Особенности производства по отдельных категориям уголовных дел (стр. 20 )

Следует признать, что существование обстоятельств, закрепленных в п. 2, 3 и 4 ч. 2 ст. 443 УПК, действительно обосновано, но лишь в той части, в которой они отражают специфику производства в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния в состоянии невменяемости. Что же касается субъектов, заболевших психической болезнью после совершения преступления, то особенности доказывания применительно к этой категории не нашли отражения в рассмотренных правовых нормах.

Пункт 5 ч. 2 ст. 443 УПК, согласно которому подлежит выяснению «характер и размер ущерба, причиненного общественно опасным деянием, предусмотренным уголовным законом», фактически полностью воспроизводит положения п. 4 ч. 1 ст. 89 УПК о том, что требуется установить «характер и размер вреда, причиненного преступлением». Вместе с тем обе анализируемые нормы представляются не идеальными. В первой из них используется не свойственный процессуальному закону термин «ущерб». В УПК для обозначения физических, имущественных или моральных негативных последствий общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом, применяется категория «вред», определение которой дано в п. 2 ст. 6 УПК. Во второй из приведенных норм употребляется термин «преступление». Понятие «общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом» представляется более уместным для закрепления в рассматриваемой статье и отвечает характеру как «общего», так и «особого» производства по уголовным делам.

Проведенный сравнительный анализ содержания ч. 1 ст. 89 и ч. 2 ст. 443 УПК позволяет констатировать: обстоятельства, подлежащие доказыванию в рамках «особого» производства, более направлены на конкретизацию элементов общего предмета доказывания, отражающих специфику лиц, совершивших общественно опасные деяния в состоянии невменяемости, как субъектов рассматриваемого производства, нежели на формулирование отдельного вида предмета доказывания.

Резюмируя, необходимо отметить, что сходство общего и специального предметов доказывания позволяет обоснованно говорить об отсутствии необходимости нормативного закрепления последнего. Выяснение сведений, составляющих отличие специального предмета от общего, может быть обеспечено наличием отдельного указания в ст. 89 УПК. Реализация данного предложения даст возможность отказаться от дробления предмета доказывания в зависимости от видов преступлений, позволит законодательно закрепить единый предмет доказывания, в котором будет учтена специфика анализируемой категории дел.

Применение, изменение и отмена мер пресечения в ходе досудебного производства по уголовному делу о применении принудительных мер безопасности и лечения. Среди вопросов, характеризующих порядок производства по уголовным делам о применении принудительных мер безопасности и лечения, специального рассмотрения заслуживает проблема допустимости избрания мер пресечения в отношении психически больных лиц.

Действующий уголовно-процессуальный закон не дает однозначного ответа на вопрос о допустимости применения мер пресечения в ходе «особого» производства. Так, согласно ч. 2 ст. 442 УПК, «порядок уголовного процесса по применению принудительных мер безопасности и лечения определяется общими правилами» УПК и положениями главы 46. Поскольку данная глава не содержит каких-либо изъятий, касающихся оснований и порядка применения мер пресечения в ходе исследуемого производства (а также указаний на необходимость применения к рассматриваемым категориям лиц вместо мер пресечения каких-либо иных процессуальных мер аналогичной направленности), логично предположить, что меры пресечения могут быть применены к лицам, в отношении которых ведется «особое» производство.

С другой стороны, ст. 116 УПК, закрепив понятие и виды мер пресечения, предусмотрела возможность их избрания только в отношении подозреваемого или обвиняемого, в то время как производство по уголовному делу о применении принудительных мер безопасности и лечения, согласно действующему законодательству, осуществляется в отношении лица, совершившего общественно опасное деяние. Полагаем, что в этой части проблема применения мер пресечения к лицам, страдающим психическими расстройствами, пересекается с описанным ранее вопросом о неопределенности процессуального статуса участника «особого» производства.

Концепция, в соответствии с которой в ходе анализируемого порядка процессуальной деятельности за лицом сохраняется статус подозреваемого, обвиняемого, согласуется с действующими нормами и не препятствует избранию меры пресечения в отношении субъекта «особого» производства.

Лицо, совершившее общественно опасное деяние, может совершить те действия, для пресечения которых предусматривается временное ограничение либо лишение свободы в связи с применением мер пресечения. Поэтому для обеспечения нормального хода расследования по делу о деянии такого лица к нему должны быть применены определенные меры, которые не позволят ему воспрепятствовать расследованию или рассмотрению уголовного дела, совершить новое общественно опасное деяние, скрыться от органа уголовного преследования и суда и т. п.

Определенный интерес вызывают вопросы об основаниях применения мер пресечения к гражданам, страдающим психическими заболеваниями, о видах таких мер и особенностях их осуществления.

В действующем уголовно-процессуальном законе специальные основания применения мер пресечения в отношении субъекта «особого» производства не регламентированы, а из общих оснований, закрепленных в ч. 1 ст. 117 УПК, не все могут быть применены к рассматриваемому участнику уголовного процесса. Так, положения о том, что подозреваемый, обвиняемый может скрыться от органа уголовного преследования и суда; воспрепятствовать предварительному расследованию уголовного дела и рассмотрению его судом; совершить предусмотренное законом общественно опасное деяние – вполне соответствуют характеру ситуации рассматриваемого производства. Однако указание на то, что субъект способен противодействовать исполнению приговора, не может служить основанием для применения мер пресечения в данном случае, так как по результатам судебного рассмотрения указанной категории уголовных дел приговоры не постановляются, а выносятся определения либо постановления суда о применении принудительных мер безопасности и лечения.

Терминологическое несоответствие имеется и в ч. 1 ст. 119 УПК, согласно которой о применении, изменении либо отмене меры пресечения выносится постановление, содержащее «указание на преступление в котором подозревается или обвиняется лицо». Однако если субъект во время противоправного деяния находился в состоянии невменяемости, то в ходе анализируемого производства устанавливаются не признаки преступления, а обстоятельства совершенного общественно опасного деяния. Кроме того, как уже было отмечено, использование понятия «преступление» представляется преждевременным до решения судом вопроса о виновности лица.

Рассматривая проблему целесообразности и обоснованности применения к субъекту исследуемого производства конкретных видов мер пресечения, необходимо отметить, что не все из них могут быть реализованы в отношении рассматриваемого лица. Так, очевидно, что избрание таких мер, как подписка о невыезде и надлежащем поведении, передача лица, на которое распространяется статус военнослужащего, под наблюдение командования воинской части, залог, – будет недейственным: для их успешной реализации у подозреваемого, обвиняемого должна иметься способность осуществлять осознанные поведенческие акты, которая у субъектов рассматриваемого производства, как правило, отсутствует. В связи с этим некоторыми авторами обоснована нецелесообразность применения к психически больным отдельных мер пресечения.

Вместе с тем анализ правоприменительной деятельности показал, что лицами, осуществляющими производство по уголовным делам, не всегда принимается во внимание объективная невозможность эффективной реализации приведенных мер.

Отдельного рассмотрения заслуживает возможность избрания таких мер, как личное поручительство и домашний арест. Согласно ч. 2 ст. 121 УПК, применение первой из них признается допустимым лишь по письменному ходатайству поручителей и с согласия лица, в отношении которого дается поручительство. В этой связи сомнительным видится получение «согласия» субъекта, сознательно-волевой компонент психики которого ограничен умственной патологией. Избрание в отношении лица, страдающего психическим заболеванием, меры пресечения в виде домашнего ареста видится вполне обоснованным в части обеспечения изоляции этого субъекта от общества в пределах его жилища. Затруднения в применении указанной меры связаны с тем, что ее эффективность напрямую обусловлена организационными вопросами реализации предусмотренных законом правоограничений, которые, в соответствии с ч. 2 ст. 125 УПК, составляют ее содержание.

Существующая регламентация меры пресечения «отдача несовершеннолетнего под присмотр», как представляется, допускает ее применение к лицам, страдающим психическими расстройствами. Однако при избрании этой меры необходимо учитывать характер и общественную опасность заболевания несовершеннолетнего и объективную возможность присматривающего обеспечить эффективный контроль за поведением психически больного.

Исследование законодательной регламентации такой меры пресечения, как заключение под стражу, также обнаруживает потребность в совершенствовании существующих норм.

В отечественном уголовно-процессуальном законе отсутствуют специальные указания, конкретизирующие основания и порядок применения рассматриваемой меры к лицам, страдающим психическими заболеваниями, а существующие положения не полностью соответствуют характеру анализируемого производства. Так, в ч. 1 ст. 126 УПК содержится требование о том, что заключение под стражу может быть применено только в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет. Однако в случае, если лицо в момент совершения противоправного деяния страдало психическим заболеванием, включенным в понятие «невменяемость», то, как уже было отмечено, в процессе расследования устанавливается не факт совершения преступления, а обстоятельства совершенного им общественно опасного деяния.