Организация поездок детей в Польшу (контакты со спонсорами и другими поддерживающими организациями, подготовка документов)

д) Подготовка к открытию Польского дома: переговоры с благотворительными организациями, покупка здания, его обустройство.

Из сказанного можно сделать некоторые выводы относительно этнического кода, формулируемого в Вершине местными этническими активистами.

Прежде всего, следует отметить его ориентацию на традицию, которая понимается, главным образом, как бытование фольклорных (или псевдофольклорных) элементов: песен, танцев, костюмов. Репрезентация этничности происходит через выступления песенных и танцевальных коллективов, которым делегируется право демонстрировать окружающим, а также и самим себе, «польскость» местных жителей. Принадлежность к этнической группе мыслится здесь в связке со «знанием традиции», которая, в свою очередь, ассоциируется с «польскими» песнями и танцами. Следуя типологии В. Воронкова и И. Освальд [Воронков, Освальд 1998: 23], основанной на степени приверженности традиции, с одной стороны, и степени готовности включиться в доминирующую русскую среду, с другой, данный этнический код можно обозначить как традиционалистский интегративный.

Другой важной чертой предлагаемого образа поляка является соотнесение себя с польским государством, с его историей и современностью. Вершининские поляки претендуют не только на общее историко-культурное наследие, персонифицированное в таких именах, как Адам Мицкевич, Генрик Сенкевич, Тадеуш Костюшко. Польша присутствует в их жизни как современное государство, официальные праздники которого они отмечают как этнически маркированные («польские») и на помощь которого, в том числе и , рассчитывают.

Этнический код включает также представления о том, что и как должны делать/знать/уметь представители данной этнической группы. Применительно к Вершине этот императивный модус предусматривает, прежде всего, знание польского языка и осведомленность о своих польских предках. Происхождение и язык являются главными элементами этнического кода поляка, формулируемого в Вершине местными этническими активистами. Эти же два маркера выступают в качестве основных «признаков польскости» и в интервью с «рядовыми» жителями Вершины[113]. На мой вопрос «что значит быть настоящим поляком» практически каждый информант в первую очередь говорил о польском происхождении хотя бы одного из родителей и о знании польского языка.

Католическое вероисповедание входит в местную модель польскости как желательный и поощряемый элемент, но его отсутствие в реальном бытовании осуждается гораздо слабее, чем незнание польского языка.

§ 3.1.2. Деятельность музейных и клубных работников в Пихтинске

«Праздник пихтинского землячества», организованный районным Заларинским краеведческим музеем в декабре 1994 года, стал тем отправным пунктом, с которого началась история активного интереса к жителям Пихтинска как к «особому этническому сообществу». Поскольку подробно об этом мероприятии говорилось в §1.3.2., то здесь лишь напомним, что первоначально при его подготовке работники районного музея придерживались «немецкой» версии происхождения группы. Это отразилось и в первом варианте названия мероприятия - «встреча немецко-польского землячества». Однако после пилотных архивных и полевых исследований, проведенных автором по заказу районного музея, было решено отказаться от такой формулировки как некорректной и вызывающей недовольство самих пихтинцев.

Начался этап поиска этнической идентификации. Главным образом, в нем были задействованы не сами члены группы, а «специалисты» со стороны – музейные сотрудники, исследователи, журналисты. Тем не менее, все их действия так или иначе влияли на состояние групповой идентичности жителей Пихтинска, на их восприятие себя именно в качестве этнической группы. Можно сказать, что этнический дискурс во многом был навязан пихтинским жителям, которые включились в него в поисках ответа на вопросы, ставившиеся перед ними извне.

Однако также необходимо отметить, что без опоры на местные ресурсы (человеческие, административные, материальные) деятельность музейных работников вряд ли бы имела большой резонанс. Поддержку музейной инициативе обеспечили представители нескольких семей, а по сути одного родственного клана, которые к тому же входили в местную хозяйственную элиту. Один из них – , - на протяжении многих лет возглавлял местный совхоз, а затем – созданное на его обломках акционерное общество. Другой – , - самый знаменитый пихтинский уроженец, почетный житель Заларинского района, был первым председателем Законодательного собрания Иркутской области. В силу занимаемых позиций эти люди имели вполне ощутимые административные ресурсы, помогавшие организовать крупные общественные мероприятия, каковыми стали «пихтинские встречи».

Деятельность районного музея отвечала тому настрою на изучение семейной истории, который был характерен для вышеупомянутых людей. Задолго до описываемых событий они записывали воспоминания старших членов семьи, составляли генеалогические таблицы, собирали старые семейные фотографии и пр. Это, казалось бы, внутрисемейное дело выходило за рамки домашней истории, поскольку ставило вопросы о прошлом всей группы пихтинских поселенцев.

Таким образом, в данном случае произошло сочетание нескольких факторов. Интерес районного музея к необычному «этнографическому объекту» соединился с интересом местных активистов-хозяйственников к истории собственных семей и их стремлением зафиксировать уходящую память о предках. На стыке этого возникла совместная деятельность, которая и привела к тому, что Пихтинск вышел из ряда других деревень в разряд «уникальных поселений», где живет «особый народ европейской культуры».

Помимо районного краеведческого музея постоянный интерес к Пихтинску с начала 2000-х годов проявляет и областной архитектурно-этнографический музей «Тальцы». В частности, руководство «Тальцов» поддержало и развило идею, с которой ранее выступал районный музей, организовать в Заларинском районе экологический туристический маршрут, проходящий через Пихтинск. Проект получил название «Этнографическое кольцо Московского тракта периода столыпинской реформы» или сокращенно «Столыпинское кольцо» [Тихонов 2007]. Среди восьми поселений, составляющих маршрутное кольцо, именно трем пихтинским деревням, называемым в программе «маленьким уголком старой Европы» [Тихонов 2007: 36], отводится центральная роль в привлечении туристов из Германии, Голландии, Польши. Здесь предполагается устроить на базе одной из старинных усадеб историко-культурный мемориальный комплекс, приспособить под гостиницы и стилизованные пункты питания пустующие дома, организовать размещение туристов по частным подворьям, разработать развлекательную программу (катание на лошадях, на санях, лесные прогулки, выступления местных жителей и пр.), наладить производство и сбыт сувенирной продукции. Все это, по мысли организаторов проекта, должно послужить цели «сохранения традиционной культуры населения в пределах территории Московского тракта Иркутской области как решение общегосударственной социальной задачи сохранения и передачи будущим поколениям дошедших до нас материальных и духовных носителей культур этносов и этнических групп, населяющих южную часть области» [Тихонов 2007: 3].

Кроме того работа с Пихтинском дает музею возможность расширить свои экспозиции за счет музеефикации местного жилищно-хозяйственного комплекса, будь то в виде местного филиала или же в виде вывезенного из Пихтинска и установленного на основной территории музея «Тальцы». «В планах музея — отстроить так называемый переселенческий сектор, куда войдут поселения украинцев, белорусов, голендров и татар. Одна из усадеб голендров будет куплена администрацией музея и перевезена в "Тальцы". Дело за малым — найти на покупку и перевозку деньги. Директор музея мечтает получить грант под проект сохранения культуры голендров. Владимир Тихонов утверждает, что германские бизнесмены готовы вкладывать деньги в музеефикацию немецкой культуры» [Богатых-Корк 2004].

В начале 2000-х годов произошли важные с точки зрения актуализации этничности события: в Пихтинске возникли собственные институциональные структуры, ставящие своей целью «поиск и сохранение корней». В 2002 г. в местном Доме досуга была организована постоянная экспозиция, которая курировалась все тем же Заларинским музеем, но за организацию которой отвечали уже работники местного клуба. Таким образом деревенский клуб приобрел дополнительные музейные функции, а его работники стали выступать в качестве местных «уполномоченных знания» [Ассман 2004].

Кроме того при Доме досуга в январе 2003 г. был организован детский краеведческий кружок, члены которого во главе с руководительницей начали собирать по домам односельчан экспонаты для будущего полновесного деревенского музея: главным образом старинную домашнюю утварь, которая хранится и/или используется во многих пихтинских домах.

В 2004 г. эта деятельность получила финансовую поддержку со стороны, после того, как работники Дома досуга приняли участие в конкурсе общественных проектов, организованном Иркутским общественным губернским собранием. Проект, представленный ими на конкурс, назывался «Истоки. Возрождение и сохранение национальных традиций пихтинского народа». Под «пихтинским народом» в данном случае подразумевалась группа людей, «живущих в Пихтинске, Среднем Пихтинске, Дагнике и объединенных общей национальной культурой, принесенной из Европы в Сибирь». В другом месте сопроводительного текста пояснялась их «национальность»: «Здесь живут люди уникальной национальности – голендры»; «выходцы из Восточной Пруссии, именующие себя бужскими голендрами». «История и культура Пихтинского народа – неисчерпаемый источник духовного развития. Ту национальную культуру, которую привезли из Европы наши предки и сохранили в Сибири, мы должны перенять и передать нашим детям. Задача взрослых – помочь подрастающему поколению освоить традиции и обычаи Пихтинских голендр[114]».