Этническая идентичность локальных переселенческих групп: вершининские поляки и пихтинские голендры (стр. 16 )

«Есть события и даты, которые хотя и не отмечены в официальных календарях, остаются для многих из нас дорогими и памятными. В их ряду - столетие таежного Пихтинска, обязанного своим рождением появлению в сибирских краях переселенцев с берегов Западного Буга — голендр. <…> Голендры — народ трудолюбивый … Пихтинские голендры подняли дома, сохранили родной язык, традиции и обряды своего народа и крепко вросли в сибирскую землю» (из приветственного текста председателя Законодательного собрания Иркутской области В. Круглова [Тихонов, Ахметов, Людвиг 2008: 7])

«Так в нашем районе появилась уникальная единственная в России народность — голендры. <…> Ставшие «сибиряками» они сумели сохранить свою самобытную культуру, донесли ее до потомков, внесли свой вклад в развитие района» (из приветственное текста мэра Заларинского района [Тихонов, Ахметов, Людвиг 2008: 8])

Вовлеченность «рядовых» жителей пихтинских деревень в подготовку юбилея выразилась не только в отклике на призыв прислать тексты для публикации в сборнике. Они активно участвовали и в сборе денег на изготовление памятников, и в работах по их установке, и в общем благоустройстве и подготовке Пихтинска к принятию многочисленных гостей. То есть, несмотря на то, что основную организаторскую нагрузку несли на себе члены штаба, вряд ли можно говорить, что праздник целиком стал результатом деятельности небольшой группы местных активистов.

Программа первого праздничного дня включала спортивные соревнования между командами местных и приезжих, а также концерт, подготовленный жителями Пихтинска и соседних деревень. В музее и Доме досуга работали выставки, которые во многом перекликались с материалами юбилейного сборника. Экспозиция «Пихтинск. Трудовая армия. Репрессии. Участие в войне» рассказывала о трагических страницах в истории деревни. Раздел «Лучшие люди» представлял пихтинских уроженцев, достойных уважения и почета. Отдельное место в экспозиции занимали генеалогические таблицы - «родословные» пихтинских семей. Вечером всех ждал большой костер на поляне и фейерверк, после чего многие люди продолжали праздновать в семейном кругу.

Самым торжественным и официальным был второй день празднования юбилея, центральное место в котором занимала церемония открытия памятников и театрализованная концертная программа «Душа крепка корнями». В Доме досуга показывали видеозаписи, сделанные в разные годы в Пихтинске иркутскими этнографами, музейными работниками и тележурналистами. На протяжении всего дня работала праздничная ярмарка, где можно было приобрести продукцию местных производителей. Вечером на площадке возле клуба проводилась праздничная дискотека.

На третий день никаких официальных мероприятий запланировано не было. Празднование продолжалось, но уже вне каких-либо организационных рамок. Люди устраивали пикники в лесу и на берегу реки, еще раз шли в музей и клуб, чтобы посмотреть фотографии своих родных и знакомых, фотографировались у памятников, ходили друг к другу в гости. Во всех домах продолжались праздничные семейные застолья.

Памятники: вид, символика, церемония открытия

На начальной стадии подготовки праздника речь шла об одном монументе, который должен был стать знаком памяти и уважения к предкам сегодняшних жителей Пихтинска. Однако вопрос о том, как именно он должен выглядеть, вызвал много споров у членов штаба. В итоге они пришли к мнению, что необходимо установить два памятника, один из которых посвятить первым ходокам, которых можно считать основателями Пихтинска, а второй — односельчанам, погибшим в трудовой армии, на фронте и во время предвоенных репрессий.

В результате возле здания сельского клуба были воздвигнуты два монумента. Один из них представляет собой большой камень с отшлифованной лицевой стороной, на которой высечено несколько изображений. Это - развернутый свиток с крестом и надписью под ним: «Первым ходокам участка Пихтинский Гиньборг Андрею (Барас), Гильдебрант Ивану (Токар), Бытову Ивану, Кунц Петру[131]. Пихтинску – 100 лет. Установлен 05.07.2008 г». Над свитком - кедровая ветка с шишками, символизирующая сибирскую тайгу. Под свитком — изображение двух деревенских домов, выполненное, впрочем, схематично и не отражающее архитектурной специфики пихтинских домов-комплексов.

Второй монумент, находящийся рядом с первым, - это прямоугольная стела высотой около 2,5 метра, со всех сторон облицованная черным гранитом. На одной ее стороне - той, которая обращена к главной дороге и более просматриваема, высечена надпись: «Участникам боевых действий в Великой Отечественной войне, трудовой армии и репрессированным». Под нею изображены две розы и горящая свеча, над надписью - пятиконечная звезда. На обратной стороне монумента в верхней ее части мы видим латинский крест, под которым располагаются две дублирующие друг друга цитаты из Мартина Лютера на польском и русском языках: «Надежное пристанище – наш Бог, надежная защита и мощное оружие». Обе надписи высечены тем же готическим шрифтом, которым набраны тексты старинных богослужебных книг, привезенных с собою переселенцами и до сих пор используемых их потомками в религиозных практиках. Такой же шрифт можно видеть и на старых могильных крестах на деревенском кладбище.

Подытоживая это описание, можно сказать, что образный ряд мемориала очень эклектичен. На небольшом пространстве здесь объединена и советская, и христианская, и общая внеконфессиональная поминальная символика. Пятиконечная звезда напоминает многие другие надгробия и монументы советским героям, погибшим во время Великой Отечественной войны. Крест, шрифт надписей и их содержание отсылают нас к конфессиональной специфике переселенцев-лютеран.

Формулировка посвящения также неоднозначна. Она объединяет три разные категории жителей Пихтинска: тех, кто подвергся репрессиям в конце 1930-х годов; тех, кто воевал на фронте во время Великой Отечественной войны; и тех, кто оказался в трудовой армии в годах. Последняя группа – самая многочисленная и в наибольшей степени затрагивающая сегодняшних жителей этих деревень.

Надписи на том и другом памятнике не содержат каких-либо оценок и напрямую не выражают определенных эмоций. Оба монумента являются знаками памяти, важной для идентичности локального сообщества. Однако по своему эмоциональному настрою они отражают два различных варианта такой памяти.

В первом случае можно говорить о радости и гордости за тех, кто обосновался здесь сто лет назад, преодолев трудности переселения и адаптации к новым суровым условиям. Это память о первых поселенцах, которые воспринимаются как покорители сибирской тайги, как своего рода герои-победители в борьбе за лучшую жизнь на свободных сибирских землях.

Во втором случае монумент призван напоминать о людях, погибших на войне, в трудовой армии и в результате репрессий. Упоминание о «боевых действиях» не несет здесь героических коннотаций. Да и само оно не слишком актуально для жителей Пихтинска, поскольку на фронт смогли попасть лишь несколько человек, в то время как подавляющая часть мобилизованных «воевала» глубоко в тылу с пилами и лопатами в руках. Память, знаком которой является этот монумент, имеет трагический характер. Это – скорбь о безвинно погибших, о людях, ставших жертвами - режима ли, войны ли, но все-таки жертвами, а не героями.

В разделе, посвященном коллективной памяти локального сообщества потомков пихтинских поселенцев, проанализировав полевой материал, я пришла к выводу, что для идентичности рассматриваемой группы наиболее значимыми являются два ключевых образа. Один из них — образ «безвинно страдающего народа», обусловленный, главным образом, трагическим опытом трудовой армии. Другой - образ «народа-труженика», успешно обосновавшегося на новом месте после переселения. Установленные в 2008 году памятники явно перекликаются с этими образами, подтверждая и воспроизводя их в визуальной форме.

Думаю, что если бы не сознательная позиция наиболее активных членов штаба, направленная на смягчение трагического восприятия собственной истории (нежелание «ворошить прошлое», как было сказано в частной беседе), то эта перекличка могла быть более явной. Можно предположить, что один из памятников мог нести более определенное «послание», став локальным вариантом мемориала жертвам политических репрессий. Однако упоминание об участниках боевых действий Великой Отечественной войны нейтрализовало подобный заряд, если он и планировался на какой-то стадии. Мемориализация трудовой армии сменилась мемориализацией вообще, утратив какой-либо «обличительный пафос».

«Затем долго мы вот решали, что еще написать на памятнике и на стеле. Но пришли к тому, что нужно написать в общем, чтобы никому не было обидно. Что – участникам там и все. Или труженикам тем же. А вот на стеле на этой, на камне, решили написать первые четыре фамилии тех людей, которые первыми приехали покорять эти сибирские земли» (ж, 1965, ПФ1-2009).

Участвовать в торжественной церемонии открытия мемориала были приглашены многочисленные почетные гости. Среди них были члены общественного объединения бужских голендров, живущих в Германии, немецкий лютеранский пастор, работающий в Иркутске и с недавних пор посещающий Пихтинск, генеральный консул Республики Польша в Иркутске, представитель председателя Законодательного собрания Иркутской области, мэр района. Каждый из них выступил с небольшой приветственной речью. Затем несколько пожилых жителей Пихтинска прочитали по старинным книгам молитвы и исполнили молитвенные песнопения на варианте польского языка, зафиксированном в текстах молитвенников. После этого почетные гости возложили к подножию памятников цветы и гирлянды, сплетенные из веток кедра.

«Душа крепка корнями»

Обозначенная в юбилейной программе под таким названием театрализованная концертная программа играла роль основного фольклорно-этнографического элемента праздника. В ее основу была положена пихтинская свадьба, которая уже стала «визитной карточкой» Пихтинска. Свадебный обряд или его элементы пихтинцы не раз показывали на сцене не только у себя в клубе, но и в районном центре, и на фольклорном фестивале в Иркутске.

Инсценировка свадебного обряда, в котором участвуют сваты, сваха, жених с невестой, родители, была показана на специально выстроенной к празднику сцене на фоне декораций, изображающих деревенский двор то ли в Пихтинске, то ли на прежней родине пихтинских поселенцев. В качестве главных действующих лиц выступили местные жители, участвовали также и приглашенные артисты из районного фольклорного ансамбля. Фрагменты свадьбы чередовались песнями и танцами, а также текстом ведущих, говоривших об истории, о традициях etc.

Программу разрабатывали работники районного отдела культуры. Они же руководили и сценическим действием. «Вот весь сценарий делали как раз работники культуры поселка Залари. Они спрашивали у местных людей, какие традиции. Они интересовались речью, то есть, как это произносится, старались, чтобы сохранить все в идеале. И в этой концертной программе очень много было наших пихтинских. Конечно, девчонкам тоже очень много досталось. <…> То есть, там был и сценарий, и различные песни, и танцы, вот которые... вот именно традиции наши показаны» (ж, 1965, ПФ1-2009).

Учитывая все обстоятельства - реальное бытование свадебного обряда в Пихтинске и уже имеющийся опыт его репрезентации на сценических площадках, можно задаться следующим вопросом. Зачем этим заниматься людям из района, не знающим местных особенностей и расспрашивающим обо всем деревенских жителей, чтобы потом с их помощью представить театрализованную программу, зрителями которой будут сами же пихтинцы и их гости? Вероятно, здесь опять-таки возникает вопрос о статусе мероприятия. Если его программой занимаются не просто «наши девчонки» - то есть работники деревенского музея и клуба, а специалисты из района, то это повышает престиж происходящего. Работники районного отдела культуры выступают в данном случае как более авторитетные эксперты. Они обращаются к местным жителям за «этнографическим материалом», очищают его от современных напластований и представляют в виде образцово-показательных традиций, стараясь показать все «так, как когда-то было», а не «так, как есть сейчас».

О заинтересованности «работников культуры» в юбилейных мероприятиях можно судить как по их собственным высказываниям, так и по публикациям в СМИ, освещающим «пихтинскую тему». Участие в празднике позволило им в выгодном свете продемонстрировать собственную деятельность, а также расширить ее репертуар. Так, областной архитектурно-этнографический музей «Тальцы» получил хорошую возможность привлечь внимание к проекту организации в Заларинском районе туристического этнографического маршрута «Столыпинское кольцо», реализация которого может принести музею не только символический капитал.

В успешной реализации планов областного музея заинтересованы и местные работники культуры: туристический этнографический маршрут привлечет дополнительные средства для развития районного и деревенского музея, создаст новые рабочие места и т. д. Но даже и без этого проекта проведенный праздник и тот интерес, который он вызвал у представителей власти и СМИ, сами по себе являются свидетельством успешной работы. Чем больше говорится об уникальности живущих здесь людей, тем важнее и значительнее выглядят усилия по сохранению его культуры.

Конечно, для деревенских работников культуры, в отличие от районных или областных, этот праздник сам по себе означал не только «работу», но и возможность встречи и общения со многими старыми знакомыми и родными, приехавшими на эти дни в Пихтинск. Тем не менее, я полагаю, что в их взгляде на происходившее преобладали те же рамки интерпретации, что и у работников районного отдела культуры и областного архитектурно-этнографического музея. Пихтинский праздник имел для них, прежде всего, этническое измерение, то есть его важность оценивалась с точки зрения репрезентации этнической культуры проживающих здесь людей.

Подобный вывод можно сделать и относительно позиции представителей СМИ, освещавших юбилей. Для журналистов деревенский праздник сам по себе не является информационным поводом. В качестве такового он может выступать лишь в более общем контексте, достаточно значимом для того, чтобы привлечь внимание читателей. В преобладающей части журналистских материалов о пихтинском юбилее таким контекстом является культурно-этническое разнообразие Сибири, «национальный колорит», позволяющий поставить репортаж в рубрику «Традиция», «Народная старина» etc.

В данном случае праздник - это повод рассказать об «уникальном/своеобразном/особом народе», живущем в сибирской глубинке. Жанр подобного материала в обязательном порядке предполагает упор на «этническую экзотику»: внимание к необычно звучащим именам и фамилиям, описание «национальных» традиций, под которыми понимаются старинные или претендующие на старину песни, танцы, костюмы, обряды. Традиции здесь являются показателем этничности («национальности», «народности» - в терминах, используемых журналистами). То есть действует тот же «порочный круг», о котором говорят в своей статье, посвященной советским праздникам, К. Келли и С. Сиротинина: «Связь термина “традиция” с термином “этнос”, укоренявшимся как раз в этот период, отражала логику порочного круга: если “этнос” определялся “традициями”, то “традиции” имели ценность прежде всего как выражение “этноса”» [Келли, Сиротинина 2008: 264].

Вот лишь один пример: «На открытие памятника голендрам собрались не только представители этой национальности, но и чуваши, татары, украинцы, русские, белорусы, вепсы. <…> На празднике в Пихтинске голендры нарядились в свои национальные костюмы. Дядя Роман и Анеля Михайловна Людвиг пропели общую молитву, которая открыла праздник. Елена и Светлана Людвиги в костюмах свахи и невесты угостили гостей черным хлебом, а лютеранский пастор Томас Гроте прочел приветствие жителям Пихтинска. <…> На празднике был показан великолепный свадебный обряд, который в Пихтинске жив до сих пор» [Гордеева 2008].

Еще одним информационным поводом для появления репортажей о пихтинском празднике является интерес к нему представителей властных структур (обращение председателя Законодательного собрания, присутствие мэра района и т. п.). Контекстуальная рамка, в которую помещается событие, приобретает при этом специфические «государственнические» черты. Например, в информации, размещенной на сайте Законодательного Собрания Иркутской области, о Пихтинске говорится в контексте Столыпинской реформы, которая является для автора примером успешной государственной политики, ведущей к благоденствию и процветанию народа. Однако такая интерпретация вовсе не исключает этнический дискурс, скорее, наоборот:

«Завтра здесь состоится праздник, посвященный столетию возникновения села. Своим рождением оно обязано знаменитой реформе Петра Столыпина, во времена которой тысячи крестьян из западных российских губерний переселились в сибирские края. Здесь они получили земельные наделы, сумели обустроиться и пустили крепкие корни. Вот и Пихтинск своим возникновением обязан переселенцам с берегов Буга. Эти благословенные места выбрали для жизни голендры – представители малой этнической группы с непростой историей, разбросавшей их по разным уголкам Европы» [Краинский 2008].

Если сравнивать эти репортажи с газетными публикациями о Пихтинске десятилетней давности, то можно заметить, что журналисты стали гораздо свободнее и увереннее обращаться со словом «голендры». Раньше они ставили его в кавычки и сопровождали пояснением, приписывающим местное сообщество к какой-либо из известных «национальностей» или «народов» (немцам, голландцам, полякам, украинцам). Теперь же авторы упоминают слово «голендры» наравне с другими этнонимами, через запятую (например, «здесь живут украинцы, белорусы, вепсы, голендры») и говорят о жителях Пихтинска как об особой этнической группе.

Таким образом, если судить о Пихтинском юбилее на основании сообщений СМИ, то он однозначно воспринимается через призму этничности, и разговор о нем не мыслим вне этнических категорий.

Для большинства же «рядовых» жителей Пихтинска значение прошедшего юбилея лежало в иной плоскости.

«Некоторые люди по двадцать лет не видели друг друга. Здесь была такая встреча! Когда идешь – и вот ты этого встретил, того встретил! <…> Послушали концерт, немножко там перекусили. Зашли, посмотрели выставку. Опять же наблюдалась картина, когда все объединялись в такие, ну, группы. То есть, встречались там одноклассники, встречались жители» (м, 1941, ПФ2-2009).

Судя по степени вовлеченности местных жителей в происходившее, юбилей не превратился в «праздник для гостей» или «показательное выступление» для приехавшего начальства. Они активно и массово участвовали во всех праздничных мероприятиях. Почти в каждом доме в эти дни гостили приехавшие специально на праздник родственники из города или других деревень. В некоторых случаях их число достигало до 20 человек. Атмосфера радостного общения определяла общий настрой праздника. Думаю, именно это и стало причиной его успеха у жителей Пихтинска, которые решили проводить подобные встречи в будущем, может быть, без такого размаха, но на более регулярной основе.

И: То есть, всем это понравилось. И наверно, понравилось тем, что, прежде всего, общение! То есть люди говорили: «Мы общались! Мы столько людей увидели!»

НГ: Но журналисты, наверно, опять вас пытали – кто вы такие по национальности?

И: Вообще, понимаешь, там в этот праздник было вот так все как-то перемешано. Журналистам никто и ничего не хотел говорить. Все хотели смотреть, развлекаться, вот как-то наслаждаться этим (ж, 1965, ПФ1-2009).

Вместе с тем, нельзя обойти вниманием такой важный аспект прошедшего юбилея, как его роль в закреплении слова «голендры» в качестве группового самоназвания. Как обозначение «уникального народа», живущего в Пихтинске, оно появилось в выступлениях официальных лиц, приобретя тем самым еще большую легитимность в качестве этнонима. Репортажи о празднике в газетах, теленовостях и электронных СМИ еще более упрочили эту ситуацию. Все это не могло не сказаться и на восприятие слова сами жителями Пихтинска:

И: Они стали наоборот как то гордиться что ли. Вот если раньше много обращали внимания – мол, вот, опять приехали, что-то хотят от нас, - то сейчас к этому относятся совершенно по-другому. Даже какая-то чисто гордость – что вот какие-то там голендры (смеется), а целый праздник вроде их. Вот я так понимаю, не только штаб, а все население как бы вот … оно радовалось тому, что они именно принадлежат вот именно к этой, ну, вот нации или как сказать…

НГ: То есть это слово уже приживается, да?

И: Да. Но единственно – мы вот все-таки не определились – голендр или голендров? Но решили, что оно как-то варьируется – и так, и так, да? Но вообще вот – как бы не украинцы, не поляки, а вот именно голендры. Многие сейчас, даже если раньше не говорили, то теперь это произносят, ну, как бы с гордостью (ж, 1965, ПФ1-2009).

Подводя итог можно сказать следующее. В многообразии смыслов и значений, которым наделяют пихтинский праздник его участники, можно выделить две основные рамки интерпретации.

В одной из них праздник предстает как явление этнической истории группы, которое демонстрирует сохранение и воспроизводство традиций, исторической памяти, культурного своеобразия etc. В другой — как событие, означающее встречу старых друзей и укрепление семейно-родственных связей. Понятно, что это разделение условно и обозначенные границы не являются непроницаемыми.

Тем не менее, анализ имеющегося материала позволяет сделать вывод, что выдвижение на первый план того или иного способа интерпретации событий зависит от коммуникативной ситуации, которая, в свою очередь, определяется двумя аспектами: характером коммуникации (официальным или неофициальным) и участниками коммуникации («свои», «чужие»).

В ситуациях официального характера (открытие праздника, церемония открытия памятников, приветственные обращения официальных лиц, выступление на радио и т. д.) преобладает этнически ориентированный взгляд на происходящее, и этнически окрашенная лексика характеризует речь участников коммуникации, как «гостей» праздника, так и представителей локального сообщества. Ведущую роль здесь играют «этнические активисты» и «работники культуры», хотя это не означает, что подобные смыслы важны только для них. Как уже говорилось, этнический дискурс придает происходящему более высокий статус и престиж, что имеет значение и для «рядовых» участников праздника из местных жителей.

В неофициальном общении (встречи у костра, участие в спортивном соревновании, праздничное застолье и т. д.) эта интерпретационная рамка отходит на второй план. В ситуациях, где участвуют местные жители, а также местные и приезжие из «своих», преобладает локальный, родственный дискурс. Реальная ценность прошедшего праздника в этом случае заключается в общении с близкими и дальними родственниками, а также бывшими соседями и друзьями, покинувшими деревню и приезжающими сюда лишь по случаю.

Эти две линии просматриваются и в визуальном ряде выставок местного музея, и в содержании подготовленного к юбилею сборника. Здесь также репрезентация этничности сменяется репрезентацией коллективной идентичности, не имеющей этнически окрашенных смыслов, а локальное сообщество выступает, прежде всего, как группа людей, связанных родственными и соседскими связями.

Разговор об этнической идентичности чаще всего и в первую очередь возникает у людей «со стороны». Представители же локального сообщества включаются в этот дискурс в ответ на поставленные извне вопросы. Образ же праздника, формирующийся публикациями в СМИ, имеет определенный этнический характер.

§ 3.6.2. Юбилей Вершины

100-летний юбилей основания Вершине праздновался 10 июля 2010 года. Но прежде чем охарактеризовать его с точки зрения репрезентации групповой идентичности локального сообщества, необходимо остановиться на сюжете, хронологически предшествующем юбилею. Речь пойдет об открытии в Вершине мемориальной доски - событии, во многом повлиявшем на характер проведения юбилейных мероприятий и к тому же представляющим коммеморативный акт, вполне сопоставимый с открытием монументов в Пихтинске.

Открытие мемориальной доски в Вершине

18 июня 2006 года в Вершине была торжественно открыта мемориальная доска, увековечивавшая память жителей деревни, репрессированных в конце 1930-х гг. Надпись на польском языке, занимающая две трети пространства доски, гласила: «Мать поляков - Польша не забудет своих сынов и дочерей, где бы они ни жили, работали, страдали и умирали. Памяти тридцати жителей Вершины, расстрелянных НКВД 19 февраля 1938 года, реабилитированных в 1957 году. Да покоятся в мире! Честь их памяти!» За посвящением следовала подпись: «Соотечественники. Изготовлено в Островце-св. в 2005 г.». Над текстом был изображен коронованный орел - официальный государственный символ Республики Польша.

Относительно того, кто предложил установить в Вершине эту мемориальную доску, существует несколько версий. Согласно одной из них, инициатива исходила от руководства вершининского общества «Висла» [Фигура 2005: 34], согласно другой – от польских бизнесменов, посетивших Вершину и услышавших трагическую историю от местных жителей [Улыбина 2006]. В интервью высказывалось также мнение, что появлением мемориальной доски деревня всецело обязана польскому консульству в Иркутске.

Кто бы ни был инициатором идеи, результат ее реализации ясно говорит о том, что жители Вершины – как погибшие, так и живые, являются в данном случае адресатом сообщения, которое несет мемориальная доска. Как текст посвящения, так и изображение над ним маркируют в качестве отправителя сообщения Польшу, которая обращается со словами поддержки к «своим детям». Причастность к ней, как к «матери всех поляков», объединяет жителей Вершины с другими людьми польского происхождения, независимо от места и обстоятельств их проживания, в одну категорию «соотечественников». Таким образом, мемориальная доска является не только знаком памяти о репрессированных жителях Вершины, но и символизирует неразрывную связь между сибирскими поляками и их исторической родиной.

Церемония открытия мемориальной доски включала в себя общую молитву за погибших, обряд освящения и приветственные речи гостей. Кроме жителей Вершины в ней приняли участие польские туристы, сотрудники польского консульства, католические священники из Иркутска и Кракова. Среди выступавших была Вера Батюрова, глава муниципального образования «Шаралдай», в ведении которого находится деревня Вершина. По прошествии некоторого времени она направила главе администрации Боханского района Николаю Петрову докладную записку, в которой сообщила, что мероприятие прошло без соответствующих письменных согласований. Тот, в свою очередь, проинформировал о данном факте представительство МИД РФ в Иркутске, а МИД направил официальную ноту в генконсульство Польши. Таким образом, открытие мемориальной доски в Вершине стало поводом к международному скандалу.

Недовольство местных властей вызвал не сам акт коммеморации, а то обстоятельство, что подобное массовое мероприятие, в котором участвовало более 100 человек, включая представителей другого государства, не было с ними должным образом согласовано. Для понимания сути конфликта процитирую газетную публикацию на эту тему. «Вера Батюрова <…> рассказала, что в Вершину часто идут полные автобусы с польскими туристами, и все они проезжают мимо администрации, никого не ставя в известность. Однако на открытие мемориальной доски Веру Батюрову пригласили, и она, поверив словам ксендза Анджея Шевчива о том, что все согласования получены, даже выступила на торжестве с приветственной речью. По словам Батюровой, представители католической церкви часто не выполняют своих обещаний. Даже после того, как католическому приходу был передан костел в Вершине, заверения отремонтировать мост, идущий от деревни, так и остались заверениями. <…> Что касается мемориальной доски, Вера Батюрова считает, что людям она, безусловно, нужна, хотя в Дундае есть доска, посвященная репрессированным русским, бурятам, полякам... Всем. В то же время глава администрации чувствует себя обманутой и признает, что она, как представитель местной власти, должна была потребовать письменных согласований» [Улыбина 2006].

Складывается впечатление, что глава местной администрации выплескивает накопившееся раздражение, ставя в один ряд и невыполненные обещания представителей католической церкви, и слишком независимые действия польского консульства (мысль о неправомочности отождествления церковных и государственных структур у нее даже не возникает), и факт собственного участия в «несанкционированной акции». Но всё это говорит не столько о самом эпизоде с мемориальной доской, сколько о том, что активные контакты Вершины с «исторической родиной» выходят из-под контроля местной власти. Они попросту проходят мимо нее, подобно тому, как проезжают мимо здания администрации автобусы с польскими туристами.

Этот эпизод, как и инцидент с вице-консулом Ковальским, случившийся годом ранее (см. §3.3.), свидетельствовал о том, что местные власти недовольны активизацией контактов между Вершиной и Польшей и той ролью, какую они сами при этом играют. При подготовке и проведении 100-летнего юбилея деревни они попытались изменить эту ситуацию и взять происходящее под свой контроль.

Празднование 100-летнего юбилея

В начале 2009 г. члены Вершининского польского культурного общества «Висла» приняли решение отметить 100-летний юбилей образования деревни в июле 2010 года. Вскоре они обсудили планы проведения праздника с генеральным консулом Республики Польша в Иркутске и, как следует из информации с сайта консульства, решили придать юбилейным торжествам «характер события важного, как для всего региона, так и для сибирской Полонии» [Stulecie… 2009]. На стадии подготовки к юбилею вершининские активисты еще не раз встречались с представителями польского консульства в Иркутске, а также с руководителями иркутской польской культурной автономии «Огниво» и польских благотворительных организаций. Во время этих консультаций обсуждались возможные формы участия в празднике упомянутых институций, а также других потенциальных партнеров из Польши и снова подчеркивались региональный и полонийный аспекты предстоящего торжества [Dni Polonii… 2009].

Интересно, что в местных российских СМИ информации о предстоящем празднике практически не было, лишь в феврале 2010 г. в телевизионной новостной программе прошел сюжет о предстоящем открытии в Вершине дома-музея польского переселенца [Грицевич 2010].