Введение (стр. 4 )

Положение о совпадении диалектики, логики и теории познания - закономерный результат развития всей истории философии.

Во фрагменте «План диалектики (Логики) Гегеля» Ленин пишет, «Если Marx не оставил «Логики» (с большой буквы), то он оставил логику «Капитала» — писал Ленин в конспекте «План диалектики (логики) Гегеля». — В «Капитале» применена к одной науке логика, диалектика и теория познания (не надо 3-х слов: это одно и то же) материализма, взявшего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперед».[114]

Замечательным примером применения диалектического метода к исследованию процесса человеческого познания является данный в работе «Материализм и эмпириокритицизм» анализ учения об истине. определяет истину как сложный, противоречивый процесс развития знания и рассматривает его с двух сторон: в противоположность различным формам субъективного идеализма, агностицизма он подчеркивает объективность, независимость от субъекта содержания наших знаний; в тоже время Ленин указывает, что познание есть процесс развития относительной истины в абсолютную. «…Человеческое мышление, писал Ленин, - по природе своей способно давать и дает на абсолютную истину, которая складывается из суммы относительных истин. Каждая ступень в развитии науки прибавляет новые зерна в эту сумму абсолютной истины, но пределы истины каждого научного положения относительны, будучи то раздвигаемы, то сужаемы дальнейшим ростом знания».[115]

В другой своей работе «Шаг вперед, два шага назад», Ленин напишет, что: «…Азбука (диалектики) утверждает, что никакой отвлеченной истины нет, истина всегда конкретна».[116]

Познание - сложный диалектический процесс проникновения ума в сущность и явление вещей. Понятия о сущности и явлении возникли с самого начала существования научного знания. Логика развития познания и потребности практической деятельности привели человека к необходимости различать то, что составляет существо вещи или предмета, от того, какими они нам вначале являются.

Диалектический материализм показывает внутреннюю, неразрывную связь, единство явления и сущности: «Тут тоже, – говорит о сущности и явлении, – мы видим переход, перелив одного в другого: сущность является. Явление существенно».[117] Сущность является – это означает, что нет чистых сущностей, которые не обнаруживались бы в каких-либо явлениях. Всякая сущность проявляется в конкретных процессах, событиях, отношениях и т. д. Явление существенно – это означает, что во всяком явлении обнаруживается сущность. Любое явление, так или иначе, связано с сущностью, есть проявление ее. Сущность и явление не только едины, но и противоположны, они никогда полностью не совпадают друг с другом. Их противоположность – это одно из выражений внутренних противоречий предметов, которые вступают в различные отношения между собой, проявляя свою сущность.

Единство явления и сущности и их различие составляют объективную основу единства чувственного и рационального в познании, основу необходимости движения знания от чувственного к рациональному или от эмпирического к теоретическому. В ощущениях и восприятиях (в чувственных образах) отражаются, прежде всего, отдельные явления и вещи, сущность же недоступна непосредственному чувственному восприятию. Но единство сущности и явления не означает их совпадения, т. к. сущность всегда скрыта за поверхностью явления, и чем глубже она лежит, тем более трудным и длительным оказывается ее познание в теории. Карл Маркс писал: «… если бы форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишняя».[118]

Таким образом, «бесконечное углубление от явления к сущности, раскрытие сущности вещей за внешними явлениями, обоснование того, почему сущность проявляется так, а не иначе, - такова цель познания. Познание сущности достигается с помощью абстрактного мышления. В науке переход от познания явления к познанию сущности принимает специфический вид перехода от эксперимента (наблюдения) через описание к объяснению».[119]

Говоря о живом созерцании и абстрактном мышление, следует сказать, что «отражение при помощи понятий сущности явлений, глубинных процессов объективного развития, отражение, позволяющее человеку в процессе познания законов природы мысленно выходить далеко за пределы того, что он непосредственно может воспринять органами чувств, есть научное, абстрактное мышление. Научная абстракция – это мысль, выраженная в понятиях и отражающая внутреннюю сущность материальных процессов природы и общества. В логическом мышлении нет наглядности, которая присуща живому созерцанию. Человек отвлекается от чувственно воспринимаемых свойств отдельных предметов, но лишь для того, чтобы глубже понять природу и отобразить связь явлений в их главном и существенном. Однако живое созерцание и абстрактное мышление, т. е. чувственное и рациональное познание, не составляют двух совершено обособленных друг от друга ступеней. Различие между чувственным восприятием и теоретическим мышлением не абсолютно, а относительно. В конкретном процессе познания человека живое созерцание и абстрактное мышление составляют одно целое».[120] «От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике – таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности»,[121] - отмечает .

Таким образом, развитие познания происходит в результате взаимодействия этих трех моментов: живого созерцания, мышления и практики. Каждый из них необходим, каждый дает то, что другие не могут дать. Это взаимодействие пронизывает весь процесс познания от начала до конца, причем основой и решающим моментом в этом взаимодействии выступает практика.

Диалектический материализм показал, что критерий истинности знания надо искать вне познания – в практике. В «Тезисах о Фейербахе» К. Маркс писал: «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т. е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос».[122]

Запросы практики, в частности потребности производства, указывают направление развития науки, двигают ее вперед. Энгельс писал: «Если у общества появляется техническая потребность, то она продвигает науку вперед больше, чем десяток университетов».[123]

Говоря, о роли практики, в теории познания Ленин в работе «Материализм и эмпириокритицизм пишет: «…Вне нас существуют вещи. Наши восприятия и представления – образы их. Проверка этих образов, отделение истинных от ложных дается практикой».[124]

И отмечает, что: «…Маркс в 1845 году, Энгельс в 1888и 1892 гг. вводят критерий практики в основу теории познания материализма. Вне практики ставить вопрос о том, «соответствует ли человеческому мышлению предметная» (т. е. объективная «истина», есть схоластика, - говорит Маркс во 2-м тезисе о Фейербахе). Лучшее опровержение кантианского и юмистского агностицизма, как и прочих философских вывертов (Schrullen), есть практика, - повторяет Энгельс. «Успех наших действий доказывает согласие (соответствие, Ubereinstimmung) наших восприятий с предметной» (объективной) «природой воспринимаемых вещей»,[125] - возражает Энгельс агностикам».

«Точка зрения жизни, практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания. И она приводит неизбежно к материализму, отбрасывая с порога бесконечные измышления профессорской схоластики. Конечно, при этом, не надо забывать, что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления. Этот критерий тоже настолько «неопределенен», чтобы не позволять знаниям человека превратиться в «абсолют», и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма. Если то, что подтверждает наша практика, есть единственная, последняя, объективная истина, — то отсюда вытекает признание единственным путем к этой истине пути науки, стоящей на материалистической точке зрения. И далее: «… идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше (никогда не исчерпывая ее); идя же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи»,[126] - пишет . «Практикой своей доказывает человек объективную правильность своих идей, понятий, знаний, науки»,[127] - указывает Ленин в «Философских тетрадях».

также указывал, что, «Практика выше (теоретического) познания, ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и непосредственной действительности».[128]

Практика – это основа формирования и развития познания на всех его ступенях, источник знания, основной стимул и цель познания, сфера применения знания, критерий истинности результатов процесса познания и «определитель связи предмета с тем, что нужно человеку».[129]

Таким образом, практика в познании марксизма – это и отправная точка и критерий истинности познания.

Совокупный опыт познания и практического действия служит той базой, на которой диалектика создает свои категории. В системе категорий осмысливаются не только результаты познания и практики, но и их задачи, поэтому материалистическая диалектика и выступает как всеобщий метод научного познания.

Философские категории – это условия согласия, совпадения (тождества) мысли с действительностью, путь достижения объективно-истинного знания. Выдвижение философских категорий – дело не только сложное, но и рискованное: здесь можно зайти в такой лабиринт умозрения, который уведет в сторону от действительных потребностей развития научного знания. Здесь, как писал в «Философских тетрадях», «надо отойти, чтобы вернее попасть. Отойти – легко, но попасть – трудно».[130]

Категории диалектического материализма не только соответствуют данным науки, но и предвосхищают новые результаты, открывают широкие возможности для научного творчества и указывают перспективные для него направления. Философия, которая задним числом лишь фиксирует то, что достигнуто другими науками, излишня и бесполезна, она не может выполнять функции всеобщего метода познания. Источник способности философских категорий предвосхищать будущие результаты науки и тем самым как бы выходить за пределы непосредственных результатов науки своего времени, кроется в том, что они, категории философии, возникают и развиваются на основе обобщения всего опыта познания и практического переустройства мира, в них происходит синтез (а не простое суммирование) знания из самых различных областей науки. Этот синтез и рождает новые идеи, на основе которых возникает новый подход к явлениям действительности.

П. В Копнин пишет: «Однако глубоко ошибочно было бы представлять дело и так, будто в категориях материалистической диалектики предусмотрены все возможные открытия науки и будто в этом своем содержании они способны всегда успешно направлять ее развитие. Если бы это было так, они были бы не категориями науки, а некими магическими орудиями какой-то сверхъестественной силы. Современные открытия в науке требуют совершенствования категорий, выдвижения новых категорий, обобщающих практику познания и преобразования мира. Чтобы категории диалектического материализма и впредь могли служить ориентирами научного познания, они должны непрерывно изменять свое содержание, развиваться, поскольку категории философии, как и научные понятия, вообще, в ходе движения науки не отбрасываются, как «старые меха», а развиваются».[131]

«Материалистическая диалектика является методом мышления, ведущим к достижению новых результатов, потому что она вскрывает объективные закономерности движения самого предмета. Чтобы познать объективную истину, мысль должна следовать законам, определяемым самим реальным миром»,[132] - отмечает .

Итак, диалектический материализм представляет собой стройную научную философскую систему, в которой диалектика, логика и теория познания даны в органическом единстве на основе единства бытия и мышления, законов их развития. Как наука о наиболее общих законах бытия и мышления диалектический материализм окончательно устраняет всякий разрыв между бытием и мышлением, логикой и теорией познания, имевший место в прошлой философии, дает цельное научное философское мировоззрение, научный метод познания и преобразования мира.

1.4. Единство мира и формы существования материи

Проблема единства мира является одной из древнейших проблем в философии. На всем протяжении развития философии наблюдались различные подходы к истолкованию проблемы единства мира.

Одними из первых, кто поставил вопрос о единстве мира, были античные мыслители. В античном мире философия и знание о природе ещё не были отделены друг от друга.

При отсутствии способов экспериментальной проверки число возникавших гипотез было велико. Для философии это множество гипотез означало многообразие типов философского объяснения мира.

пишет: «Так, уже в V в. до н. э., после того как элейцы обосновали мысль о вечности истинно-сущего бытия, которое не может ни возникать, ни исчезать, появились космогонические и физические гипотезы Эмпедокла, Анаксагора и атомистов Левкиппа и Демокрита, в которых по-разному объяснялось происхождение миров и в которых выдвигались различные догадки о природе и свойствах материальных частиц, образующих своими сочетаниями все вещи… Философы, действовавшие в 6 в. до н. э. в Милете, — Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, эфесянин Гераклит, уроженец Колофона Ксенофан — при всех различиях между ними полагали, что все вещи, возникающие различным способом и различным способом погибающие, должны были произойти из какого-то одного и притом вещественного начала. Таковы «вода» Фалеса, «воздух» Анаксимена, «огонь» Гераклита, «земля» Ксенофана и т. д.».[133]

Характеризуя начальную стадию древнегреческой философии, Энгельс указывает, что «здесь перед нами уже полностью вырисовывается первоначальный стихийный материализм, который на первой стадии своего развития весьма естественно считает само собой разумеющимся единство в бесконечном многообразии явлений природы и ищет его в чем-то определенно-телесном, в чем-то особенном».[134]

Ф. Энгельс в «Диалектике природы» указывал, что, «… у греков – именно по потому, что они ещё не дошли до расчленения, до анализа природы, - природа ещё рассматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях: она является для греков результатом непосредственного созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за которого она должна было впоследствии уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается и её превосходство над всеми её позднейшими метафизическими противниками. Если метафизика права по отношению к грекам в подробностях, то в целом греки правы по отношению к метафизике…».[135]

По существу, все первые греческие философы были диалектиками, и, как показал Энгельс, диалектический характер мышления обусловливался у них, во-первых, тем, что они рассматривали природу как целое, и, во-вторых, тем, что само ее рассмотрение было ограничено непосредственным созерцанием.

«Греки,- писал К. Маркс,- навсегда останутся нашими учителями благодаря… грандиозной объективной наивности, выставляющей каждый предмет… без покровов, в чистом свете его природы, хотя бы это и был тусклый свет».[136]

Таким образом, классики марксизма, чрезвычайно высоко оценивали античную древнегреческую философию, за то, что она развивала диалектическое мышление и за то, что в ней мир представлялся как нечто целое, а также и за то, что природа, в этой философии находилась в постоянном движении и изменении.

В средние века наука же подчинялась строго определенному иерархическому порядку. Верхнее место в иерархии ее сфер отводилось философии, цель которой усматривалась в доказательстве истинности христианского вероучения. Мир средневекового человека был синкретичным, объединяющим в себе земную реальность с небесной. Как результат этого синтеза - бесконечная смысловая глубину и сложность познаваемого мира. Средневековая философия в разработке понятия материи не достигла уровня древнегреческой, однако она сосредоточила внимание на духовной жизни человека, что содействовало развитию и обогащению содержания понятия сознания. Таким образом, философия средневековья предложила свою версию соотношения единого и многого. Единство мира заключается в Боге. Бог есть высшая личность, вечность - его атрибут. Материя творится Богом, соответственно все многообразие мира - результат творческого усилия Бога.

Не смотря на то, что - церковный догматизм взял вверх над свободомыслием, нашлись ученые, которые отстаивали свою точку зрения на многообразие мира и его бесконечность.

Одним из таких выдающихся мыслителей средневековья был Джордано Бруно. Д. Бруно высказывал идеи о бесконечности природы и бесконечном множестве миров Вселенной. Представление о единой бесконечной простой субстанции, из которой возникает множество вещей, связывалось у Д. Бруно с идеей внутреннего родства и совпадения противоположностей («О причине, начале и едином», 1584). Отождествляя космос с бесконечным божеством, Бруно получает и бесконечный космос. Снимая, далее, границу между творцом и творением, Бруно разрушает и традиционную противоположность формы - как начала неделимого, а потому активного и творческого, с одной стороны, и материи как начала беспредельного, а потому пассивного, с другой. Бруно, таким образом, не только передает самой природе то, что в средние века приписывалось богу, а именно активный, творческий импульс. Он идет значительно дальше, отнимая у формы и передавая материи то начало жизни и движения, которое со времен Платона и Аристотеля считалось присущим именно форме. Природа, согласно Бруно, есть «бог в вещах». Пантеизм Бруно прокладывал путь к материалистическому пониманию природы. Д. Бруно утверждал, что, «…Вселенная едина, бесконечна,…она никоим образом не может быть охвачена и поэтому неисчислима и беспредельна, а тем самым бесконечна и безгранична и, следовательно, неподвижна. Она не движется в пространстве, ибо ничего не имеет вне себя, куда бы могла переместиться, ввиду того, что она является всем. Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, так как она обладает всем бытием. Она не уничтожается, ибо нет другой вещи, в которую она могла бы превратиться, так как она является всякой вещью. Она не может уменьшаться или увеличиваться, так как она бесконечна. Как ничего нельзя к ней прибавить, так ничего нельзя от нее отнять…».[137] Вселенная всюду, а «утверждение, что Вселенная находит свои пределы там, где прекращается действия наших чувств, противоречит всякому разуму»,[138]- отмечал Д. Бруно.

Эпоха Возрождения, особенно это касается XVI в. отмечена крупными сдвигами в области естествознания. Объективную основу интеграции знания составляет единство материального мира, принципиальная общность основных свойств материи и законов её развития на всех структурных уровнях организации и во всех формах движения. На первый план постепенно выдвигается отношение человека к природе, а отношение же человека к богу и к самому себе выступают как производные. Преодолев схоластический догматизм средневековой философии, философия эпохи Возрождения содействовала возникновению рациональной критической философской методологии, росту авторитета науки и явились фундаментом для возникновения философского мышления Нового времени.

В XVII-XVIII вв. естествознание продолжало еще повсюду находить в качестве первопричины божественный первоначальный толчок извне, но философия уже пыталась объяснить единство мира из самой природы.

Ф. Энгельс пишет: «…нужно признать величайшей заслугой тогдашней философии, что, несмотря на ограниченность современных ей естественнонаучных знаний, она не сбилась с толку, что она, начиная от Спинозы и кончая великими французскими материалистами, настойчиво пыталась объяснить мир из него самого, предоставив детальное оправдание этого естествознанию будущего».[139]

«В 1755 г. появилась «Всеобщая естественная история и теория неба» И. Канта, - пишет Ф. Энгельс, - вопрос о первом толчке был устранен; Земля, и вся солнечная система предстали как нечто ставшее во времени.…Ведь в открытии Канта заключалась отправная точка всего дальнейшего движения вперед. Если Земля была чем-то ставшим, то чем-то ставшим должны были быть также ее теперешнее геологическое, географическое, климатологическое состояние, ее растения и животные, и она должна была иметь свою историю не только в пространстве – в форме расположения одного подле другого, но и во времени – в форме последовательности одного после другого».[140]

Начиная с XVIII века, когда наука окончательно оформилась в самостоятельную сферу человеческой деятельности, появилась возможность с ее помощью более аргументировано отстаивать единство мира, не прибегая к потусторонним силам.

Теория Канта - Лапласа, объяснявшая естественное происхождение планет из первоначальной туманности, дала основание говорить о единстве космических тел Солнечной системы. Закон сохранения и превращения энергии показал, что все силы, действующие в природе, являются различными формами проявления универсального движения. Теория клеточного строения живых организмов позволила структурно объединить все живое. Периодический закон связал воедино все химические элементы, а теория происхождения видов Ч. Дарвина не только объяснила единство многообразия всего живого, но и приоткрыла возможности для понимания природы идеального сознания как неразрывно связанного с живым веществом. Данная теория характеризовалась переходом от изучения отдельных вещей к изучению процессов и состояний, от разъединения природы к объединению ее в единую систему, что позволило затем лучше понять генезис человека и его сознания, определить их реальное место в мире и, в конечном счете, показать единство человека и природы.

Эти открытия позволили Ф. Энгельсу предположить, что «…новое воззрение на природу было готово в его основных чертах: все застывшее стало текучим, все неподвижное стало подвижным, все то особое, которое считалось вечным, оказалось преходящим, было доказано, что вся природа движется в вечном потоке и круговороте».[141]

Помимо естественнонаучных доказательств идея единства мира нуждалась также и в историческом обосновании, чего нельзя было сделать без философии, которая рассматривает весь мир в виде целостной системы, обнаруживает единство в многообразии и многообразие в единстве.

Глубже, чем другие материалисты, подошли к решению проблемы единства мира русские философы середины XIX века. Опираясь на достижения философии, а также на новые успехи естествознания, они пытались взглянуть на мир как на процесс развития. Природа представляла собой не что иное, как разнородную материю с многообразными качествами. Однако, идеалистически рассматривая сущность общественных явлений, русские революционные демократы не смогли до конца последовательно разрешить проблему материального единства мира.

Проблему единства мира с материалистических позиций решали К. Маркс и Ф. Энгельс, опиравшиеся на достижения естественных и общественных наук всей предшествующей истории.

К. Маркс и Ф. Энгельс подвергли критике попытку естествоиспытателей-метафизиков найти за качественным многообразием явлений внешнего мира некую «неизменную сущность» вещей, материю как таковую, лишенную качеств, и свести качественные различия к чисто количественным, образуемым сочетаниями тождественных мельчайших частиц.

Ф. Энгельс писал в «Анти-Дюринге»: «Единство мира состоит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка единства, ибо сначала мир должен существовать, прежде чем он может быть единым. Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длительным и трудным развитием философии и естествознания».[142]

«Энгельс показал на примере Дюринга, что сколько-нибудь последовательная философия может выводить единство мира либо из мышления, - тогда она беспомощна против спиритуализма и фидеизма… и аргументы такой философии неизбежно сводятся к мошенническим фразам, - либо из той объективной реальности, которая существует вне нас, давным-давно называется в гносеологии материей и изучается естествознанием», [143] - пишет .

В конце XIX и начале XX в., в борьбе с махизмом отстаивая положение о том, что единство мира состоит в его материальности, подчёркивает, что «объявлять «единым» можно лишь такие вещи, свойства, явления, действия, которые едины в объективной действительности».[144]

Принцип единства мира, оторванный от принципа развития, неизбежно превращается в эмпиризм, и для того чтобы познать объективную действительность теоретически, «… всеобщий принцип развития надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира, природы, движения, материи etc.»,[145] - указывает .

В «Диалектике природы» Энгельс пишет: «Материя как таковая, это - чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определенных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим…».[146]

Всем состояниям материи присущи определенные универсальные атрибуты и диалектические закономерности бытия. Их наличие определяет единство всех форм материи, возможность их взаимодействия и превращений. Сохраняемость материи, взаимодействие, движение, пространство, время, структурность, бесконечность и другие всеобщие свойства материи никогда не исчезают, и для них не существует объективного эквивалентного антипода. В любых состояниях материя обладает этими свойствами.

Ф. Энгельс пишет: «Вся доступная нам природа образует некую систему, некую совокупную связь тел, причем мы пониманием здесь под словом тело все материальные реальности.…В том обстоятельстве, что эти тела находятся во взаимной связи, уже заключено то, что они воздействуют друг на друга и есть именно движение. Уже здесь обнаруживается, что материя немыслима без движения. И если далее материя противостоит нам как нечто данное, как нечто несотворимое и неуничтожимое, то отсюда следует, что и движение несотворимо и неуничтожимо».[147]

«Движение есть способ существования материи, следовательно, нечто большее, чем просто ее свойство. Не существует и никогда не могло существовать материи без движения. Движение в мировом пространстве, механическое движение менее значительных масс на отдельном небесном теле, колебание молекул в качестве теплоты, электрическое напряжение, магнитная поляризация, химическое разложение и соединение, органическая жизнь вплоть до ее высшего продукта, мышления,— вот те формы движения, в которых — в той или иной из них — находится каждый отдельный атом вещества в каждый данный момент. Всякое равновесие либо является лишь относительным покоем, либо само представляет собой движение в равновесии, каким, например, является движение планет. Абсолютный покой мыслим лишь там, где нет материи. Итак, нельзя отделять от материи ни движения как такового, ни какой-либо из его форм, например механической силы; нельзя противопоставлять материи движение как нечто особое, чуждое ей, не приходя к абсурду»,[148] - пишет Ф. Энгельс.

В «Диалектике природы» Ф. Энгельс пишет: «…нам говорят, что мы не знаем также и того, что такое материя и движение! Разумеется, не знаем, ибо материю как таковую и движение как таковое никто не ещё не видел и не испытал каким-нибудь иным чувственным образом; люди имеют дело только с различными реально существующими веществами и формами движения. Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие слова, как «материя» и «движение», суть не более, как сокращения, в которых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных чувственно воспринимаемых вещей. Поэтому материю и движение можно познать путем изучения отдельных веществ и отдельных форм движения; и поскольку мы познаём последние, постольку мы познаём также и материю и движение как таковые».

Материалистическая диалектика утверждает, что в природе, обществе и мышлении нет изолированных явлений, а, напротив, все они связаны друг с другом. Взаимозависимость и взаимообусловленность - всеобщий закон объективного единства мира. Выдающимся достижением материалистической диалектики явилась выработка подлинно научного определения философской категории «материя». «Материя, – пишет , – есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них».[149]

Из этого определения следует, что: 1) значение категории «материя» образует весь окружающий человека мир, всё, что не является сознанием и находится вне его; 2) смысл этой категории заключается в том, что единственным основным и важнейшим признаком любого материального предмета, свойства, отношения или процесса является их объективность, независимость от сознания; 3) категория «материя» применима не только к явлениям природы, но и к обществу, к общественным процессам и отношениям, происходящим и существующим вне сознания человека и независимо от него; 4) все материальные процессы и явления познаются человеком или отражаются в его сознании на основе ощущений, чувственного восприятия.

Ленинское определение материи наносит удар по всем разновидностям идеализма, который так или иначе отрицает существование объективной реальности, материи, или отвергает возможность её познания.

Пространство, время и движение, как коренные формы бытия материи, находятся в органическом неразрывном единстве, обусловленном единством материального мира. «Основные формы всякого бытия суть пространство и время; бытие вне времени есть такая же величайшая бессмыслица, как бытие вне пространства»,[150] - пишет Ф. Энгельс.

указывает, что, «признавая существование объективной реальности, т. е. движущейся материи, независимо от нашего сознания, материализм неизбежно должен признавать также объективную реальность времени и пространства...».[151] И если пространство и время представляются оторванными от движущейся материи и превращаются в некие независимые от нее сущности, то тем самым совершается серьезнейшая философская ошибка, чреватая отступлением от позиций материализма. Подчеркивая это, в форме меткого афоризма замечает: «время вне временных вещей = бог». [152]

Таким образом, пространство и время обнаруживают свою природу в движении материи.

По Ф. Энгельсу, быть в пространстве значит находиться «в форме расположения одного подле другого», а быть во времени – значит быть «в форме последовательности одного после другого».[153]

Проблему пространства и времени рассматривает как одну из важнейших философских проблем и считает, что она неотрывна от основополагающих идей любой последовательно построенной философской системы.

пишет: «Признавая существование объективной реальности, т. е. движущейся матери, независимо от нашего сознания, материализм неизбежно должен признавать также объективную реальность времени и пространства... В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени. Человеческие представления о пространстве и времени относительны, но из этих относительных представлений складывается абсолютная истина, эти относительные представления, развиваясь, идут по линии абсолютной истины, приближаясь к ней. Изменчивость человеческих представлений о пространстве и времени так же мало опровергает объективную реальность того т другого, как изменчивость научных знаний о строении и формах движения материи не опровергает объективной реальности внешнего мира».[154]

также обращает внимание на то, что «учение о пространстве и времени неразрывно связано с решением основного вопроса гносеологии: представляют ли из себя наши ощущения образы тел и вещей, или тела суть комплексы наших ощущений».[155]

«Основное отличие материалиста от сторонника идеалистической философии состоит в том, что ощущение, восприятие, представление и вообще сознание человека принимается за образ объективной реальности. Мир есть движение этой объективной реальности, отражаемой нашим сознанием. Движению представлений, восприятий и т. д. соответствует движение материи вне меня. Понятие материи ничего иного, кроме объективной реальности, данной нам в ощущении, не выражает. Поэтому оторвать движение от материи равносильно тому, чтобы оторвать мышление от объективной реальности, оторвать мои ощущения от внешнего мира, т. е.перейти на сторону идеализма».[156]

Одним из важнейших свойств пространства и времени является их бесконечность. Материя бесконечна в пространстве и вечно существует во времени. Бесконечность пространства означает неограниченную протяжённость мира во всех направлениях. Вселенная не имеет границ. Бесконечность времени означает, что никогда не было начала мира и его развитию никогда не будет конца.

Ф. Энгельс в работе «Анти-Дюринг» пишет: «Вечность во времени, бесконечность в пространстве, – как это ясно с первого же взгляда и соответствует прямому смыслу этих слов, – состоят в том, что тут нет конца ни в какую сторону, – ни вперед, ни назад, ни вверх, ни вниз, ни вправо, ни влево. Эта бесконечность совершенно иная, чем та, которая присуща бесконечному ряду, ибо последний всегда начинается прямо с единицы, с первого члена ряда. Неприменимость этого представления о ряде к нашему предмету обнаруживается тотчас же, как только мы пробуем применить его к пространству. Бесконечный ряд в применении к пространству – это линия, которая из определенной точки в определенном направлении проводится в бесконечность. Выражается ли этим хотя бы в отдаленной степени бесконечность пространства? Отнюдь нет: требуется, напротив, шесть линий, проведенных из одной точки в трояко противоположных направлениях, чтобы дать представление об измерениях пространства; и этих измерений у нас было бы, следовательно, шесть.…В применении ко времени бесконечная в обе стороны линия, или бесконечный в обе стороны ряд единиц, имеет известный образный смысл. Но если мы представляем себе время как ряд, начинающийся с единицы, или как линию, выходящую из определенной точки, то мы тем самым уже заранее говорим, что время имеет начало; мы предполагаем как раз то, что должны доказать. Мы придаем бесконечности времени односторонний, половинчатый характер; но односторонняя, разделенная пополам бесконечность есть также противоречие в себе, есть прямая противоположность «бесконечности, мыслимой без противоречий». Избежать такого противоречия можно лишь приняв, что единицей, с которой мы начинаем считать ряд, точкой, отправляясь от которой мы производим измерение линии, может быть любая единица в ряде, любая точка на линии и что для линии или ряда безразлично, где мы поместим эту единицу или эту точку. Но как быть с противоречием «сосчитанного бесконечного числового ряда»? Его мы сможем исследовать ближе в том случае, если г-н Дюринг покажет нам кунштюк, как сосчитать этот бесконечный ряд. Когда он справится с таким делом, как счет от -∞ (минус бесконечность) до нуля, тогда пусть он явится к нам. Ведь ясно, что откуда бы он ни начал свой счет, он оставит за собой бесконечный ряд, а вместе с ним и ту задачу, которую ему надо решить. Пусть он обернет свой собственный бесконечный ряд 1+2+3+4... и попытается вновь считать от бесконечного конца обратно до единицы; совершенно очевидно, что это попытка человека, который совсем не видит, о чем здесь идет речь. Более того. Если г-н Дюринг утверждает, что бесконечный ряд протекшего времени сосчитан, то он тем самым утверждает, что время имеет начало, ибо иначе он вовсе не мог бы начать "сосчитывать". Он, стало быть, опять подсовывает в виде предпосылки то, что должен доказать. Таким образом, представление о сосчитанном бесконечном ряде, другими словами, мирообъемлющий дюринговский закон определенности каждого данного числа есть contradictio in adjecto, содержит в себе самом противоречие, и притом абсурдное противоречие. Ясно следующее: бесконечность, имеющая конец, но не имеющая начала, не более и не менее бесконечна, чем та, которая имеет начало, но не имеет конца. Малейшая диалектическая проницательность должна была бы подсказать г-ну Дюрингу, что начало и конец необходимо связаны друг с другом, как северный и южный полюсы, и что когда отбрасывают конец, то начало становится концом, тем единственным концом, который имеется у ряда, – и наоборот. Вся иллюзия была бы невозможна без математической привычки оперировать бесконечными рядами. Так как в математике мы, в силу необходимости, исходим из определенного, конечного, чтобы прийти к неопределенному, не имеющему конца, то все математические ряды, положительные или отрицательные, должны начинаться с единицы, иначе никакие выкладки тут невозможны. Но идеальная потребность математика весьма далека от того, чтобы быть принудительным законом для реального мира. Кроме того, г-ну Дюрингу никогда не удастся представить себе действительную бесконечность лишенной противоречий. Бесконечность есть противоречие, и она полна противоречий. Противоречием является уже то, что бесконечность должна слагаться из одних только конечных величин, а между тем это именно так. Ограниченность материального мира приводит к не меньшим противоречиям, чем его безграничность, и всякая попытка устранить эти противоречия ведет, как мы видели, к новым и худшим противоречиям. Именно потому, что бесконечность есть противоречие, она представляет собой бесконечный, без конца развертывающийся во времени и пространстве процесс. Уничтожение этого противоречия было бы концом бесконечности. Это уже совершенно правильно понял Гегель, почему он и отзывается с заслуженным презрением о господах, мудрствующих по поводу этого противоречия».[157]