Этническая идентичность локальных переселенческих групп: вершининские поляки и пихтинские голендры (стр. 9 )

§ 2.1.5. «Польские» традиции

«Польские» праздники

Несколько раз, когда во время интервью с жителями Вершины я спрашивала, сохранились ли в деревне какие-то польские традиции, информанты начинали говорить о «польских праздниках» (или о «наших старых праздниках»). При этом речь шла, прежде всего, не о том, что и как празднуется, а о том – когда это происходит.

«Ну, эти старые праздники, как это…, Пасха, вот это всё у рус…, обычно идет на неделю, на две раньше. Уже по-своему отмечают там. И вот Рождество» (ж, 1952, ПФ4-2005).

«Ну, как вот эти Паски, вот Троицы. Но у них в свое время, у нас в свое время, мы уже отмечаем, у нас как-то раньше все это. У русских позже» (ж, 1957, ПФ10-2005).

Информанты указывают на разницу в календаре как на главную характеристику «польских» праздников, отличающую их от «русских». «Чужими» в данном случае, при сравнении с которыми формируется представление о «своих», выступают русские жители Вершины и соседних деревень. Название и смысл праздника, а также способ его празднования при этом могут и не иметь серьезных отличий. Зачастую один и тот же праздник отмечается дважды, особенно если речь идет о смешанных в этническом плане семьях.

И: У меня муж русский, вот он говорит – польский прошел, а у него опять

НГ: Вы Пасху по два раза, получается, празднуете?

И: Да. Все праздники по два раза. Троица два раза

НГ: И Рождество?

И: Ага. Всё так и получается (ж,1957, ПФ10-2005).

И2 (русская): Всяко разно бывает, но в основном, стараешься, чтобы польские, конечно. Справляем, отмечаем. … Пасха. И польская, и русская. Ну, приходится раздваиваться. И так, и так яички покрашу. И так, и так соберемся. (ж, 1942, ПФ11-2005)

Число «польских» праздников, упоминаемых в интервью, невелико. Наиболее часто встречается Рождество и Пасха (иногда как «Вельканоц»), реже – именины и Троица. Несколько раз были названы «11 ноября» (День независимости Польши) и один раз - «Тшех крули» (Трех королей).

За исключением Дня независимости, вышеперечисленные праздники имеют религиозно-церковное происхождение. Однако практически все информанты употребляют не конфессиональные, а этнические категории. Они говорят: «польское» (а не «католическое») Рождество, «русская» (а не «православная») Пасха[101].

Праздничное застолье, в котором участвуют родственники, соседи, друзья, предстает в интервью центральным моментом любого праздника. Какие-либо религиозные коннотации (например, соображения по поводу происхождения праздника или тех значений, которые вкладывает в него церковная традиция) появляются редко. Если они и возникают, то, главным образом, в связи с Рождеством, реже – с Пасхой и почти никогда – в связи с Троицей и именинами.

Рождество

С 1992 г. в местном деревенском костеле в ночь с 24 на 25 декабря проходит рождественское богослужение. Первые два года его проводил постоянно живший в Вершине католический священник. Потом он уехал, и с 1994 г. специально на Рождество в деревню приезжает настоятель иркутского прихода.

С 1997 г. «пастэрку» (так по-польски называют здесь полночную рождественскую мессу) предваряет спектакль, подготовленный вершининскими школьниками под руководством учительницы польского языка. Эта относительно новая для Вершины традиция, которая «возрождается» с подачи иркутского священника и местной учительницы, во многом определяет восприятие Рождества вершининскими жителями, независимо от того, воцерковленные ли это католики, верующие ли «в душе» или религиозно индифферентные люди. Для кого-то из них посещение в рождественскую ночь католической церкви не означает собственно религиозного действия, поскольку люди могут приходить сюда именно «на представление». Так, русская информантка, которая 10 лет назад вышла замуж за вершининского поляка и переехала в Вершину, говорит о том, что дома у нее Рождество почти не празднуется, «а в церковь вот дети ходят. Я два раза ходила. Ну, сама я не крещеная, а ходить ходила. С детьми. Дети представления ставят» (ж, 1971, ПФ5-2005).

Для информантов х годов рождения, особенно тех, чьи дети участвуют в подготовке рождественского спектакля, именно Рождество является главным «старинным» праздником, символизирующим «польскую традицию». Хотя, к элементам празднования Рождества, традиционным именно для Вершины, можно отнести лишь «вигилию» - вечернюю встречу семьи за постным столом.

И: Обычно встречаются дома где-то до двенадцати, чтоб дома посидеть маленько. <…> Мы-то раньше ещё делали – на стол ложили солому, сено. Сверху накрывали белой скатертью.

НГ: А «раньше» - это когда?

И: Ну, это когда еще маленькая… Не маленькая, а до замужества. А теперь так просто – накрыли, сели, посидели. Правда, без выпивки, без мяса, без рыбного. Какой-нибудь салатик, стряпня и всё – так чтобы перекусить лишь бы. <…> Потом идут все в церковь, в двенадцать. В двенадцать там проведут … как это по-русски говорят, мшу или[102] … Отведут. И потом, после церкви вновь за стол садятся.

НГ: А в двенадцать что – всегда кто-то приезжает? Костёл открыт?

И: Здесь идёт концерт в церкви, это Люда ведёт. Ксёндз приезжает каждый год к двенадцати. Отец Игнаций. Сюда на ночь приезжает. Вот нынче я была здесь.

НГ: А что за концерт?

И: Посвященный вот этому празднику. Там ангелы, ну, концерт, стихотворения, песни. Дети со школы» (ж, 1984, ПФ8-2005).

Буквально в последние годы, также по инициативе местной учительницы, появилась еще одна «католическая рождественская традиция», которая, в принципе, давно знакома вершининцам, но до сих пор ассоциировалась с новогодними праздниками (включая так называемый Старый Новый год). Речь идет о колядующих или ряженых, которые веселой компанией в новогоднюю ночь (а теперь и в рождественскую) ходят по деревне, заходят к кому-нибудь в дом, поют, танцуют, поздравляют хозяев с праздниками, получают от них угощение и идут дальше. Раньше в компанию ряженых собирались, в основном, молодые, но взрослые люди. Сейчас по деревенским улицам, распевая именно польские колядки, стали ходить дети. «Вот уже второй год, да, или третий год ребятишки начали колядовать. С Людмилой ходили, переодевались, колядки пели. А в прошлом году уже одни ходили. Собираются такими группами. <…> Почему-то раньше здесь было принято ходить 13-го января. Ну, как? Русские ходили вот эти, так и мы, пристраивались к ним. Вот как бы наше поколение. А сейчас уже более-менее стало всё понятно. Встает на свои места» (ж, 1967, ПФ3-2005)

С конца 1930-х и до начала 1990-х годов церковные богослужения в Вершине не проводились. Однако Рождество оставалось одним из важных праздников, которые отмечали дома во многих семьях. Трудно сказать – в какой мере это было именно религиозным событием. Вероятно, степень понимания его религиозного смысла различалась и в зависимости от обстановки в конкретной семье и, в еще большей степени, от возраста человека. Редко кто из сегодняшних информантов 1930-х – 1950-х годов рождения говорит о том, что родители сознательно приобщали его к вере, разъясняя смысл христианских заповедей, обучая молитвам и пр. Взрослые опасались за судьбу своих детей и боялись идти против доминирующей в школе и других государственных институтах атеистической пропаганды.

Старики могли осуждать молодежь за незнание и несоблюдение религиозных предписаний и запретов, но вряд ли были способны исправить ситуацию кардинальным образом. Информантка 1956 г. р. рассказывает, например, что ее свадьба проходила во время Рождества. «Все старшие говорили: что это они – в праздник? А я сама даже не понимала, что за праздник» (ж, 1956, ПФ9-2005).

Для одних Рождество было, прежде всего, знаком своей «польскости»: «Ну, Рождество – это как уже законный праздник. Каждый год отмечали. Это уже наш такой традиционный праздник. <…> Всякие праздники есть, а это – польский праздник» (ж, 1935, ПФ2-2005). Для других оно ассоциировалось с относительным продуктовым изобилием, когда можно было много и вкусно поесть, что на фоне повседневного полуголодного существования воспринималось как праздник. Во время одного из интервью моя собеседница сетовала на утрату ощущения праздника именно из-за того, что сейчас «всё есть»:

«Раньше, мне кажется, было лучше, веселее. Хоть и бедно жили. Как, помню, это… на праздник, 25 декабря, тоже этот… как называют?

- Рождество?

- Но. Всё это делают, стряпают всё. Это нам казалось - вот праздник! А сейчас – что в такие дни праздник, всё есть, что вот... Просто не чувствуется, что это праздник сейчас. Раньше-то как жили - бедно. Только что на праздник всё настряпают, там всё приготовят, а потом уже всё, опять сидим так, на картошке» (ж, 1938, ПФ3-2005).

На праздничном столе - и тогда, и сейчас, - обязательно должны присутствовать «польские» блюда: крупнёки (домашняя кровяная колбаса), сальтисон, бигос, галаретэ (холодец).

Пасха

Если речь в интервью заходит о праздновании в Вершине «польской Пасхи», то наряду с праздничным застольем и крашеными яйцами (их называют здесь «крашанки» и «писанки») появляется еще один непременный атрибут – так называемые «лэйки» или «лейки». Это – обычай обливания водой в понедельник и вторник, следующие за пасхальным воскресеньем.

«Паска, эта польская - ну, это веселый праздник, потому что там брызгаются. Раньше водой брызгались, а сейчас духами у нас брызгают или одеколоном. Это веселый праздник» (ж, 1935, ПФ2-2005).

«Сейчас у нас этот обычай сохраняется, кстати, и молодежи тоже передается. Потому что у меня сын уже спрашивает: «Мама! А когда будут лэйки?» Ну, вот, говорю, после Пасхи на второй день. Вы идете поливать женщин, а на следующий день мы вас будем поливать. Ну, желать здоровья, счастья. Это у нас сохраняется» (ж, 1967, ПФ3-2005).

Л. Вижентас так описывает этот обычай. «В понедельник утром, во второй день Пасхи, мужчины с флаконом духов отправляются поздравлять с праздником женщин. В первую очередь поздравляют родителей, потом заходят к соседям, родственникам. В этот день без приглашения можно войти в любой дом. Войдя в дом, мужчины поздравляют с праздником Пасхи, говорят пожелания и брызгают духами на всех присутствующих женщин, несмотря на возраст. За это получают угощение. Затем идут дальше. Во вторник подобным образом женщины поздравляют мужчин с праздником. Женщины редко ходят с поздравлениями. Чаще всего они ограничиваются поздравлениями в кругу своей семьи. Дети же просто обливают друг друга водой» [Вижентас 2005: 98].

Интересно, что в своей более ранней публикации, которая представляет собой фрагмент ее магистерской работы, написанной на вершининском материале конца 1980-х годов, Л. Вижентас (тогда еще Л. Фигура) отмечает такой момент. «… Люди не знают, что такое Пасха и не разбираются в том, что составляет суть этого праздника. Никто в Вершине не спрашивает, когда будет Пасха. Всегда задают другой вопрос: «Когда в этом году будут Лэйки?» [Figura 2003: 110]. К 2005 году слово «пасха» или «вельканоц» уже прочно вошло в словарь местных жителей, хотя вряд ли можно говорить о широком понимании религиозной сути праздника.

Подготовка к Пасхе обязательно включает в себя уборку дома, приготовление праздничной пищи и, конечно, традицию красить яйца в отваре луковой шелухи, а в последнее время – специальными промышленными красителями, приобретаемыми в магазине.

НГ: Яйца-то красите?

И: Да, всегда. Ещё меняются этими-то, к родственникам приезжаем, с собой яйца берем, и кто кого перебьёт. Чьё яйцо сильнее, того семья сильнее, крепче держится – так говорят. Собираются семьи посидеть немного и яйца с собой везут, бьются.

НГ: А эти, обливания - ещё есть?

И: А, лейки. Есть. Мужские, женские. Только я число всегда путаю. Первый день поливают мужчины женщин – хоть чем – водой, одеколоном. Лишь бы полить и чтоб ему налили рюмку. Это уже так положено. Ко мне, например, кто пришел, какой мужчина меня облил там водой или духами – я обязана ему поставить на стол рюмку-две, он может выпить да идти дальше. Так же женщины – тоже входят в дом, брызгают там, наливают. Интересно (ж, 1984, ПФ8-2005).

В отличие от «пастэрки» и рождественского спектакля, лэйки в Вершине – это не «изобретенная традиция», а давний, знакомый всем обычай. О нем рассказывают как молодые информанты, так и люди старшего возраста, вспоминающие свои детские годы. Упоминание старинной традиции обливать друг друга водой в пасхальный понедельник, называемый в связи с этим «днем Святого Лейка», не раз встречается в польской литературе [Figura 2003: 110]. Казимеж Томчик в статье о деревнях Рацлавице и Чубровице, где до переселения в Сибирь жили некоторые из основателей Вершины, также описывает аналогичный обычай: «Еще до недавнего времени в пасхальный понедельник малые дети ходили к близким родственникам и к соседям, чтобы окропить их святой водой, которую носили с собой в бутылочках. После смигуса (народный обряд обливания водой на второй день Пасхи) дети, одаренные пирожными, яичками или сладостями, возвращались домой. Молодежь в этот день проводит «смигус-дрынгус», то есть обычай обильного обливания водой друг друга» [Томчик 2005: 83].

Под названием «Ляны понеджялэк» (Lany poniedziałek) этот обычай бытует и в других районах современной Польши. Об этом, в частности, рассказывали две уроженки Вершины, обучавшиеся в польском университете. Следует отметить, что для них именно Польша является источником и образцом «настоящих» традиций, а вершининские варианты – искаженными ее проявлениями.

И1: «Вот, например, Пасха. В русской я не знаю – есть такое или нету, что на второй день, вот, например, в воскресенье Пасха, а в понедельник поливают водой или еще там чем? А вот в Польше, вот именно это с Польши, там в Польше поливают водой, а здесь они как-то начали, не знаю, перешли, не знаю, водой там туалетной или духами».

И2: «Ну, в Польше побольше традиций. И Вельканоц – тоже побольше там – обед, всё. А здесь – тоже в костел и всё прочее, но на второй день эти …ляны понедзялэк – обливаются и всё. Нет как-то таких традиций. Хотя, сейчас всё как-то больше помнится в костеле только. Не думаю, что возродится остальное, как в Польше. Слишком много времени прошло» (ж, 1978; ж, 1983, ПФ9-2005).

Не только в этом, но и в некоторых других интервью разговор о «польских» праздниках и обычаях сопровождается сравнением себя с современными поляками, живущими в Польше, и тогда появляются оценочные суждения не в пользу своей группы. Как и в ситуации с характеристикой своего языка, высказываются мнения о «смешанности», «испорченности» «наших польских обычаев» здесь в Вершине. То есть современные «польские» поляки выступают для вершининцев референтной группой, на которую те ориентируются, оценивая местные реалии.

Развернутая характеристика Пасхи как церковного праздника, предполагающего обязательное посещение службы в храме, встретилась лишь в одном из записанных в Вершине интервью. Однако во время его проведения рядом с информанткой, 38-летней женщиной, сидели ее дети, к которым она часто обращалась как к слушателям. При этом возникало ощущение, что, с одной стороны, в ее словах и манере говорить присутствует «педагогический» момент, а с другой, желание «сказать всё правильно» для записи на пленку.

«Как Пасху отмечаем? Сейчас скажем. Как мы Пасху, ребятишки, отмечаем? <…> Ну, конечно, ходим в костел, да? Если здесь находится ксёндз, ходим в костел. Там нам говорят, что нужно готовить, какой стол накрывать. Начинаем уже в четверг прибираться. Всё моем. В пятницу уже начинаем красить яйца, стряпать, как обычно. Мне кажется, тоже в этом…, у православных тоже так же, да? Похоже же? Потом в субботу обязательно собираемся здесь. Собираем туда всю, короче, еду. <…> Яйца, колбаску, хлеб – туда положим и идем в костел. Освящаем там, приносим домой, садимся, да? А! Воду еще. В Пасху мы воду освящаем. В Пасху, не на Рождество. Ой, то есть не в Крещение, а в Пасху … и, это…ну, и празднуем. На следующий день тоже сходим в костел, если есть здесь ксёндз, конечно. И празднуем. В гости или сами» (ж, 1967, ПФ3-2005).

Любопытно, что священник, по словам информантки, говорит в храме не о воскресении Христа, а о том, «что нужно готовить, какой стол накрывать». Вполне возможно, что такой ответ продиктован моим вопросом «как празднуют Пасху?», ведь «празднование» в общепринятом здесь смысле предполагает действия, связанные с организацией и проведением праздничного застолья. То же самое относится и к перечислению действий: прибираемся в доме, стряпаем, красим яйца, освящаем еду и воду. Такие религиозные практики, как молитва, исповедь, причащение, в ее рассказе отсутствуют.

Основываясь как на собственных наблюдениях, так и на замечаниях других исследователей[103], можно утверждать, что религиозное измерение Пасхи к началу 1990-х годов было сведено в Вершине к минимуму, и ситуация не сильно изменилась к 2005 г. Эва Новицка объясняет это следующим образом. «Пасхальные обряды и содержание самого праздника тесно связаны с религиозной практикой, требующей присутствия священника, наличия храма или хотя бы часовни. Когда не стало ни священника, ни храма, исчезли и все элементы праздника, связанные с ними. Так, жители Вершины не участвовали в обрядах Страстной недели и Пасхальной мессе, не освящали пищу, не имели возможности исповедоваться. Только обычаи обливаться водой в Пасхальный понедельник и красить яйца не требовали присутствия духовного лица. Именно они и сохранились» [Новицка 2003: 39].

Однако можно возразить, что религиозное измерение церковных праздников не определяется исключительно обрядами, которые совершает священник в храме. Существует еще индивидуальная, семейная и общинная молитва. И, кстати, в конце 1930-х годов, когда костел был уже закрыт, а священник перестал приезжать в Вершину, люди приходили к заколоченному храму и совместно молились там каждое воскресенье. Со временем эти практики исчезают из жизни вершининцев, и здесь интересно провести сравнение с ситуацией в Пихтинске, где тоже, начиная с 1930-х годов, не было возможности исполнять церковные обряды, требующие присутствия лютеранского пастора. Тем не менее, семейная и общинная молитва там сохранилась гораздо в большей степени, чем в Вершине, а практика общинного богослужения из временной меры в период отсутствия пастора превратилась в постоянную альтернативу церковной службе. Конечно, здесь надо учитывать и конфессиональные различия между католическим и лютеранским подходами к литургии и статусу духовного лица. Тем не менее, не все так однозначно, как выглядит в интерпретации Э. Новицкой.

Троица

Пожалуй, наиболее «секуляризованным» из церковных праздников в Вершине является сегодня Троица. Разговоры о нем не содержат каких-либо рефлексий ни по поводу названия, ни по тому смыслу, который вкладывает в этот праздник церковь, будь то православная или католическая. А уж о том, что между двумя трактовками существуют серьезные различия, кажется, вообще никто не знает[104].

Как уже говорилось, в разряд «польских праздников» Троица входит, прежде всего, на том основании, что отмечается на две недели раньше аналогичного «русского» праздника. В описании же самого празднования (что и как происходит в этот день) никаких особых «польских» черт не упоминается. «Троицу – как обычно у русских справляют. Обычно на Троицу так же собираются, гуляют» (ж, 1957, ПФ10-2005).

Главным атрибутом праздника являются березовые ветки, которыми украшают комнаты в доме и ворота во дворе. А в качестве основного праздничного действия чаще всего упоминают «выезд на природу», который сопровождается застольем под открытым небом у реки, на лесной поляне и т. д. «Если есть такое время, то на природу выедем, если тепло на улице. Там посидим где возле речки. Там у нас есть столик, лавки» (ж, 1935, ПФ2-2005).

Интересно, что в уже упоминавшейся магистерской работе Л. Вижентас (Фигуры), отражающей ситуацию конца 1980-х гг., среди перечисленных деревенских праздников нет Троицы, зато есть Zielóne Świnta, почитаемый за «польский народный праздник, который отмечают только поляки» [Figura 2003: 110]. Его описание очень напоминает рассказы о праздновании Троицы, записанные в июле 2005 г. – те же посиделки за импровизированным столом у реки или на лесной лужайке составляют суть празднования.

«Тшехкрули»

6 января католическая церковь отмечает праздник Богоявления, который связывается с евангельским эпизодом поклонения волхвов младенцу Иисусу. В Польше этот день называется иногда праздником Трех Королей (święto Trzech Króli). В конце 1980-х годов об этом празднике в Вершине помнили лишь пожилые люди [Figura 2003: 109]. В моих полевых материалах 2005 года упоминание о дне Трех Королей встречается лишь один раз в интервью с 72-летней женщиной. На просьбу рассказать о «польских праздниках» она говорит о Рождестве, о Пасхе, о Троице и потом вдруг вспоминает, что забыла еще об одном празднике, который отмечается зимой:

И: Потом что там еще? Зимой один праздник был, пропустила. Это – 6-го. 6-го – русская … как же…? Тоже Рождество начинается, а у нас – Тшех Крули называли, а по-русски…(пауза)

НГ: Трёх королей? Трёх волхвов? Богоявление?

И: Ну, вот у нас как-то по-другому.

НГ: То есть вы зовёте «Тшехкрули»?

И: Да.

НГ: Но это как, это же религиозные праздники?

И: Да, они религиозные. <…> Мы называем религиозные – то, что они не советские праздники, а это польские праздники. Они же раньше их называли религиозные, а когда русские там праздники – они все уже гуляли. А вот эти праздники – с работы не освобождают никогда. У русских, допустим, если Рождество – у них отдых, а у нас нет, у нас рабочий день. Щас уже, когда наши сами работают, то до обеда поработали, а после обеда – «идите там», уже сами себе, в честь праздника (ж,1935, ПФ2-2005).

Дата праздника, 6 января, вызывает в памяти информантки ассоциацию с православным («русским») Рождеством. Как назвать «Тшехкрули» по-русски, она не знает; рассказать, что это означает, тоже не может, поскольку от праздника осталось лишь название-формула, не имеющая ни перевода, ни разъяснения. Своим вопросом, «религиозный ли это праздник», я стараюсь подтолкнуть собеседницу к рассуждению о его содержании и значении. Однако в итоге получаю иной, но не менее интересный результат – интерпретацию понятия «религиозный» применительно к празднику. Религиозный праздник, по ее словам, это - не «советский», а «польский». Здесь появляется не совсем обычное противопоставление «советский vs польский», (гораздо чаще в интервью встречается «русский vs польский»). В то же время она упоминает разницу между «нашими религиозными» праздниками и «русскими»: в первом случае официального освобождения от работы нет, во втором есть. То есть здесь отражена современная российская ситуация, когда православное Рождество является официальным праздником и, следовательно, всеобщим выходным.

Именины

В отличие от Рождества, Пасхи и Троицы именины практически не дублируют аналогичные «русские» праздники, отличаясь лишь датой проведения. Исключение составляет Иванов (Янов) день, «русским аналогом» которого является «Иван Купала» и Петров день (или Петра и Павла). Но подобно Троице и Пасхе в описании празднования именин отсутствуют какие-либо ссылки на церковные толкования события (например, упоминания о том, что именины – это день определенного святого покровителя и пр.).

Веселому застолью по случаю именин предшествует ряд забавных действий. Накануне вечером или же рано утром люди, желающие поздравить именинника, подвешивают к его воротам так называемые «короны». Они представляют собой гирлянды в форме подковы, которые летом плетут из березовых или лиственных веток и полевых цветов, а зимой из пихтовых веток и украшают цветными лентами. Именинник не должен видеть, кто и когда это делает, но обязан на следующий день догадаться и отблагодарить поздравителей угощением. В некоторых интервью именины выступают в качестве главной «польской традиции».

НГ: А какие, можно сказать, еще остались польские традиции здесь?

И2: Новый год гуляют так, как все. Но только то, что мы … Эти всякие …Эти вот именины или как … Это всё наше. Это в Польше есть, мне кажется. Петра Павла, как называют. Яна, Антонины, вот это всё. А так … Ну, который праздник какой есть, такой мы отмечаем. Как раньше отмечали наши, так и мы до сих пор (ж, 1938, ПФ3-2005).

В этом фрагменте снова можно видеть отсылки к референтной группе, а, вернее, сразу к двум: во-первых, к полякам, живущим в Польше, и во-вторых, к своим предкам, жившим здесь раньше. С одной стороны, источником легитимности праздника является современная Польша, с другой, авторитет прошлого. Русские же выступают в качестве «фона» для сравнения, причем и для самих поляков, и для русских жителей Вершины.

И: Традиции? Не столько традиции, как вот именины, по имени. Петра-Павла там, Франчишки, Фелины. Вот в русском такого сильно нет. Ну, как там летом – Иван Купала, Петров день, Ильин день. А здесь на месяцу может быть столько именин, что всех не упомнишь. Как лето начинается, так – Владиславы, Зинаиды, Петра-Павла, Ивана, и… каких только. <…> Летом венки, ой, нет, не венки, короны вешают. Вечером... К примеру, муж Павел – вечером корону повесят тебе на ворота. <…> Как гирлянда. И вот сколько корон навешают, к примеру, четыре короны, значит, жди четырех гостей. Ну, там не то что четырех, а с четырех мест гостей. Утром встаешь – раз корона висит, значит (следует характерный жест - НГ)…

НГ: Готовь бутылку?

И: Да. Интересно. У русских вот такого нету. Где я вот жила, у нас такого нет (ж, 1971, ПФ-5-2005).

11 ноября

Упоминание 11 ноября (когда в Республике Польша отмечается официальный государственный праздник День Независимости) появляется в интервью с двумя вершининскими информантками. В одном случае это происходит в контексте разговора о деятельности польского культурного общества «Висла», в другом – при ответе на вопрос о праздниках в Вершине вообще. Обе собеседницы – молодые женщины, активно участвующие в деятельности польского общества, силами которого и стал проводиться этот праздник в деревне.

В том и другом случае 11 ноября включается в ряд «польских праздников», причем одна из информанток подчеркивает его «чисто польский» характер, но при этом затрудняется в формулировке названия. «Это праздник, сейчас скажу … (пауза) э-э… (пауза) чисто польский праздник, содружества что ли. Или … (пауза) содружества, кажется, и примирения что ли. Чисто польский праздник. Он отмечается в Польше. И здесь его тоже начали отмечать. Второй год. Делаем концерт такой большой в деревне» (ж, 1967, ПФ3-2005). Здесь явно слышны отголоски российского «дня примирения и согласия» 4 ноября, заменившего прежнее 7 ноября. Оба праздника (4 ноября и 11 ноября) еще не вошли в разряд привычных и само собой разумеющихся, отсюда и путаница в названии.

Появление официального государственного праздника Польши в списке «польских праздников Вершины» – еще один знак укрепления отношений деревни с Польшей и актуализации этничности возникающей вследствие этого.

Похоронно-поминальная и свадебная обрядность

«Все, кто считает себя поляком, помнят о празднике Всех Святых, – пишет Л. Вижентас в статье о польских традициях Вершины [Вижентас 2005: 99]. - Перед праздником прибираются на кладбище, приводят в порядок могилы своих родных. 1 ноября, в день Всех Святых, приходят на кладбище, зажигают свечи на могилах, читают молитвы за усопших».

Об этой поминальной практике мне приходилось слышать в Вершине и от ее жителей, и от информантов из соседнего поселка Дундай. Хотя, именно такая формулировка - «праздник Всех Святых»[105], встречается лишь в одном интервью – с самой Л. Вижентас. Чаще всего люди говорили о дне памяти усопших, которое приходится на начало ноября и во время которого следует идти на кладбище и оставлять зажженные свечи на могилах своих родных. При этом они подчеркивали «польский» характер этого обычая, противопоставляя его «русскому родительскому дню», отмечаемому после Пасхи.

Этническая граница внутри деревенского сообщества актуализируется именно в эти дни. «Русские ходят в родительский день. И у нас, например, многие поляки очень как бы критически относятся к тому, что кто-то из поляков ходит в родительский день на кладбище. “У нас есть свой день – и вот нужно ходить в свой день. Нечего там бегать в этот день, там водку пьют, да? Вот зачем они туда придут – водку пить?”» (ж, 1972, ПФ3-2005). Речь в данном случае идет не только о разных датах дня поминовения, но и о различиях в самих поминальных практиках, принятых в двух этнических группах.

Если рассматривать обряды жизненного цикла (крестины, дни рождения, свадьбы, похороны), существующие в сегодняшней Вершине, с точки зрения их использования в качестве маркера «польскости», то, безусловно, похоронно-поминальная обрядность будет стоять здесь на первом месте. Хоронить и поминать «по-нашему», то есть «по-польски» или же делать это «по-русски» - наиболее актуальная и эмоционально переживаемая оппозиция, появляющаяся во многих интервью. Главным отличием «польского» варианта от «русского» в данном случае называют отсутствие традиции приносить еду и алкоголь на кладбище, а также устраивать после похорон поминки с многолюдным застольем. Хотя при этом зачастую добавляют, что сейчас все это уже нарушается.

Как в случае с польскими праздниками, а также с отношением вершининских поляков к своему языку здесь присутствуют три плана сравнения. Один план – когда вершининцы сравнивают себя с русскими, оценивая при этом «свои польские» обычаи позитивно, а «их русские» - негативно. Другой план – сравнение «наших вершининских» вариантов с «настоящими польскими», и здесь уже «свои» практики оцениваются более негативно. Третий же план предполагает обращение к прошлому и сравнение себя сегодняшних с поколением своих отцов и дедов. Старшее поколение, по словам информантов, больше придерживалось польских обычаев – люди не приходили с едой и водкой на кладбище, не устраивали поминок ни после похорон, ни на 9-й и 40-й день, отпевали покойника в костеле, молились у его гроба дома и на кладбище. Следовательно, они были более похожи на «настоящих поляков», на некий «идеальный образ», которому сегодняшние вершининские поляки не соответствуют, поскольку во многом «перешли на русский обычай».