Этническая идентичность локальных переселенческих групп: вершининские поляки и пихтинские голендры (стр. 1 )

ЕВРОПЕЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

ГАЛЕТКИНА НАТАЛЬЯ ГЕННАДЬЕВНА

ЭТНИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ ЛОКАЛЬНЫХ ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКИХ ГРУПП: ВЕРШИНИНСКИЕ ПОЛЯКИ И ПИХТИНСКИЕ ГОЛЕНДРЫ

Диссертация на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Специальность: 07.00.07 – этнография, этнология, антропология

Научный руководитель

доктор филологических наук

Санкт-Петербург

2012

СОДЕРЖАНИЕ

Введение.. 4

Проблематика исследования.. 4

Степень научной разработанности темы... 6

Описание источников, методов сбора и анализа материала.. 17

Глава 1 . Локальные группы в исторической перспективе.. 20

§Переселение в Сибирь и формирование новых локальных сообществ 20

§ 1.1.1. Общие замечания о порядке переселения. 20

§ 1.1.2. Поселенцы Трубачеевского участка. 21

§ 1.1.3. Поселенцы Пихтинского участка. 31

§ 1.2. Динамика развития групп в советское время.. 40

§ 1.2.1. Общие замечания о политике конструирования этничности. 40

§ 1.2.2. Вершина. 43

§1.2.3. Пихтинск. 51

§ 1.3. Общественно-политические и экономические перемены 1990-х гг. и их влияние на идентичность групп.. 60

§ 1.3.1. Вершина. 61

§ 1.3.2. Пихтинск. 66

§ 1.4. Выводы... 71

Глава 2. Маркеры групповой (само)идентификации современных жителей Вершины и Пихтинска.. 75

§ 2.1. ВЕРШИНА.. 75

§ 2.1.1. Административно-статистические сведения. 75

§ 2.1.2. Коллективная память вершининских поляков. 76

§ 2.1.3. Польский язык как маркер идентичности. 81

Описание языковой ситуации. 82

Роль языка в (само)идентификации жителей Вершины. 84

Краткая характеристика вершининского варианта польского языка. 87

Отношение к языку. 89

§ 2.1.4. Конфессиональная принадлежность как маркер групповой идентичности. 93

§ 2.1.5. «Польские» традиции. 100

«Польские» праздники. 100

Похоронно-поминальная и свадебная обрядность. 111

§ 2.2. ПИХТИНСК.. 117

§ 2.2.1. Административно-статистические сведения. 117

§ 2.2.2. Коллективная память и групповая идентичность. 118

Коллективная память пихтинских голендров: центральные образы.. 118

Культурная память и ее «уполномоченные»; метаморфозы понятия «голендры». 121

§ 2.2.3. Язык как маркер групповой идентичности. 123

Сферы функционирования «пихтинского» и русского языка. 125

Польский язык. 126

§ 2.2.4. Характеристика религиозной ситуации в деревне. 127

Декларативный уровень. 127

Религиозные практики. 131

§ 2.2.5. «Наш обычай» как маркер групповой идентичности. 134

Свадебная и похоронно-поминальная обрядность. 134

Традиционные нормы поведения. 137

§2.3. Выводы

Глава 3. Коммуникативные контексты, актуализирующие этничность рассматриваемых групп.. 142

§ 3.1. «Этнические активисты» и построение «этнического кода» в рассматриваемых группах. 142

§ 3.1.1. Создание и деятельность польского культурного общества «Висла». 143

§ 3.1.2. Деятельность музейных и клубных работников в Пихтинске. 146

§ 3.1.3. Репрезентация групп в экспозиции Пихтинского музея и в оформлении Польского дома 152

§ 3.2. Взаимоотношения с «исторической родиной». 158

§ 3.2.1. Вершина. 158

§ 3.2.2. Пихтинск. 164

§ 3.3. Коммуникация с местными властями.. 171

§ 3.4. Журналисты и исследователи.. 173

§ 3.5. Символические границы внутри деревенского сообщества и взаимодействие с жителями соседних деревень. 179

§3.6. Праздничные и коммеморативные мероприятия.. 187

§ 3.6летний юбилей основания Пихтинска. 187

§ 3.6.2. Юбилей Вершины.. 199

§3.6.3. Выводы из сравнения двух ситуаций. 205

§ 3.7. Выводы

Заключение.. 212

Список использованной литературы

Использованные источники.. 223

Публикации в СМИ, самоописания: 223

Архивные источники: 225

Алфавитный список информантов.. 226

Введение

Проблематика исследования

Диссертационная работа посвящена исследованию этнической идентичности двух локальных сообществ - так называемых пихтинских голендров и вершининских поляков.

В данные сообщества входят потомки переселенцев, приехавших в Иркутскую губернию в 1910-х годах в ходе реализации столыпинской аграрной реформы. Одна из переселенческих групп прибыла с территории бывшего Царства Польского и, поселившись на Трубачеевском участке, основала деревню Вершина (которая в настоящее время относится к Боханскому району Иркутской области). Члены другой группы, выходцы преимущественно из Волынской и Гродненской губерний, обосновались на Пихтинском переселенческом участке, где в непосредственной близости друг от друга вскоре возникли четыре небольших поселения – Новины, Замостече, Дагник и Тулусин. Сегодня последнее уже не существует, а первые три в официальных источниках называются соответственно Пихтинск, Средний Пихтинск и Дагник Заларинского района Иркутской области. Нередко в прессе и в обиходной речи все три деревни обозначаются одним названием Пихтинск[1].

В обоих случаях речь идет о людях, которые до переселения в Сибирь входили в более широкие, чем собственно переселенческие группы, этнорегиональные сообщества, описываемые как привисленские поляки (в случае с основателями Вершины) и бужские голендры (в случае с жителями Пихтинска). В Сибири в силу исторических и географических обстоятельств они оказались в изоляции от прежней родины и оставшихся там земляков. В обеих переселенческих группах начали активно проходить процессы внутригрупповой консолидации и формирования нового локального сообщества. Условия, в которых протекали эти процессы, так же как и обстоятельства переселения, имели много сходных черт. Однако те результаты, которые демонстрируют сегодня вершининские поляки и пихтинские голендры, серьезно различаются, если говорить об этнической составляющей их групповой идентичности.

Жители Вершины без труда оперируют этническими категориями, однозначно определяя себя поляками, подчеркивая свою этническую принадлежность и используя ее как символический капитал. Жители Пихтинска также ищут опору в этничности, но испытывают при этом определенные трудности. Часто они противопоставляют себя другим («мы – не немцы, не русские, не поляки»), но не могут однозначно «приписать» себя к какой-либо этнической группе. Внешняя категоризация группы (Ф. Барт) также вариативна: в прессе и научно-популярной литературе пихтинцев характеризуют и как немцев, и как голландцев, и как поляков. В советских паспортах в графе «национальность» присутствовали номинации немцы, украинцы, русские, причем нередко у членов одной семьи.

В чем заключается причина подобных различий и можно ли определить факторы, которые обусловили разные варианты этнической идентичности - эти вопросы находятся в центре данного исследования. Таким образом, цель диссертационной работы состоит в том, чтобы проанализировать современное состояние этнической идентичности вершининских поляков и пихтинских голендров и на основании компаративного анализа собранного материала выявить факторы, обусловившие специфику формирования этнической идентичности в каждом из рассматриваемых случаев.

Для достижения указанной цели необходимо решить несколько задач:

·  Выяснить, что собой представляли рассматриваемые переселенческие группы по приезде в Сибирь: как формировалось их внутригрупповое единство, каким образом их воспринимали и категоризировали представители внешнего окружения (чиновники, жители соседних деревень), какую роль при этом играли этнические характеристики.

·  Определить важные с точки зрения формирования групповой идентичности моменты в дальнейшей истории рассматриваемых сообществ, выявить те вызовы, возникавшие перед обеими группами, которые обусловили специфику развития каждой из них.

·  Проанализировать состояние этнической идентичности обеих групп на момент полевых исследований 2005 года и описать наиболее значимые этнические маркеры.

·  Выделить коммуникативные контексты, актуализирующие этническую идентичность членов рассматриваемых групп. Показать, как выстраиваются межгрупповые символические границы в зависимости от контекста, и какую роль в этом играют этнические характеристики.

·  Определить основные факторы, повлиявшие на формирование этнической идентичности в каждом из рассматриваемых случаев и обусловившие различные результаты этого процесса.

Объектом исследования являются группы потомков основателей деревень Пихтинск и Вершина, которые до сих пор составляют преобладающее большинство населения указанных деревень. Предметом исследования является их этническая идентичность.

Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав и заключения, снабжена списками использованной литературы и источников, а также алфавитным списком информантов.

Во введении формулируется исследовательская проблема, характеризуется степень ее научной разработанности, а также дается обзор источников, методов сбора и анализа представленного материала. В первой главе рассматривается исторический аспект формирования идентичности обеих групп. Через призму поставленной проблемы характеризуется развитие локальных сообществ, начиная с 1910-х годов до сегодняшнего дня. Вторая глава посвящена описанию основных этнических маркеров, выделенных на основании анализа интервью, наблюдений и публикаций. В третьей главе рассматриваются основные коммуникативные контексты, актуализирующие этническую идентичность исследуемых сообществ. В заключении подведены итоги исследования и сформулированы основные выводы.

Степень научной разработанности темы

Диссертация продолжает традицию изучения этнической идентичности и опирается на отечественные и зарубежные исследования, которые можно подразделить на несколько групп.

·  Исследования социальной идентичности

Этни­ческая идентичность представляет собой одну из форм более широкого и сложного понятия социальная идентичность, получившего статус самостоятельной научной категории первоначально в работах социальных психологов. В 1950 г. вышла в свет книга Э. Эриксона «Детство и общество» [Эриксон 2000], где было впервые детально представлено понятие идентичности[2]. В 1968 г. Эриксон обобщил результаты своих исследований в книге «Идентичность: юность и кризис» [Эриксон 1996], показав идентичность как сложное личностное образование с многоуровневой структурой. Один из уровней этой структуры, который автор называет социальной идентичностью, отражает внутреннюю солидарность человека с социальными, групповыми идеалами и стандартами и обусловлен процессом взаимодействия индивида и социального окружения.

Основоположником теории социальной идентичности называют также социального психолога Г. Тэджфела [Микляева, Румянцева 2008]. В своих исследованиях он особое внимание уделял межгрупповым формам поведения, в том числе межгрупповым конфликтам, разрабатывал концепцию этнических стереотипов. Позднее одним из ведущих социально-психологических направлений, изучающих социальную идентичность, стала бристольская школа психологии (Дж. Тернер, М. Хогг, Д. Абрамс) [Винер 1998a].

Социально-психологические подходы к социальной идентичности в современной российской науке разрабатывают , [Павленко, Корж 1997]; , [Баклушинский, Белинская 1998]. Психологическому изучению межэтнический отношений и этнических миграций посвящены работы [Лебедева 1993], [Солдатова 1998].

В социологии и социально-культурной антропологии социальная идентичность стала предметом исследования в 1960-е гг., хотя предпосылки к развитию некоторых идей были заложены раньше. В частности, основоположник символического интеракционизма Дж. Мид, рассматривая идентификацию как результат социального взаимодействия, ввел понятия «обобщенный другой» и «значимый другой». «Индивид познает себя как такового, - писал Мид, - не непосредственно, а лишь косвенно, с отдельных частных точек зрения других членов его группы или с обобщенной точки зрения социальной группы, к которой он принадлежит» [Мид 1994: 228].

Эта идея позднее получила развитие в теории референтных групп[3], разработанной в трудах Г. Хаймана [Hyman 1942], Т. Ньюкома, М. Шерифа, Г. Келли, Р. Мертона и др. [Андреева, Богомолова, Петровская 2002: 34]. Р. Мертон выделяет позитивный и негативный тип референтной группы, что имеет аналитическую значимость для нашего исследования. «Позитивный тип включает в себя мотивированную ассимиляцию групповых норм или стандартов в качестве базиса для самооценки; негативный тип включает в себя мотивированный отказ, то есть не только неприятие норм, но и выработку контрнорм. В изучении  референтных групп, - продолжает Мертон, - проявилась четко выраженная тенденция концентрировать внимание на тех группах, чьи нормы и ценности принимаются теми, кому они предназначены. Соответственно понятию  негативной   референтной   группы  еще только предстоит привлечь внимание исследователей» [Мертон 2006: 452].

Несмотря на то, что это было написано в 1949 г., подобная тенденция фиксируется и в современных словарях и энциклопедиях. Приведу лишь два примера. Референтная группа – это «реальная или воображаемая социальная общность, выступающая для индивида в роли эталона, образца для подражания; группа, к которой он хотел бы принадлежать» [Кравченко 2001: 445]. «Группа, которая служит для индивида образцом, системой отсчета для оценки самого себя и других, а также одной из основ формирования социальных установок, норм поведения и ценностных ориентаций» [Социологический словарь 2000: 60]. Однако встречается и более широкое определение, соответствующее пониманию Р. Мертона (см. [Философский энциклопедический словарь 1983: 555]).

Значительную роль в популяризации понятия идентичности сыграл И. Гофман, работавший на периферии традиции символического интеракционизма [Гофман 2000].

Из множества существующих определений социальной идентичности приведу только два, которые вполне выражают суть понятия. «Социальная идентичность - это результат процесса социальной идентификации, под которым понимается процесс определения себя через членство в социальной группе» [Микляева, Румянцева 2008: 13]. «Социальная идентичность – это то, кем человек себя осознает (и то, кем его осознают другие), с кем он себя отождествляет и от кого отделяет в социальном плане. Кроме этничности, она включает и другие аспекты, такие как пол, возраст, поколение, социальный класс, место жительства, профессия, уровень образования и т. п.» [Вахтин, Головко 2004: 37].

·  Исследования этнической идентичности

Обзор теоретических подходов к пониманию этнической идентичности не может обойтись без обращения к проблемам изучения этнических явлений и процессов в целом. Однако исследований, так или иначе касающихся этнической проблематики, к настоящему времени опубликовано столько, что одно только перечисление имен и названий заняло бы значительное место. Поэтому я кратко охарактеризую принципиальные различия, сославшись на имена наиболее значительных авторов, и подробнее остановлюсь на тех из них, позиции которых кажутся мне релевантными для анализа представленного в диссертации материала.

До 1970-х гг. в исследованиях этнических явлений доминировала примордиалистская парадигма. Ее сторонников объединяет взгляд на этничность как на изначальную, объективную характеристику, которую индивид приобретает в силу происхождения [Berghe P. van den 1979] или первичной социализации, являясь членом реально существующей этнической группы, обладающей определенными и неизменными признаками. Примордиалисты акцентируют внимание на исторических корнях наблюдаемых явлений [Smith 1986]; на психологической, духовной значимости этнических связей [Geertz 1963].

Примордиалистские взгляды преобладали и в советской этнографии/этнологии, где в е гг. ведущей концептуальной основой была теория этноса, разработка которой связывается с именем академика [Бромлей 1983]. Понятие этническое самосознание по сути было аналогом понятия этническая идентичность, которое стало входить в российскую науку позднее. Исследованиями этнического самосознания занимались в эти годы [Козлов 1974], [Крюков 1976], [Чистов 1972], [Дробижева 1985].

С 1970-х гг. в западной науке получает распространение иной подход к исследованию этнических вопросов. Этнические группы больше не рассматриваются как некие объективные сущности, а исследовательский интерес переключается с описания их признаков на выявление и описание символических границ, которые конструируются в зависимости от социального контекста. Подчеркивается ситуативная, контекстуальная, подвижная природа этнической идентичности.

Впервые этот подход был сформулирован и продемонстрирован на конкретном материале в сборнике «Этнические группы и социальные границы: социальная организация культурных различий» под редакцией Ф. Барта, опубликованном в 1969 г. [Ethnic Groups 1998]. Введение к нему, написанное самим редактором, содержало основные теоретические предпосылки, на которых я остановлюсь подробнее, поскольку они во многом определяют авторские позиции в данной диссертации.

Ф. Барт подчеркивает конвенциональный характер этнической идентичности, показывая её как результат двусторонней идентификации, осуществляемой как самими членами группы, так и взаимодействующими с ними другими сообществами и индивидами. Социальное взаимодействие является, таким образом, необходимым условием формирования этнической идентичности.

Главную аналитическую стратегию Ф. Барт видит не в типологизации форм этнических групп и отношений, а в «исследовании различных процессов, которые <…> вовлечены в производство и поддержание этнических групп». «Для того чтобы рассмотреть эти процессы, мы сдвигаем фокус исследования с внутренней организации и истории отдельных групп к этническим границам и процессам поддержания границ». То есть, прежде всего, надо исследовать «этническую границу, определяющую группу, а не культурное содержание, которая она заключает» [Barth 1998: 10].

Говоря о факторах трансформации этнической идентичности, Ф. Барт показывает, как меняется самоидентификация в зависимости от того, с кем идентификатор в данный момент устанавливает отношения. Речь идет о выстраивании системы референций, когда в социальном окружении выделяются те или иные группы, мнение которых для членов рассматриваемого этнического сообщества наиболее значимо. Это теоретическое положение смыкается с тем, что было ранее разработано в социологии символического интеракционизма и в теории референтных групп.

Идеи Барта получили широкое распространение и поддержку в социальных науках. Хотя, как пишет один из его последователей Ричард Дженкинс, в постбартовской антропологии этничности появилась тенденция делать акцент лишь на одной стороне диалектического единства процессов, формирующих групповую идентичность, и большее внимание уделять внутренней групповой идентификации, нежели внешней категоризации [Jenkins 1997: 55]. Р. Дженкинс подчеркивает, что внутренняя идентификация «не является единственным “механизмом” формирования этнической идентичности. Люди не всегда в состоянии “выбирать”, кем они являются, и что означает их идентичность с точки зрения социальных результатов. < …> Внешняя категоризация вносит важный вклад в этничность не только в ходе первичной социализации, но и при целом ряде других обстоятельств» [Jenkins 1997: 47]. В своей книге он анализирует различные варианты сочетания внутренней и внешней идентификации, что чрезвычайно интересно с точки зрения исследования идентичности рассматриваемых в диссертации групп.

Подход к этничности как к социальному явлению, подверженному постоянным изменениям и обусловленному многими факторами, еще более укрепился благодаря оформлению научного направления социального конструктивизма. Важную роль в этом сыграли такие работы как «Социальное конструирование реальности» П. Бергера и Т. Лукмана [Бергер, Лукман 1995], «Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма» Б. Андерсона [Андерсон 2001], «Изобретение традиции» под редакцией Э. Хобсбаума и Т. Рэнджера [Hobsbawm, Ranger 1985].

В е гг. этот подход завоевывает популярность и в российской научной среде, о чем свидетельствуют работы [Тишков 1992], [Соколовский 1994], [Винер 1998 б], [Шнирельман 2003], [Абашин 2007]. Этот ряд можно продолжать, но хотелось бы отметить две книги, которые оказали влияние на общую концепцию диссертационного исследования. Это - сборник статей под редакцией В. Воронкова, И. Освальд «Конструирование этничности: этнические общины Санкт-Петербурга» [Конструирование… 1998] и монография , , П. Швайцера «Русские старожилы Сибири: Социальные и символические аспекты самосознания» [Вахтин, Головко, Швайтцер 2004]. Представленные в них способы интерпретации эмпирического материала, а также основные теоретические положения и применяемые понятия кажутся мне релевантными для достижения целей и задач данной диссертации.

Авторы книги о сибирских старожилах так характеризуют свою работу: «С учетом различных взаимодействующих факторов мы попытались в этой книге, рассматривая проблемы этничности старожильческих групп, соединить подход с внутренней точки зрения (взгляд группы на себя) и подход, признающий важную роль внешних сил (в нашем случае - государства)» [Вахтин, Головко, Швайтцер 2004: 259]. Авторы сопоставляют официальные классификации старожильческих групп с этническими номинациями, которыми пользуются сами старожилы, а также анализируют этнокультурные маркеры. Под последними они понимают критерии, на которых основываются информанты, объясняя свою этническую принадлежность, то есть, «признаки, по которым выстраивается и поддерживается этническая граница» группы [Вахтин, Головко, Швайтцер 2004: 146]. Многие выводы, сделанные в книге относительно этнического самосознания исследуемых групп, применимы и к локальным сообществам, рассматриваемым в данной диссертации.

Важное место в работах, входящих в состав сборника «Конструирование этничности…», занимает понятие этнический код. Оно описывается В. Воронковым и И. Освальд как совокупность представлений об идеальном образе своей этнической группы, которые формулируются и интерпретируются, главным образом, этническими активистами. Именно в этнической организации или общине, представляющей собой институциональное ядро этнической группы, «разрабатывается модель коллективной идентичности, – пишут авторы. - Мы называем это конструированием этнического кода. Под этим понимаются когнитивные и нормативные рамки, в которых этническая идентичность индивидов и групп является наиболее значимым качеством. <…> Этническое кодирование - это процесс объединения определяемых как «этнические» групповых черт, так что все они взаимоувязываются, усиливая значение друг друга и символизируя в совокупности этническую целостность» [Воронков, Освальд 1998: 18].

Этнический код подразумевает не только определенный набор этнических маркеров, но и модели поведения, предлагаемые в качестве образца или ориентира. При этом речь не идет о коллективной идентичности, которую разделяет большинство членов этнической группы. «Все дело в предлагаемых ориентирах, а вот успешно ли предложение – эффективность действия кодов, содержащих наглядные и наполненные особым смыслом объяснения форм бытия, можно оценить по численности вписавшихся в них людей – это другой вопрос, ответ на который покажет будущее» [Воронков, Освальд 1998: 21].

·  Исследования коллективной (социальной / исторической) памяти

Групповая идентичность тесно взаимосвязана с комплексом представлений и эмоциональных переживаний, который разделяют члены группы относительно своего прошлого, то есть с коллективной памятью[4]. Содержание «прошлого» может включать в себя как далекие от современности события, так и происходившее в недавнее время. Нередко выбор вспоминаемых фактов, а также их интерпретация в общем для всех членов группы ключе происходит под влиянием факторов, коренящихся в сегодняшнем дне. Таким образом, настоящее влияет на образ прошлого, репрезентируемый данным сообществом. Представленное понимание коллективной памяти основывается на концепции, разработанной в х гг. М. Хальбваксом [Halbwachs 1992], [Хальбвакс 2005].