Особенности производства по отдельных категориям уголовных дел (стр. 15 )

связывает возможность начала «особого» производства с моментом, «когда судебно-психиатрической экспертизой будет определено, что подозреваемый или обвиняемый является невменяемым», одних лишь сомнений следователя в полноценности психики лица для этого недостаточно.

Соглашаясь с тем, что в основу принятия решения о начале «особого» производства должны быть положены выводы эксперта-психиатра, следует отметить, что вывод о невменяемости субъекта может быть сделан только судом, а содержание заключения, составляемого по результатам проведения судебно-психиатрической экспертизы ограничивается в этом вопросе сведениями о наличии психического заболевания, его характере и степени влияния на поведенческие возможности субъекта.

Основанием к началу «особого» производства можно считать наличие в уголовном деле достаточных доказательств, указывающих на признак, необходимый для начала производства по уголовному делу о применении принудительных мер безопасности и лечения. Следовательно, требуется установить признак, выявление которого в ходе предварительного расследования укажет следователю на необходимость применения положений «особого» производства. Представляется, что искомым признаком выступает психическое заболевание лица как во время совершения общественно опасного деяния, так и в период осуществления в отношении него процессуальных действий.

Изложенное позволяет предположить, что основанием к началу производства по уголовному делу о применении принудительных мер безопасности и лечения должно являться наличие достаточных доказательств, указывающих на то, что у подозреваемого, обвиняемого во время совершения общественно опасного деяния или в ходе производства по уголовному делу соответственно имелось или имеется психическое расстройство (заболевание), лишающее его возможности сознавать значение своих действий или руководить ими.

Однако следует отметить, что сведения о наличии у подозреваемого или обвиняемого болезненного расстройства психики без их должного процессуального закрепления не влекут принятия решения о начале «особого» производства, так как следователь не обладает специальными познаниями в психиатрии и не может сам засвидетельствовать факт наличия такого заболевания, равно как и оценить его характер. Поэтому компетентный вывод о состоянии психики подозреваемого, обвиняемого он получают из заключения экспертов. Представляется, что именно этот документ, полученный в установленном законом порядке, выступает юридическим подтверждением выявленного признака – наличия у подозреваемого, обвиняемого психического расстройства (заболевания).

Вместе с тем далеко не любая патология психики может быть включена в рассматриваемое понятие основания к началу производства, поскольку в зависимости от времени наступления болезни и ее характера она влечет различные процессуальные последствия. Если психическое расстройство появилось в ходе производства по уголовному делу, должна быть использована категория, применяющаяся законодателем для описания уголовно-процессуальной недееспособности подследственного: невозможность лица в силу имеющегося психического расстройства сознавать значение своих действий или руководить ими. Содержание понятия «невменяемость» в данном случае неприменимо, поскольку оно предназначено для характеристики состояния субъекта во время совершения противоправного деяния.

Несмотря на отсутствие в законе прямого указания на наличие и содержание уголовно-процессуальной дееспособности (в отличие от гражданско-процессуальной), сложно отрицать факт ее существования, поскольку в ходе производства по уголовному делу участникам уголовного процесса также присуща способность своими действиями приобретать права и обязанности. Не вызывает сомнений и то, что упомянутые возможности субъекта могут быть существенно ограничены его психическим заболеванием.

Можно разделить позицию тех авторов, которые обосновывают наличие уголовно-процессуальной дееспособности и в рамках рассматриваемого производства отграничивают это понятие от уголовно-правового понятия «вменяемость» (, , и др.). Описанный подход реализуется и на практике. В последние годы при проведении судебно-психиатрических исследований эксперты, наряду с заключением о характере и степени психического заболевания лица на момент совершения противоправного деяния, все чаще формулируют выводы об уровне процессуальной дееспособности лица, подвергаемого экспертизе. Такое положение представляется обоснованным, так как предопределено требованиями закона: в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 443 УПК в ходе производства предварительного следствия должны быть установлены степень и характер психического заболевания лица не только в момент совершения общественно опасного деяния, но и ко времени производства по уголовному делу. Озабоченность в этой связи вызывает лишь отсутствие в следственной и экспертной практике единообразия при определении содержания уголовно-процессуальной дееспособности. В УПК для обозначения состояния рассматриваемого лица использована универсальная правовая категория: невозможность, в силу имеющегося психического расстройства (заболевания), сознавать значение своих действий или руководить ими. Однако в правоприменительной практике указанный критерий используется не повсеместно. При назначении судебно-психиатрических экспертиз наиболее часто встречаются вопросы о способности лица «предстать перед следствием и судом», «самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном процессе», «принимать участие в судебно-следственных мероприятиях», «участвовать в производстве следственных действий», «нести уголовную ответственность» и др. Категориальный аппарат экспертов, используемый для разрешения приведенных вопросов, также различен.

Отсутствие единообразия в правоприменительной практике приводит к тому, что в некоторых случаях не понятно, считает ли эксперт исследуемого полностью процессуально недееспособным, либо делает вывод об ограниченной возможности личного участия субъекта в производстве по уголовному делу. Например, заключение о том, что лицо в связи с имеющимся у него болезненным расстройством психики «не способно самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном процессе», как представляется, не устраняет субъекта от непосредственного участия в процессуальных процедурах при условии, что обеспечено участие защитника психически больного; вывод о том, что «лицо не способно участвовать в производстве следственных действий…» не исключает допуск субъекта к иным процессуальным действиям и т. д.

В этой связи представляется, что в ходе судебно-психиатрического экспертного исследования оценка возможности личного участия субъекта в производстве по уголовному делу должна устанавливаться в рамках ответа на вопрос о возможности (либо невозможности) лица, в связи с имеющимся у него психическим расстройством (заболеванием), сознавать значение своих действий и руководить ими. Вывод эксперта, отражающий содержание приведенного критерия, не потребует дополнительного выяснения предусмотренных в УПК вопросов о возможностях субъекта «самостоятельно осуществлять свое право на защиту» (п. 4 ч. 1 ст. 45 УПК), «самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном процессе» (п. 3 ст. 228 УПК), «участвовать в производстве процессуальных действий» (п. 4 ч. 1 ст. 246 УПК) и др., поскольку все они являются более узкими по объему и охватываются содержанием рассмотренной категории. Если же в ходе экспертизы будет выявлена психическая болезнь, не исключающая процессуальную дееспособность субъекта, а лишь ограничивающая ее, то такое заболевание не детерминирует начало «особого» производства, а влечет лишь реализацию соответствующей процессуальной гарантии.

Отдельно укажем, что экспертам-психиатрам, производящим экспертизу, должны быть представлены данные о наличии у лица психического заболевания в прошлом, нахождении на диспансерном учете, его умственном отставании, черепно-мозговых травмах, поведении накануне и после совершения общественно опасного деяния и т. п. Эта информация может быть получена из истории болезни в связи с черепно-мозговой, родовой травмой, из данных учета психоневрологических диспансеров, психиатрических стационаров, где лицо проходило лечение, из показаний свидетелей, указывающих на неадекватность поведения лица накануне, в момент и после совершения общественно опасного деяния, т. п. Информацией для экспертов-психиатров может служить видео - и звукозапись следственных действий с участием психически больного лица.

Наряду с вопросом об основаниях анализируемого производства, значимой представляется проблема документального оформления его начала. Действующий уголовно-процессуальный закон ничего не говорит о возможности вынесения по данному поводу отдельного процессуального документа. Более того, не содержит он таких указаний и в отношении иных «особых» производств. Как следствие, соответствующий процессуальный документ в ходе производства по делу не составляется, и о том, что предварительное расследование осуществлялось по правилам главы 46 УПК, в материалах дела зачастую прямо свидетельствует лишь «Постановление о передаче уголовного дела прокурору для направления в суд».

Представляется, что в целях конкретизации процессуального порядка рассматриваемого производства необходимо включить в УПК норму, согласно которой решение следователя об осуществлении «особого» производства должно быть оформлено в виде постановления о начале производства по уголовному делу о применении принудительных мер безопасности и лечения. С момента вынесения указанного постановления о начале производства все дальнейшее расследование должно проводиться по правилам главы 46 УПК.

Что же касается процессуального порядка оформления выносимого документа, то видится целесообразным предусмотреть в законе обязанность следователя предоставлять его для ознакомления защитнику и законному представителю подозреваемого либо обвиняемого, страдающего психическим расстройством. Указанное предписание будет способствовать информированию этих участников об основных обстоятельствах расследования, а если к моменту вынесения постановления они не участвовали в деле – позволит на более ранних этапах процессуальной деятельности привлечь их к производству. Не исключается возможность ознакомления с документом и самого субъекта, если, по мнению следователя, его психическое состояние допускает это.