Введение (стр. 14 )

Неудачный перевод термина «sustainable development» отмечает и А. П.Назаретян. Он пишет: «…модель «устойчивого развития» это неудачный перевод английского термина «sustainable development» (от sustain - поддерживать), поскольку развитие предполагает наличие неустойчивых состояний. Более точно передает содержание концепции термин регулируемое развитие: целенаправленный контроль над происходящими изменениями, прогнозирование и компенсация наиболее опасных неустойчивостей и диспропорций развития».[494]

«Понятие «устойчивое развитие» в наши дни трактуется как в узком, так и в широком смыслах. В узком смысле подчеркивается его экологическая составляющая, акцентирующая внимание на необходимости оптимизации хозяйственной деятельности человека в биосфере. Таков подход специализированных учреждений ООН….В широком смысле устойчивое развитие понимается как процесс, соответствующий новому типу функционирования цивилизации, с экономическими, социальными, экологическими, культурными параметрами, радикально отличными от сложившихся исторически, т. е. ставится задача оптимизации управления не только природно-ресурсным потенциалом, но и всей совокупностью природно-социокультурного богатства. По существу, речь идет о комплексной системе показателей, определяющей динамику устойчивого развития цивилизации, или о современной трактовке учения о ноосфере, т. е. к достижению гармонии Общества и Природы»,[495]- пишет .

В понимании -Данильяна, «устойчивое развитие – это такое развитие, при котором человечество не разрушает природную основу существования и функционирования своего хозяйства. Это такое развитие, при котором на окружающую среду оказывается антропогенное воздействие, соответствующее ассимиляционному потенциалу окружающей среды, регулятивным возможностям биосферы (а именно биосфера обеспечивает сохранение всех важнейших параметров окружающей среды на нашей планете в тех пределах, которые гарантируют существование человека как биологического вида)».[496]

Свое понимание термина «sustainable development» предлагает . Он пишет: «Я не стремлюсь искать замену термина «sustainable development» и даже предлагать другой перевод его на русский язык, который заменил бы явно неудачное «устойчивое развитие», поскольку его мы не можем реализовать в принципе. Но полагаю совершенно необходимым придать ему иной смысл: устойчивое развитие - это реализация СТРАТЕГИИ человека, его пути к эпохе ноосферы, то есть к состоянию коэволюции общества и Природы. А об устойчивом развитии в его банальной трактовке следует просто забыть: и человечество в целом, и каждая страна в отдельности будут встречать, и преодолевать многочисленные кризисы, взлеты и падения, это будет путь непрерывных поисков, а не устойчивое развитие. И к этому надо быть готовым. Эта наша общая судьба».[497]

и его коллеги полагают, что в качестве устойчивого можно понимать такое развитие, которое «предполагает помимо учета интересов нынешнего и будущих поколений безусловное соблюдение законов биосферы. Оно также должно дать достойную жизнь человечеству с учетом разумного сочетания социальных, экономических и экологических интересов цивилизации в целом, а также стран, регионов и каждого члена общества»[498].

По мнению и других его коллег, «устойчивое развитие может быть определено как такое динамическое развитие общества, которое обеспечивает сбалансированное удовлетворение всего спектра потребностей нынешнего и будущего поколений, в том числе в высоком уровне жизни, качестве окружающей среды, необходимых природных ресурсов на неограниченную какими – либо сроками жизненную перспективу».[499] Эта же группа соавторов предполагает, что в «дальней перспективе (после 2020 года) приоритетным должны стать переход на новые технологии, экофильное производство, переход на экологически чистую продукцию, контроль за соблюдением основных типов равновесий (социум – экономика – экология) и т. д.».[500]

, связывая устойчивое развитие с ноосферой, пишет: «Еще одно определение понятия устойчивое развитие можно сформулировать через понятие ноосферы как конечной цели движения по пути устойчивого развития. Ведь в ноосфере должны реализоваться все те характеристики, о которых выше шла речь. Понятие устойчивое развитие может быть определено как грядущая форма коэволюции общества и природы, обеспечивающая их взаимобезопасное сосуществование и становление ноосферы. В том, что формирование такой социоприродной глобальной системы, как ноосфера, может реализоваться только через устойчивое развитие, у нас нет никаких сомнений».[501]

Идентичной точке зрения придерживается и . «…Концепцию устойчивого развития можно рассматривать как дальнейшую конкретизацию концепции о ноосфере»,[502] - отмечает он.

В целом же, говоря о терминологии устойчивого развития необходимо согласиться с , которая пишет: «…нецелесообразным полемизировать с употреблением термина устойчивое развитие, по крайней мере, по трем причинам. Во-первых, этот термин уже достаточно прочно утвердился в литературе, причем не только в научной, но и в популярной, а также в нормативной. Во-вторых, любое новое уточнение термина часто придает более драматичный характер проблеме, но никак ее не проясняет. В-третьих, в конечном итоге дискуссия об уже сложившихся терминах всегда оказывается малопродуктивной, если не бесполезной вовсе. Единственное замечание, которое мы считаем необходимым сделать по существу термина, заключается в том, что, принимая во внимание определенную его условность, следует постоянно учитывать отличие устойчивого развития, во-первых, от понятия устойчивости вообще; во-вторых, от понятия устойчивости биосферы. Устойчивость в широком смысле (устойчивость вообще) - это неподверженность колебаниям, способность возвращаться в положение равновесия в случае отклонения от него, а также способность не отклоняться от траектории движения при внешних воздействиях. Устойчивость биосферы - понятие гораздо более сложное. Под устойчивостью биосферы понимается ее способность функционировать при изменяющихся обстоятельствах внешней среды (биосфера может существовать лишь в определенном диапазоне условий - климата, состава атмосферы, гидросферы, литосферы и т. д.)».[503]

Таким образом, переход к устойчивому развитию предполагает поэтапное восстановление естественных геоэкосистем до уровня, который обеспечивал бы устойчивость окружающей среды. При этом биосфера должна рассматриваться уже не только как кладовая и поставщик ресурсов, а как фундамент жизни, сохранение которого должно быть обязательным условием функционирования геоэкосистемы и ее отдельных элементов.

В настоящее время в геоэкологической литературе справедливо указывается, что наряду с социально-экономическими составляющими концепции устойчивого развития, значительное место в ней принадлежит геоэкологическому компоненту. Так как по существу ведь, речь идет не только об интеграции экономического и социального развития, но сохранения и восстановления благоприятного состояния природной среды. Устойчивое развитие – это геоэкологически обоснованное экономическое и социальное развитие.

.Н. Голубев, отмечая роль второго доклада «Римского клуба в развитии геоэкологии, пишет: «Глобальное моделирование сыграло большую роль в развитии геоэкологических взглядов, так как оно показало взаимозависимость многих природных и социально-экономических процессов, а полученные с его помощью выводы фактически явились основой для разработки экологической политики, в особенности на глобальном уровне. Оно продемонстрировало, что дальнейшее экономическое развитие в том виде, как оно существует сейчас, находится в глубоком противоречии с состоянием экосферы, и потому необходимо изменение стратегии человечества. Так вместе с приходом глобального мышления геоэкология из чисто научного направления стала также и областью общественно-политической деятельности».[504]

С геоэкологической научной точки зрения устойчивое развитие должно обеспечивать стабильность геоэкосистем различного иерархического уровня – глобального, регионального и локального. Особое значение при этом имеет жизнеспособность локальных геоэкосистем, от которых зависит глобальная и региональная стабильность всей биосферы в целом. Деградация природных ресурсов, загрязнение окружающей среды и утрата биологического разнообразия на локальном уровне сокращают способность в целом геоэкосистеме к самовосстановлению.

«Увидеть и обсудить проблему устойчивого развития во взаимосвязи с другими явлениями и процессами позволяют исследования системного характера»,[505] - отмечают и .

Именно на системный характер геоэкологического подхода в концепции устойчивого развития обращают внимание и в работе «Геоэкологический подход в концепции устойчивого развития». Они пишут: «На теоретическом уровне стратегия основана на системном подходе, но устойчивое развитие на практике не реализуется при таком подходе. За основу реализации концепции устойчивого развития надо брать геосистемы. Последние являются территориальными совокупностями геосфер, конкретными общественными, экономическими элементами, которые связаны на целостных территориях. Концепция устойчивого развития насыщена экономическими методами исследования, вместо них нами предлагаются геоэкологические, которые являются средствами изучения, оценки и прогноза системных изменений природных систем, нанесенных со стороны экономических и социальных систем.

Нами предлагается обогащать концепцию устойчивого развития геоэкологической теорией, которая основана на исследовании систематических изменений геосистем, связанных с интеграцией общества с природой. Предлагаемый геоэкологический подход более практичен и соответствует требованиям концепции устойчивого развития, которая нацелена синхронно решать экономические, социальные и экологические проблемы человечества. Практичность геоэкологического подхода доказывается тем, что оно дает возможность изучать, характеризовать и решать глобальные проблемы разностороннее и объективно, поскольку геоэкология не переоценивает важность природы и недооценивает важность экологических потребностей общества.

Глобальные проблемы на сегодняшний день планируется исследовать и решить по следующим единицам: по геосферам, по природным поясам и зонам, по крупным экологическим системам, по политико–адмистративным единицам, по центрам и механизмам активности. Все вышеуказанные территориальные единицы являются геосистемами трех разновидностей: природные, социальные и природно–социальные. Анализом этих единиц занимается современная география, что и обеспечивает заложение территориальных основ и применение геоэкологического подхода в концепции устойчивого развития.

Геоэкологический подход повысит научный уровень концепции устойчивого развития и усилит ее теоретизацию, которая пойдет по следующим направлениям: а) широкое применение общенаучных методов, таких как системный подход; б) раскрытие и формулировка социально - природных закономерностей, разработка теоретических концепций; в) введение и упорядочение специальной терминологии; г) использование математических методов; д) конструктивизация, усиление практического значения устойчивого развития».[506]

Важно отметить, что содержательная сторона термина устойчивое развитие беспрестанно изменяется, в том числе, в зависимости от особенностей и приоритетов конкретного исторического момента. Работу над созданием концепции устойчивого развития нельзя считать завершенной. Необходимо также учитывать, что основополагающий документ по устойчивому развитию был создан в результате длительного поиска компромиссов между людьми самых различных взглядов и убеждений.

В целом же, предполагая утверждение концепции устойчивого развития в настоящем и будущем, необходимо согласиться доводами -Данильян. Он пишет: «…существует ли угроза выживанию человечества, если не переломить нынешние тенденции мирового развития? Несомненно, существует. Необходимо ли предотвратить эту угрозу? Несомненно, необходимо. Нужно ли ограничить ради этого рост деструктивных факторов? Несомненно, нужно. Развитие при условии выполнения таких ограничений — это и есть устойчивое развитие. Готово ли человечество к усилиям, обеспечивающим переход к устойчивости? Нет, не готово. Следует ли из этой неготовности неверность постановки самой задачи перехода к устойчивому развитию? Ни в коей мере не следует!».[507]

С этими доводами согласуются и слова , «коль скоро нет более и менее подходящей, конкурирующей идеи, а это именно так, то и поддерживать, и развивать концепцию устойчивого развития, конечно же, надо».[508]

пишет: «Людям необходимо, наконец, осознать, что у них есть две равные по значимости цели: во-первых, просто жить, во-вторых, жить хорошо. Экология и экономика на пути к этим целям выступают в едином сплаве. Политика лишь средство для достижения благородства этого сплава. Она вторична. Но так уж устроен мир, что именно политики определяют пути в будущее. Видят они это будущее чаще всего в искаженном свете потрясающего экологического неведения. Гадают, каково будет политическое устройство мира через 10, 20 лет. Но ведь, прежде всего надо понять, будет ли вообще существовать мир людей в мире природы и каким будет это соотношение».[509]

Необходимо прислушаться к его словам. Ведь концепция устойчивого развития включает в себя не только экономическую и экологическую составляющие, но и захватывает другие сферы жизни общества, которые лишь в совокупности могут обеспечить процветание человечества.

Глава 3. Философия геоэкологии

3.1. Взаимосвязь философии с конкретными науками

Взаимозависимость философии и конкретных наук — одна из важнейших закономерностей развития науки. Взаимосвязь между философией и конкретными естественными науками в домарксовский период имела сложный и противоречивый характер.

«Естественные науки, — пишет Маркс, — развернули колоссальную деятельность и накопили непрерывно растущий материал. Но философия осталась для них столь же чуждой, как и они остались чужды философии. Кратковременное объединение их с философией было лишь фантастической иллюзией. Налицо была воля к объединению, способность же отсутствовала…».[510]

Связано это было с тем, что все домарксовские философские учения противопоставляли философию конкретным наукам, занимающимся исследованием определенного, ограниченного круга явлений природы и общества. При этом утверждалось, что философия не обязана считаться с конкретными данными наук, что только она является «наукой наук», превосходящей «конечные» и «ограниченные» конкретные науки своей способностью давать полную, абсолютную истину в последней инстанции.

К. Маркс же говорил, что в процессе развития науки «естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание, это будет одна наука».[511]

Покончив с противопоставлением философии наукам о природе и обществе, марксизм поставил на место «науки наук», мировоззрение, критически обобщающее данные конкретных наук.

К. Маркс отмечал, что «значение материалистической диалектики состоит, прежде всего, в том, что она дает возможность свободно ориентироваться в фактическом материале».[512] А этот фактический материал «поступает» в философию от конкретных наук, для дальнейшего его осмысления и обобщения в той или иной философской концепции.

Диалектический материализм, есть «... мировоззрение, которое должно найти себе подтверждение и проявить себя не в некоей особой науке наук, а в реальных науках»,[513] - отмечал Ф. Энгельс.

Ф. Энгельс постоянно указывал, что «как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах - формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории».[514]

«Какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, - пишет Ф. Энгельс, - над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и её достижениями…».[515]

В работе «Старое предисловие к Анти-Дюрингу. О диалектике» Ф. Энгельс, отмечая разброд и путаницу в области теоретического мышления, и говоря о том, что только диалектика поможет естествознанию выбраться из теоретических трудностей, пишет: «Нельзя теперь взять в руки почти ни одной теоретической книги по естествознанию, не получив из чтения её такого впечатления, что сами естествоиспытатели чувствуют, как сильно над ними господствует этот разброд и эта путаница, и что имеющая ныне хождение, с позволения сказать, философия не дает абсолютно никакого выхода. И здесь действительно нет никакого другого выхода, никакой другой возможности добиться ясности, кроме возврата в той или иной форме от метафизического мышления к диалектическому».[516]

«Презрение к диалектике не остается безнаказанным, - пишет Ф. Энгельс, - сколько бы не пренебрежения ни выказывать ко всякому теоретическому мышлению, все же без последнего невозможно связать между собой хотя бы два факта природы или уразуметь существующую между ними связь. Вопрос состоит только в том, мыслят ли при этом правильно или нет, - а пренебрежение к теории является, само собой разумеется, самым верным путем к тому, чтобы мыслить натуралистически и тем самым неправильно. Но неправильное мышление, если его последовательно проводить до конца, неизбежно приводит, по давно известному диалектическому закону, к таким результатам, которые прямо противоположны его исходному пункту…».[517]

И при Ф. Энгельс указывает, что «…диалектика является для современного естествознания наиболее важной формой мышления, ибо только она представляет аналог и тем самым метод объяснения для происходящих в природе процессов развития, для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой».[518]

Тем самым, обращая внимание на то, что, руководствуясь диалектикой можно глубже проникать в сущность конкретных явлений природы, обнаружив в них своеобразное проявление общих законов сформулированных в диалектическом материализме.

Диалектический материализм отличается от специальных наук качественным своеобразием своего предмета, его универсальным, всеобъемлющим характером. В пределах каждой специальной науки имеются различные уровни обобщения. В диалектическом материализме обобщению подвергаются сами обобщения специальных наук. Философские обобщения поднимаются, таким образом, на самые верхние «этажи» интегрирующей работы человеческого разума. Диалектический материализм сводит в единое целое результаты исследований во всех областях науки, создавая тем самым синтез знания универсальных законов бытия и мышления»[519]- пишет ().

Диалектический материализм не отгорожен от отдельных наук о природе и обществе, не подменяет их, а напротив, представляет собой научное обобщение результатов, достигнутых всеми другими отраслями знаний. Этим определяется соотношение между диалектическим материализмом и отдельными науками, изучающими природу, общество и сознание.

пишет: «Марксистская философия не навязывает никакой «мировой схематики», не диктует естественным или общественным наукам, как надо решать ту или иную конкретную проблему…».[520]

Отсюда следует, что материалистическая диалектика, марксистская философия, не может стоять над специальными науками и предписывать им «свои» законы. Как раз наоборот: диалектика вскрывает лишь то общее, что присуще всем явлениям природы и общества, всем законам отдельных областей объективной действительности.

() пишет, что «…диалектический материализм ни в коей мере не освобождает человека от овладения конкретными науками, научным и общественно-историческим опытом человечества. Диалектический материализм возник и развивается на основе достижений науки и практики, а потому без знания этих достижений невозможно овладеть и правильно применять законы диалектического материализма».[521]

В подтверждении подобного высказывания () отмечает, что, «законы диалектики и соответствующие законы конкретных наук касаются одних и тех же связей и отношений, одних и тех же процессов, поэтому законы диалектики самостоятельно, непосредственно не проявляются, а действуют лишь через другие, специфические, частные по отношению к ним законы. Например, закон перехода количественных изменений в качественные не существует помимо конкретных закономерностей взаимосвязи качественных и количественных изменений, свойственных конкретным формам движения материи и конкретным явлениям, он действует только через них. Закон единства и борьбы противоположностей самостоятельно тоже не существует. Действуя в каждом конкретном явлении, он обнаруживается через конкретные законы, характеризующие единство и борьбу противоположных сторон данного явления. Точно также обстоит дело и с другими наиболее общими законами, которые изучает марксистская философия….».[522]

пишет: «…классики марксизма-ленинизма никогда и нигде не возлагали на философию обязанность строить из «результатов «положительных наук» некую обобщенную картину-систему «мира в целом». Ещё меньше оснований приписывать им взгляд, согласно которому такая «философия» - и только она - должна вооружать людей мировоззрением. Научное мировоззрение, согласно Энгельсу, заключается и воплощается не в системе отвлеченных философских положений, а в «самих реальных науках», в системе реальных научных знаний. Любую попытку воздвигать над (или «рядом» с) положительными науками ещё и особую науку о «всеобщей связи вещей» Энгельс безоговорочно расценивает как затею в лучшем случае излишнюю и бесполезную. В лучшем случае».[523]

также отмечает, что, «мысль Ф. Энгельса предельно проста — современный материализм представляет собой научное мировоззрение, т. е. совокупность научных знаний, добытых и добываемых «реальными науками» — физикой, химией, биологией, политической экономией, историей и т. д. и т. п., включая сюда, разумеется, и научную философию, или философию как науку, без коей этот ряд был бы неполным. Но чтобы занять свое законное место в ряду наук, философия тоже должна стать научной, а для этого она должна решительно отказаться от своих прежних претензий на роль «науки наук», на роль «высшего синтеза» всех прочих знаний, на роль системы воззрений на «мир в целом».[524]

Таким образом, марксистская философия существенно отличается от любой частной науки, прежде всего тем, что она является мировоззрением. В выработке и развитии подлинно научного мировоззрения и заключается историческая миссия марксистско-ленинской философии, которая включает в себя не только учение о сущности и законах развития природного и социального мира, но и нравственные и эстетические идеи и убеждения.

Важно обратить внимание и на то, что для классиков марксизма не было деления наук на «частные» как таковые.

пишет: « Невозможно не заметить, что Энгельс нигде и никогда не называет положительные науки – физику, химию, биологию или политэкономию – «частными», ибо уже самое употребление такого предиката предполагает, что кроме «частных» наук должна существовать некая «всеобщая наука», «наука в целом»…Хорошенькое «научное» мировоззрение мы бы имели, если бы оно состояло из «частных» наук, которые исследуют одни «частности» без связи, и «философии», которая, напротив, рисует нам связь без тех «частностей», которые она связывает.…Это разделение науки на две категории – на исследование отношений без вещей – как раз и лежит в основе позитивистского представления о роли и функции философии в составе «научного мировоззрения…Подобный взгляд обрекает «частные науки» на ущербное существование, поскольку, по существу, запрещает им доискиваться до диалектики в составе своего предмета, запрещает им диалектически разворачивать понимание этого предмета под тем предлогом, что иначе для «философии» не останется работы. В этом именно и заключается вред представления о философии как, об особой науке, о « мире в целом…. Кажется трудно сказать яснее. Научное мировоззрение, т. е. совокупность научных представлений о природе, обществе и человеческом мышлении, как таковое не может быть построено силами одной лишь «философии», а только дружными усилиями всех «реальных» наук, включая, разумеется, и научную философию».[525]

В основе взаимосвязи между конкретными науками и философией лежит диалектика категорий всеобщего, являющегося предметом философских наук, и особенного, служащего предметом конкретных наук. Эта диалектика определяет глубокую взаимосвязь философии и конкретных наук. Тем более, материалистическая диалектика не может подменять отдельные науки и решать за них специальные вопросы и задачи.

«Как раз наоборот: диалектика вскрывает лишь то общее, что присуще всем явлениям природы и общества, всем законам отдельных областей объективной действительности. Не будь этого общего в законах специальных наук, не могла существовать и сама диалектика, диалектический метод. Философия не заменяет остальных наук о природе или общества, а, наоборот, сама зиждется на открытиях этих наук: обобщая их достижения, она обнаруживает в них всеобщие законы. Другие же науки, руководствуясь всеобщими законами, открытыми марксистской философией, глубже проникают в сущность конкретных явлений природы, обнаруживая в них своеобразное проявление общих законов. Так, марксистский диалектический метод находит источник своих сил в успешном развитии всех конкретных наук, а последние тем успешнее развиваются, чем вернее и полнее руководствуются марксистским диалектическим методом»,[526] - отмечают авторы работы «Диалектический материализм».

Таким образом, налицо соотношение, которое имеет две стороны, первая это то что, философия зависит от конкретных наук, а другая, то, что конкретные науки зависят от философии.

На взаимосвязь философии с конкретными науками указывали в прошлом некоторые видные мыслители и ученые.

Одним из таким мыслителей был (). «От физика, – писал он, – нельзя требовать, чтобы он был философом; но …он должен быть знаком с работой философа, чтобы доводить феномены вплоть до философской области. От философа нельзя требовать, чтобы он был физиком, и, тем не менее, его воздействие на область физики и необходимо, и желательно. Для этого ему не нужны частности, нужно лишь понимание тех конечных пунктов, где эти частности сходятся».[527]

Размышляя об общем механизме взаимосвязи философии и конкретных наук, Гегель пишет: «…философия своим развитием обязана опыту. Эмпирические науки, с одной стороны, не останавливаются на наблюдении единичных явлений, а, двигаясь навстречу философии, с помощью мысли обрабатывают материал: отыскивая всеобщие определения, роды и законы, они подготавливают, таким образом, содержание особенного к тому, чтобы оно могло быть включено в философию. С другой стороны, они понуждают само мышление перейти к этим конкретным определениям».[528]

Глубокая зависимость философии от конкретных наук хорошо выражена в высказываниях . «Герцен блестяще доказывает, что философия может быть наукой только при том условии, если она опирается на прочный фундамент данных естествознания.…В свою очередь, естествознание в своем развитии на каждом шагу встречается с необходимостью научных философских основ, научной методологии. Герцен убедительно показывает, что с той минуты, как естествоиспытатели от собирания и описания фактов переходят к их обобщению и объяснению, они неизбежно вступают в область философского мышления…Интересы развития науки, интересы прогресса общества требуют тесного, органического союза философии и естествознания, - таков вывод Герцена. Доказывая важность союза философии и естествознания, Герцен имеет в виду материалистическую философию, основанную на признании объективной реальности природы; он утверждает также необходимость диалектического метода в философии и естественных науках»,[529] - пишет в своих комментариях к «Письмам об изучении природы» .

В этих письмах, указывал на то, что, «частные науки составляют планетный мир, имеющий средоточие, к которому он отнесен и от которого получает свет;… Частные науки конечны, они ограничены двумя вперед идущими: предметом, твердо стоящим вне наблюдателя, и личностью наблюдателя, прямо противоположною предмету. Философия снимает логикой личность и предмет, но, снимая, она сохраняет их. Философия есть единство частных наук; они втекают в нее, они - ее питание; новому времени принадлежит воззрение, считающее философию отдельною от наук; это последнее убийственное произведение дуализма; это один из самых глубоких разрезов его скальпеля. В древнем мире беззаконной борьбы между философией и частными науками вовсе не было; …философия, не опертая на частных науках, на эмпирии, - призрак, метафизика, идеализм. Эмпирия, довлеющая себе вне философии, - сборник, лексикон, инвентарий - или, если это не так, она неверна себе».[530]

Внося свое понимание о соотношении философии и естествознания, , пишет: «В философии, как в море, нет ни льда, ни хрусталя: все движется, течет, живет, под каждой точкой одинакая глубина; в ней, как в горниле, расплавляется все твердое, окаменелое, попавшееся в ее безначальный и бесконечный круговорот, и, как в море, поверхность гладка, спокойна, светла, беспредельна и отражает небо…Другие науки гораздо счастливее философии: у них есть предмет, непроницаемый в пространстве и сущий во времени. В естествоведении, например, нельзя так играть, как в философии. Природа - царство видимого закона; она не дает себя насиловать; она представляет улики и возражения, которые отрицать невозможно: их глаз видит и ухо слышит,… В этом отношении материалисты стоят выше и могут служить примером мечтателям - дилетантам; материалисты поняли дух в природе и только как природу…».[531]

Оригинальные и интересные идеи о соотношении конкретного научного знания и философских учений высказал наш выдающийся естествоиспытатель и мыслитель . Так, он отмечал, что в основе философии лежит примат человеческого разума, который есть ее верховный судья, законы разума определяют ее суждения. Это есть верховное начало знания. Ученый не может не считаться с работой философа, должен критически использовать его достижения, но не может придавать ей того же значения, какое он придает основной части своего специального знания - анализу фактов, эмпирическим обобщениям, научным гипотезам и теориям и т. п. Наука и философия находятся непрерывно в теснейшем контакте, так как в известной части касаются одного и того же объекта исследования - внешней им реальности. Граница между философией и наукой - по объектам их исследования - исчезает, когда дело идет об общих вопросах естествознания.

Хотя, по словам Вернадского: «Ученый не должен выходить, поскольку это возможно, за пределы научных фактов, оставаясь в этих пределах, даже когда он подходит к научным обобщениям».[532]

Тем самым, давая понять, что наука не может идти так глубоко в анализ понятий, т. к. философия, которая их создает, опирается не только на научную работу, но и на анализ разума.

Вавилов (), характеризуя связь философии и естествознания, пишет: «Настроенные против философии естествоиспытатели полагают, что сознательное научное исследование возможно без каких-либо философских предпосылок. Однако даже поверхностный разбор конкретной научной работы всегда открывает тот философский (сознательный или незаметно для автора существующий) фон, на основе которого работа осуществлена и сделаны выводы. Поэтому каждый ученый, исследуя определенную область явлений, даже независимо от желания приходит к философским проблемам, потому что к этому его толкает фактический научный материал, с которым он имеет дело».[533]

пишет: «Естественно, что современная философия уже не может претендовать на роль науки наук, включать в себя все знания. Конкретные науки имеют собственный предмет исследования, свои законы и методы, свой уровень обобщения знания. Философия же делает предметом своего анализа обобщения частных наук, т. е. она имеет дело с более высоким, вторичным уровнем обобщения. Если первичный уровень приводит к формулированию законов конкретных наук, то задача второго уровня – выявление более общих закономерностей и тенденций. Основным методом философии при этом выступает теоретическое мышление, опирающееся на достижения частных наук, конечно, в том случае, если сама философия претендует на научность. Крупнейшие открытия в конкретных науках способствовали и интенсивному развитию философии».[534]

«Изолировать частные науки от философии – значит обрекать ученых на отказ от мировоззренческих и общеметодологических принципов исследования»,[535] - отмечает .

указывая на взаимосвязь философии с конкретными науками, а также выделяя исторические периоды этой взаимосвязи, пишет: «Взаимосвязь философии с конкретными науками можно кратко выразить в следующих положениях:

- конкретные науки связывают философию с действительностью, дают ей необходимый фактический материал, который она осмысляет и обобщает в своих особых философских категориях (фундаментальных понятиях: бытие, сознание, связь, развитие, истина и др.);

- философия, обобщая исторический опыт развития общества, человеческой деятельности, науки, культуры, формирует общую стратегию истинного познания и продуктивной деятельности. Она дает частным наукам генеральные ориентиры их развития, стремится уберечь их от ложных путей и ошибок.

Таким образом, философия и конкретные науки взаимонеобходимы друг для друга, не могут продуктивно развиваться друг без друга. Философия, не опирающаяся на конкретные науки, неизбежно вырождается в бесплодное, схоластическое умозрение, а конкретные науки без тесного контакта с философией неизбежно примитивизируются, теряют перспективу, лишаются целостного видения проблем и продуктивных импульсов развития».[536]

также отмечает, что развитие философии и её соотношение с конкретными науками отмечены определенными историческими этапами.

«В качестве основных, - пишет , - можно выделить следующие этапы ее исторической эволюции:

Философия древних мыслителей. Она представляла собой единую, нерасчлененную, универсальную науку, включавшую не только философские знания, но и все другие знания известные людям той эпохи: естественнонаучные, социально-политические, гуманитарные и др. На этом этапе философия была «наукой наук».

В XVI - XVIII вв. началось выделение частных наук из философии. Этот процесс наиболее явно происходил в Европе, где он стимулировался развитием капитализма и связанным с этим растущим спросом на точные, конкретные научные знания. Именно в эту эпоху начинают развиваться как самостоятельные области знания такие науки как география, математика, механика, астрономия, физика, медицина и др. Процесс формирования новых конкретных наук и дифференциации старых продолжается и в настоящее время.…Растущая специализация создала труднопреодолимые барьеры между науками, обусловила узость и односторонность видения сложных проблем, привела к выпадению из поля зрения конкретных специалистов важных межнаучных связей. В этих условиях перед философией встают качественно новые задачи, связанные с формированием целостной стратегии развития науки, культуры, общества в целом. Существенно возрастает значимость ее интегративных, прогностических и лидерских функций. Именно в связи с этими процессами во второй половине XX – века начинается качественно новый этап развития философии и изменения ее роли в духовной сфере.