Этническая идентичность локальных переселенческих групп: вершининские поляки и пихтинские голендры (стр. 13 )

Таким образом, целью проекта объявлялось «возрождение и сохранение национальных традиций Пихтинского народа», а в качестве главных задач формулировались следующие положения: «Духовное и нравственное воспитание детей и молодежи участка Пихтинского. Знакомство и изучение обычаев, обрядов и традиций предков. Создание комнаты-музея; организация выставок, выездных концертов».

Инициатива подготовить подобный проект исходила от работников районного отдела культуры и Заларинского краеведческого музея. «У нас в Заларях просто предложили, - рассказывает руководительница Дома досуга, - говорят: “Вот у вас такая национа... , национальность есть, ну, у вас еще сохранилась культура, у вас в деревне. Вот вы можете выиграть проект”. У нас с деньгами как бы туговато. И нам предложили. И мы решили написать. Написали. Назвали его “Истоки. Возрождение и сохранение национальных традиций пихтинского народа”. Составили проект, что вот – организация комнаты-музея. Потом там - фольклор, песни эти, национальный костюм сшить» (ж, 1973, ПФ1-2005).

Из представленного фрагмента может сложиться впечатление, что в основе всей деятельности лежал чистый прагматизм: понадобились средства для развития клуба – написали проект. Получили деньги – стали организовывать музей и обучать детей «уникальным национальным традициям». Прагматизм здесь присутствует, однако, не он определяет мотивы действий местных клубных и музейных работников, насколько я могу судить на основании опыта общения с ними. Тот факт, что «старшее поколение уходит и все уносит с собой: фольклор, традиции, обычаи, которые передавались из поколения в поколение предками» (из аннотации к проекту), действительно, осознается ими как «большая проблема», которую надо решать посредством передачи исчезающего знания молодому поколению.

На вопрос о происхождении песен, танцев и обрядов, которые разучиваются с детьми, информантка отвечает, что этот материал записывается со слов пожилых односельчан. «У нас теперь дети – они знают свадьбу точно уже, как ее проводить, потому что мы с ними ее разучивали. Песни вот эти они у нас уже знают, свадебные, ну, которые мы поем - «вянко», «чапэц». Потом – как надевать чапэц – они это уже всё знают, потому что мы их здесь наряжали, они в чепцах были. Хотя у нас вообще, ну, не положено молодой девушке надевать чапэц. По закону как бы это. Вот бабушка мне никогда не разрешала надевать чапэц. А здесь – ну, мы говорили: мы же играем, здесь ничего страшного. Ну, вот мы девчонкам надевали чапэц, потому что раз выступать… Теперь вот нам надо национальный костюм сшить. Мы купили ткань, всё это. По проекту это мы там в смету занесли. Будем костюмы шить для девчонок – блузки, юбки. Уже вот спрашиваем бабушек, как это всё шить. Они все по-разному говорят. А костюма как такого уже ни у кого не осталось, чтобы вот так посмотреть» (ж, 1973, ПФ1-2005).

Насколько здесь можно говорить о реально сохранившейся традиции, а насколько о «традиции изобретенной» [Хобсбаум 2000]? С одной стороны, песни и танцы, представляемые на публике, действительно бытовали раньше в Пихтинске (в отличие, скажем, от Вершины, где фольклорный коллектив чаще всего поет польские песни, разученные по кассетам и дискам, привезенным из Польши). С другой стороны, в сегодняшней повседневной жизни все это, если и встречается, то очень редко. Воспроизведение старых образцов происходит уже вне естественного контекста, становясь элементом концерта, фольклорного представления.

Однако в данном случае более важно то, что до недавнего времени речь о песнях, танцах, свадебном и иных обрядах, бытовавших в Пихтинске, не шла в таких понятиях как «наша нация», «наша национальность», «национальная культура». Подобные категории, как уже говорилось, поначалу можно было встретить только в отдельных газетных публикациях, но в начале 2000-х годов они стали утверждаться и в официальном дискурсе. Сегодня же этническая рамка описания жителей Пихтинска представляется клубным/музейным работникам не только естественной, но и единственно возможной. Более того, можно говорить о формировании ими определенного этнического кода, согласно которому потомки пихтинских поселенцев представляют собой особый народ («национальность») под названием голендры. Они обладают уникальной культурой, выражаемой в фольклоре, обычаях, обрядах, особенностях строительных и хозяйственных навыков, в наличии своего языка. Эту культуру необходимо сохранить (а что не сохранено – возродить) и передать детям.

Как и в случае с Вершиной, подобный тип этнического кода можно назвать традиционалистско-интегративным. Однако необходимо отметить серьезные отличия пихтинской ситуации от вершининской. Если в Вершине все главные нити сходятся на Польше, то в случае с голендрами фактор исторической родины практически отсутствует. Здесь нет соотнесения своей группы с конкретным существующим сегодня государством, которое бы воспринималось как место исхода, как страна, на поддержку которой можно рассчитывать в силу происхождения. Расплывчатые представления о европейских корнях и упоминание Восточной Пруссии и Голландии как регионов, имеющих отношение к формированию данной группы, не оформлены в виде четкой формулировки исторической родины. Соответственно здесь нет и особой референтной группы «соотечественников», на мнение которых ориентировались бы местные жители, подобно тому, как это происходит в Вершине. Подробнее об этом пойдет речь в следующем параграфе.

В 2007 г. в связи с предстоящим юбилеем Пихтинска возникла неформальная инициативная группа, назвавшаяся «штабом по подготовке 100-летнего юбилея образования Пихтинского переселенческого участка». В нее вошли уже упоминавшиеся представители клана Зелентов-Людвигов, а также выходцы из других пихтинских семей. Это были наиболее активные члены локального «пихтинского» сообщества, которое понимается здесь в широком смысле и включает в себя не только жителей трех пихтинских деревень, но и пихтинских уроженцев, проживающих сегодня в других населенных пунктах. Члены штаба взяли на себя всю основную работу по организации и проведению юбилейных мероприятий. По завершении празднования группа не прекратила свое существование, а превратилась в самодеятельный орган, который имеет непосредственное отношение к выработке стратегий репрезентации своей группы и сегодня. Можно сказать, что при отсутствии формальной организационной структуры наподобие вершининского национально-культурного общества «Висла» в Пихтинске существует ее прообраз, сложившийся на базе вышеупомянутого штаба. Не исключено, что в ближайшем будущем он трансформируется в формальную институцию.

Таким образом, применительно к началу 1990-х годов можно говорить о появлении в Пихтинске людей, подобных этническим активистам, хотя использование данного определения здесь проблематично, поскольку не было ясно, о какой же этничности идет речь.

Как бы там ни было, но самовосприятие и репрезентация своей группы окружающим происходила по модели этнического сообщества. Поиск корней, сохранение языка и веры предков, восстановление и консервация традиционных обрядов (свадьба, именины, поминовения) – все это составляло основные элементы этой модели. Речь шла именно о «народе», либо являющемся частью более крупной этнической общности (и тогда вставал вопрос, какой именно), либо представляющем собой отдельную уникальную этническую группу (и в этом случае происходила разработка некоей новой модели – самостоятельного народа под названием «голендры»). Первая тенденция более характерна для 1990-х годов, вторая набирает силу в последние годы.

§ 3.1.3. Репрезентация групп в экспозиции Пихтинского музея и в оформлении Польского дома

18 июня 2005 г. в деревне Вершина состоялось официальное открытие так называемого Польского дома, а спустя месяц, 23 июля, в Среднем Пихтинске был открыт краеведческий музей. Хотя эти два учреждения не вполне совпадают по своему функциональному назначению, тем не менее, можно сопоставлять представленный в них материал при разговоре о репрезентации обеих локальных групп и формировании этнического кода каждой из них.

Рассматривая музейную экспозицию и деятельность «работников культуры» как способ репрезентации локального сообщества, я задаюсь следующими вопросами. Какие образы группы более или менее явно можно увидеть в экспозиции пихтинского музея и в оформлении вершининского Польского дома? Какие идеи относительно своей группы транслируют музейные и клубные работники в Пихтинске и Вершине? Насколько эти образы и идеи входят в багаж коллективной памяти группы, а насколько отражают лишь интенции организаторов экспозиции?

Польскими домами называют культурно-просветительские учреждения или центры, которые открываются в различных регионах, где проживают этнические поляки. Можно назвать их центрами польской культуры, своеобразными культурными представительствами Польши. Если говорить конкретно о Вершине, то здешний Польский дом сочетает функции помещения польского культурного общества «Висла», деревенского клуба (здесь проводятся праздники, официальные встречи), места отдыха приезжающих в Вершину гостей.

Внешне это - обычный жилой дом, мало чем отличающийся от других вершининских построек 1990-х годов. О переменах в назначении здания можно судить, лишь зайдя внутрь. В бывших сенях располагается экспозиция детских рисунков на тему «Как я представляю Польшу». Длинный коридор ведет из сеней в зал, где взгляд притягивает висящее на стене большое деревянное изображение одноглавого орла – герб Республики Польша, изготовленный в Поморском воеводстве специально для вершининского Польского дома. На стенах висят стенды с информацией о деятелях польской культуры, (Ф. Шопен, Г. Сенкевич, А. Мицкевич и др.), карты Польши и ее регионов, текст польского гимна. На полках шкафа стоят диски с записями польских исполнителей, видеокассеты с документальными фильмами о Польше. Кроме зала и сеней в доме еще три помещения, в которых располагается библиотека, комната отдыха и кухня. В библиотеке имеются фотоальбомы о современной Польше, детские книги на польском языке, религиозные книги для детей и взрослых на русском и польском языках. Здесь же хранятся школьные и студенческие работы по истории Вершины, ксерокопии научных статей на ту же тему, подборка публикаций о Вершине в польской и российской прессе, книга посещений с отзывами гостей из Польши. На стенах комнаты отдыха можно видеть фотографии, сделанные во время встреч с почетными гостями (польским ветераном второй мировой войны, приехавшим сюда накануне празднования 60-летия Победы, генеральным консулом Республики Польша, католическим епископом из Иркутска и др.).

Все эти элементы оформления Польского дома и содержимое его библиотеки говорят, прежде всего, о Польше и о Вершине, а также о связи между ними в прошлом и настоящем. Польша представлена здесь и как современное государство, и как историческая родина жителей Вершины, и как некое воплощение польской культуры. Вершина выступает как место проживания людей, приобщенных в силу происхождения к этой общей культуре.

Современная государственная символика Республики Польша, ее карты, биографические справки о деятелях культуры – все это попадает в разряд обычной страноведческой информации, которую можно было увидеть в свое время в обществах польско-советской дружбы, в школьных кабинетах изучения польского языка. Но при этом имеется существенное различие: представленный здесь материал для жителей Вершины является информацией не просто о стране изучаемого языка, а о месте, откуда приехали их предки. «Мы – поляки, мы – часть более широкого сообщества людей, объединенных принадлежностью к польской истории и культуре», - такова главная идея, которую несет оформление Польского дома в Вершине.

Основываясь на интервью с деревенскими жителями, можно сказать, что на момент проведения полевого исследования летом 2005 г. Польский дом воспринимался ими в большей степени как нечто, предназначенное для «внешнего потребления»: прежде всего, как место встречи с гостями из Польши. За время пребывания в Вершине мне ни разу не довелось видеть, чтобы деревенские жители пользовались имеющимися здесь книгами, кассетами, дисками. При этом неоднократно приходилось наблюдать, как Польский дом выступал в качестве главного пункта экскурсии (наряду с костелом и кладбищем) для приезжающих из Польши групп и отдельных туристов. Можно сказать, что именно они являются главным адресатом, для которого предназначается информация о локальном сообществе, выраженная в этой экспозиции.

В значительной степени оформление Польского дома – это ответ на внешние ожидания, предъявляемые к вершининцам приезжающими поляками. Но при этом репрезентируемый образ группы, четко выраженный в этнических категориях («мы, как и вы – поляки») не противоречит тому образу, который выявляется при анализе интервью с жителями Вершины. Поэтому можно говорить о том, что здесь нет существенного разрыва между репрезентацией местного сообщества в экспозиции Польского дома и групповой идентичностью вершининских поляков.

Перейдем теперь к музею в Среднем Пихтинске, создание которого было одной из главных задач вышеупомянутого проекта «Истоки». Его открытию предшествовала работа по сбору экспонатов и организации экспозиции, которую проводили работники местного Дома досуга при активной поддержке районного Заларинского краеведческого музея. По сути, музейная экспозиция представляла собой логическое продолжение тех презентаций, посвященных Пихтинску, которые устраивал Заларинский музей в 1990-е годы.

Официальное название «комната-музей» не следует понимать буквально. Музей занимает несколько комнат в бывшем помещении детсада, закрытого в Среднем Пихтинске в конце 1990-х годов. Все представленные здесь экспонаты можно разделить на две большие группы: «вещи» и «документы». К первым относятся домашняя и хозяйственная утварь, привезенная переселенцами или же изготовленная в Пихтинске сегодня, но по старым образцам: плетеные из лозы корзины и короба, выдолбленные из деревянных колод корыта, старинные маслобойки, прялки, мельничные жернова. Также здесь можно видеть атрибуты участников свадебного обряда и элементы оформления жилых помещений (изготовленные на домашних ткацких станках дорожки-половики, вышитые полотенца, наволочки и пр.). Группу «документов» составляют ксерокопии архивных материалов, старых писем, приходивших в Пихтинск из трудовой армии и из Германии, копии газетных и журнальных публикаций, касающихся истории пихтинских поселенцев и их предков. Сюда же я отношу стенд «Голендры как сибирская диаспора западноевропейского происхождения», на котором представлены предполагаемые схемы переселения предков голендров из Нидерландов на Западный Буг через Пруссию.

Судя по интервью и материалам полевых наблюдений, экспонаты из разряда «вещей» вызывают у людей больший эмоциональный отклик, чем экспонаты из разряда «документов». Люди среднего и старшего поколения видят в них привычные детали своей повседневной жизни, постепенно исчезающие из обихода. Для молодых это - зачастую уже не используемые, но все-таки «свои» и «родные» вещи, а не отвлеченные и неизвестные предметы абстрактной старины. Что же касается документов, то, если у местных жителей и возникает к ним интерес, то зачастую он сопровождается скептическими замечаниями и комментариями относительно этнической идентификации (мол, ну, и кем нас нынче записали, как обозначили на этот раз?). В интервью информанты практически ничего не говорят об экспонатах такого рода, хотя общая положительная оценка создания и деятельности музея присутствует у многих из них. Приведу один из характерных фрагментов:

Вопрос: А вот ходят сейчас в музей люди или нет? Кому сейчас интересно это?

Ответ: Ну, молодежи интересно. Мы то, старики, и так всё знаем. Ну, мы, иногда бывает, там зайдем. Но главное, что музей …там ходят или не ходят, я так скажу: музей нужен для того, чтобы наши дети, внуки, правнуки знали! Вот подождите, может быть, еще с годами здесь и город или что-нибудь откроется. Потому что здесь и каменный уголь, залежи большие. Там вот Дагник, та гора, это же и шахты… <…> Может, когда еще это откроется, может, наши дети еще вернутся сюда. Ну, главное, чтобы они это… История для этого нужна, чтоб знали, чтоб сохранилась, вот для этого нужна. А так – что кто ходит, кто не ходит, это причина не в том (ж, 1953, ПФ8-2005).

Как и в случае с вершининским Польским домом, посещение деревенского музея входит в обязательную программу для гостей Пихтинска. Наибольшее количество посетителей приходится на дни праздников, когда в гости к пихтинцам приезжают родственники и друзья из других деревень и городов. Именно они проявляют к музею наибольший интерес.

Возвращаясь к интенциям музейных и клубных работников, следует сказать о двух основных идеях, которые «прочитываются» в экспозиции деревенского музея. Первая состоит в том, чтобы показать уникальность, необычность группы на фоне окружающего ее социума. Здесь (как в музейной экспозиции, так и в других видах деятельности по реализации проекта «Истоки») на первый план выходит свадебный обряд, сохранившиеся ремесленные практики, старинные дома, своеобразие кухни. Эта идея связана также с вполне прагматическими задачами: обоснованием важности работы Заларинского и Пихтинского музеев[115] (а это, в свою очередь, подчеркивает мысль о необходимости поддержки их деятельности) и организацией экологического туристического маршрута «Столыпинское кольцо», который видится как источник постоянного дохода для музеев и Пихтинска.

Вторая интенция, не выраженная столь явно, как первая, заключается в стремлении преодолеть неопределенность этнической идентификации жителей Пихтинска, избавиться от комплекса «протестной» этнической самоидентификации через демонстрацию доказательств происхождения сообщества, будь то голландского, немецкого или в более общем смысле «западноевропейского».

Употребление выражения «протестная этническая самоидентификация» в данном контексте требует пояснений. При формировании групповой идентичности происходит процесс отделения, обособления себя от «чужих», с одной стороны, и присоединения к более широкому сообществу «своих», отождествление себя с ними, с другой. Групповая идентичность жителей Пихтинска существует, прежде всего, как осознание своего отличия от окружающих. Проблематичность возникает при соотнесении своей группы с более широким сообществом, которое определялось бы в этнических категориях. Этническая составляющая их групповой идентичности во многом строится на отрицании навязываемых извне определений («мы – не немцы, не русские, не поляки») без предложения своего варианта.

Если сравнивать эту ситуацию с тем, что происходит в Вершине, то видно, что там процесс этнической идентификации подобных проблем не вызывает. В распоряжении группы имеются необходимые элементы, показывающие их отличие от окружающих соседей. В то же время, потомки основателей Вершины осознают себя поляками, то есть отождествляют себя с более широкой этнической группой. Их сегодняшние представления о своей «польскости» - лишь отчасти результат сознательных действий этнических активистов. Естественность параллелей, проводимых между жителями Вершины и жителями Польши, мало у кого из «обычных» вершининцев вызывает сомнения.

Относительно жителей Пихтинска трудно говорить о подобной самоидентификации через отождествление себя с определенной этнической группой. Все четкие и однозначные формулировки приходят сюда извне и, прежде всего, от журналистов, а также работников районного Заларинского музея. Эти формулировки повторяются и в недавно открытом деревенском музее, сотрудники которого ведут разговор о голландских/немецких/западноевропейских корнях пихтинских голендров, о «национальных пихтинских традициях» и пр. Как уже было отмечено, этнический дискурс навязывается пихтинцам со стороны, и эту линию продолжает местный музей. Архивные и библиографические документы, представленные в экспозиции, являются для деревенских жителей привнесенными извне экспонатами - в противовес «своим» чепцам, корзинам, прялкам и молотилкам. Репрезентация особенностей своей группы не вызывает у ее рядовых членов скепсиса или смущения, а вот «навешивание» этнических ярлыков сопровождается подобной реакцией.

Если для Вершины главной идеей, «прочитываемой» в оформлении Польского Дома, является связь с Польшей как с исторической родиной, то для музейной экспозиции в Пихтинске подобная тема не релевантна, поскольку в данном случае возникает вопрос, а что именно считать исторической родиной.

§ 3.2. Взаимоотношения с «исторической родиной»

§ 3.2.1. Вершина

Как уже говорилось в первой главе, с конца 1980-х годов активизировались контакты жителей Вершины с поляками, живущими в Польше. Эти взаимоотношения продолжали развиваться на протяжении 1990-х годов. Но если поначалу это происходило по инициативе и при активной поддержке местных советских и партийных властей, то к концу десятилетия конфигурация главных действующих лиц изменилась. Партийные структуры ушли с общественной сцены, влияние местных властей неуклонно падало. На первый план в это время выдвинулись польские официальные и общественные организации. Непосредственные контакты с ними стали главным фактором актуализации «польскости» в местном сообществе. Это хорошо заметно на примере учреждения в Вершине польского культурного общества «Висла», о чем шла речь в §3.1.1.

С учреждением общества появилась официальная структура, с которой теперь могли взаимодействовать польские благотворительные организации и фонды, оказывавшие до сих пор поддержку жителям деревни лишь в рамках «гуманитарной помощи». Устав официально зарегистрированного общества позволял рассматривать эту помощь как непосредственную поддержку целей и задач организации.

Одной из первых крупных акций в этом ряду стало финансирование покупки и обустройства Польского дома, которое взяла на себя варшавская общественная организация «Польское содружество» («Wspólnota Polska»). К апрелю 2004 г. покупка была оформлена, и начались работы по обустройству помещения. Но еще до их завершения, в июле 2004 г., во дворе Польского дома состоялось первое крупное мероприятие - встреча с делегацией из Поморского воеводства, которая передала в подарок обществу «Висла» изготовленный специально для Польского дома в Вершине герб Республики Польша. На этой встрече присутствовали представители польского генерального консульства, иркутской католической епархии, глава сельской администрации. Помимо официальной части, состоящей из приветственных и благодарственных речей, программа праздника включала концерт с выступлениями местных фольклорных ансамблей. По подобному сценарию, но с еще большим размахом, проходило официальное открытие Польского дома год спустя, 18.г.

В общем потоке польских «соотечественников», активно посещающих Вершину в 2000-е годы, можно выделить несколько категорий:

- «Туристы» - приезжают в Сибирь через туристическую фирму организованной группой либо в индивидуальном порядке, но в любом случае их маршрут определяется посещением озера Байкал. Поездка в Вершину и знакомство с местными поляками выступает в данном случае как экзотическое дополнение к стандартной туристической поездке.

- «Благотворители». Эти люди представляют помогающие Вершине польские организации («Польское Содружество», Общество помощи полякам на востоке «Крэсы» и др.) и зачастую наделены контрольно-инспектирующими полномочиями. Маршрут этих групп обусловлен не природными достопримечательностями, а местами компактного проживания поляков в Сибири (кроме Вершины сюда входят города Иркутск, Усолье-Сибирское, Чита, Улан-Удэ). Разницу между ними и «туристами» прекрасно осознают жители Вершины. «Вот в ту субботу приехали вот эти из Кракова. Это я зимой вот сейчас была в Польше, они мне сказали сразу, что мы приедем к тебе. Мы едем, говорят, к людям, чтобы с народом. А эти сейчас, вчера которые, то они приехали как туристы, интуристы. Они в гостинице Интурист живут, их сын на Байкал возил, а сын работает в Интуристе» (ж, 1932, ПФ6-2005).

- «Специалисты». К их числу я отношу журналистов, писателей, исследователей, приезжающих в Вершину с целью сбора материала о жизни местных поляков. Именно они формируют образ деревни, который получает распространение в польских СМИ.

- «Родственники». Они приезжают по частному приглашению конкретных жителей Вершины.

Особую категорию гостей составляют сотрудники генерального консульства РП в Иркутске, которые являются официальными представителями Польши, но приезжают в Вершину из областного центра. Ситуация здесь не однозначна и в том смысле, что жители деревни, не будучи гражданами Польши, все же представляют для работников консульства особую группу людей по сравнению с «обычными» россиянами. Они принадлежат к сообществу этнических поляков за пределами Польши, относительно которых польское правительство осуществляет специальные программы поддержки.

Так, вершининцы всегда могут рассчитывать на особое содействие польской консульской службы в получении польской визы. Еще до официального открытия в Иркутске генерального консульства (2004 г.), когда все выездные документы оформлялись в польском посольстве в Москве, постоянно живший в Иркутске генеральный консул нередко самолично отвозил необходимые бумаги в посольство и получал там для вершининских поляков визы. С открытием консульства возросла его помощь в организации поездок вершининских жителей в Польшу. Особенно это касается образовательных поездок – когда молодые люди из Вершины едут на учебу в польские средние и высшие учебные заведения.

Генеральный консул, вице-консул и их супруги - частые гости в сегодняшней Вершине. Они участвуют в праздничных мероприятиях, проводимых обществом «Висла», сопровождают приезжающих в Вершину представителей спонсорских организаций, находятся в курсе основных событий, происходящих в местном сообществе.

Для понимания отношения вершининцев к польскому консульству характерен следующий фрагмент из интервью с информанткой. В нем говорится о произошедшем накануне инциденте, когда присутствие консула на собрании акционеров и его разговор с представителем местных властей относительно хозяйственного конфликта в деревне было интерпретировано в газетной публикации (а затем и на официальном уровне) как превышение консульских полномочий.

И: А потом мы обратились к этому консулу. Приехал. Он еще возле конторы стоял, я подошла, потому что мы с ним там виделись, в Польском домике, в прошлом году он был. Поздоровались, поговорили. И я говорю: вот видите, что творится здесь у нас. Ну, говорит, я приехал. Только я, говорит, ничего не могу сказать – ни против, ни за, потому что я не имею права. Ну, ладно. Посидите, послушайте. И он сидел, в зале был. Не касался совершенно, ни слова не сказал.

НГ: В статье написали, что он якобы пришел в администрацию округа заступаться за поляков, а ему сказали, что это же граждане России, вы не имеете права вмешиваться в эти конфликты.

И: Но, может, он там ходил. Но, а что, он какое преступление совершил что ли? Если он пришел там и, может быть, сказал. Он же наш, как бы говорится. И может нас в любое время защитить, раз он здесь консул. Раз он здесь живет, он чем-то занимается, наверно, поляками интересуется, какую-то функцию он занимает, наверно? Что? Почему мы не должны к нему обратиться?» (ж, 1935, ПФ2-2005)

Польский консул воспринимается информанткой как «свой человек», как законный защитник их прав. «Ведь он занимается поляками, а мы – поляки, значит, можно к нему обращаться». При этом разница между этническим и государственным аспектом групповой идентичности мало осознается.

Если говорить о поездках вершининских поляков в Польшу, то следует отметить тот факт, что до 2000-х годов преобладали частные индивидуальные визиты к родственникам, а с 2000-х возрастает число групповых ознакомительных поездок. При организационной и финансовой поддержке представителей генерального консульства Республики Польша, Католической церкви, польских благотворительных организаций многие вершининцы впервые в жизни получают возможность съездить в Польшу, а также отправить туда своих детей на отдых во время школьных каникул.

«Они раньше почти не ездили, единичные случаи были. Это сейчас они стали ездить. Сейчас и по турпутевке, и отец Игнаций. Нынче вот опять ребятишки собираются, человек 4-5, я справки им оформляла со школы» (ж, 1949, ПФ7-2005).

«Мы вообще-то ездили по всей Польше. Там нам, ну, как туристам, показывали самые такие места. Мы в таких семьях не были, где… Мы бы хотели посмотреть деревню, вот как в деревнях люди живут, потому что мы сами из деревни. А нам в городе все показывали. <…> Деньги в одну сторону мы заплатили, нам их вернули, не все, правда, вернули, но все равно, большую помощь нам оказали. Потому что на свои деньги мы бы не смогли съездить. Тем более, мы сейчас уже на пенсии. Откуда деньги такие взять?

Вопрос: В этой группе из Вершины все были?

Ответ: Нет. Отсюда нас 7 человек было. Остальные – с Иркутска, из Усолья, с Читы, с Улан-Удэ. Двадцать с чем-то человек нас ездило тогда (ж, 1935, ПФ2-2005).

В последнем из представленных фрагментов информантка рассказывает о своей поездке в Польшу, организованной и финансированной польским благотворительным фондом. Группа, с которой она ездила, была составлена из жителей не только Вершины, но и тех городов, где имеются довольно многочисленные группы польского происхождения, а также действуют польские национально-культурные общества. Таким образом, жители Вершины воспринимаются польской стороной (общественными и правительственными организациями, частными лицами) как часть сибирской Полонии, на основании чего им и оказывается поддержка. Этничность и связи с «исторической родиной» выступают здесь как реальный экономический ресурс.

При этом можно заметить, что с распространением практики бесплатных (или частично оплачиваемых) поездок в местном сообществе растут и потребительские настроения. Помощь из Польши уже в какой-то мере воспринимается людьми как нечто само собой разумеющееся и положенное им по праву. Кто поехал, кто не поехал, чьи дети вошли в группу, а кого не взяли, к кому в гости ходили приехавшие из Польши туристы, с кем они общались – эти вопросы также становятся предметом обсуждения и причиной скрытого недовольства в деревенской среде.

Говоря о посещениях вершининцами Польши, особо следует сказать о долгосрочных образовательных поездках. Польское происхождение при наличии подтверждающих его документов дает молодым жителям Вершины право участвовать в специальных образовательных программах польского правительства и бесплатно обучаться в средних и высших учебных заведениях Польши.